Глава 2 — Глава 2

Лишь когда Цзинь-го гун с сыном вошли в главный зал, все присутствующие наконец опомнились и поспешно начали кланяться. — Не стоит лишних церемоний, — прогремел голос Цзинь-го гуна. Он осмотрелся, и взгляд его наконец остановился на тщедушной девочке в белых траурных одеждах. — Так это ты и есть дочь моего брата Шэня? Услышав его вопрос, Юньдай напряглась. Она была всего лишь дочерью военного чиновника восьмого ранга. Самым высокопоставленным лицом, которое ей доводилось видеть в жизни, был цыши — правитель области четвёртого ранга. А сейчас перед ней стоял сам Цзинь го гун — аристократ первого ранга! Кто же во всей Великой Юани не знал Дворец Цзинь го гуна? Титул первого ранга, наследуемый без понижения. В его руках — триста тысяч конницы и пехоты, ему пожалованы земли, что полагаются лишь цинь-ванам императорского рода. Род Се некогда породнился с императорским домом: предок Цзинь го гуна взял в жёны Великую старейшую принцессу, и в жилах потомков течёт царственная кровь. Со времён той свадьбы минуло уже пять поколений — столетие роскоши и величия. Дом Се — знатнейший среди всей родовитой знати, приближённой ко двору! Перед таким могущественным вельможей, Юньдай никак не могла не преисполниться почтением и трепетом? Немного справившись с собой, она наконец заговорила, запинаясь: — Д-да… в-ваша светлость, я Шэнь Юньдай, дочь Шэнь Чжунлиня. Цзинь-го гун сказал: — Не бойся. Я друг твоего отца. Юньдай удивилась в душе, её тёмные глаза округлились. Когда отец успел подружиться с таким великим человеком? Цзинь-го гун, глядя на детские, ещё пухлые от младенческой полноты щёки Юньдай, стал ещё благодушнее. — Я расскажу тебе обо всём подробнее позже. Он слегка повернулся, представляя стоявшего рядом юношу: — Это мой старший сын, Се Боцзинь. Давай, Боцзинь, поздоровайся с младшей сестрой из семьи Шэнь. Холодный и сдержанный юноша опустил взгляд, его спокойные глаза ненадолго остановились на изящных бровях и глазах девочки. Через мгновение его тонкие губы приоткрылись: — Младшая сестра Шэнь, здравствуй. Юньдай подумала, что у него очень приятный голос, чистый, как нефрит, подобный переливам струн древней цитры. Но его взгляд, как и вся его аура, был холодным и отстранённым, создавая ощущение дистанции и неприступности. Юньдай неуклюже ответила на приветствие: — Господин наследник желаю благополучия. Обменявшись приветствиями, Цзинь-го гун наконец заметил стоявшего рядом съёжившегося Шэнь Фуаня. — А это кто? Шэнь Фуань тотчас расплылся в улыбке, подобострастно шагнув вперёд. — Ваша светлость, Цзинь-го гун, ваша светлость, господин наследник, тысяча благополучий! Не знал, что вы почтите своим посещением, прошу простить за плохой приём. Я — двоюродный брат Шэнь Чжунлиня, наши деды были родными братьями по матери. Клан, узнав о несчастье в семье старшего брата Чжунлиня, специально послал меня помочь с похоронами и заодно, забрать мою бедную маленькую племянницу в родные места на воспитание… Он говорил и даже поднёс рукав к уголкам глаз, вытирая несуществующие слёзы. Юньдай, видя, как он разыгрывает спектакль средь бела дня, закипела от негодования. Несколько раз она хотела разоблачить его лицемерие, но из-за присутствия Цзинь-го гуна не смела проявить непочтительность. Она лишь сжала кулачки, а щёки её от гнева слегка надулись. Цзинь-го гун заметил её настроение, но на лице ничего не показал, лишь спокойно сказал: — Забрать в клан на воспитание — дело хорошее. Ваш род проявил заботу. — Это наш долг, наш долг. Всё-таки она кровь нашего рода Шэнь из Циньчжоу, как же можно стоять в стороне, — заискивающе улыбнулся Шэнь Фуань и приняв вид хозяина дома, пригласил Цзинь-го гуна с сыном на почётные места, приказав слугам подать чай. В этот момент слуги Цзинь-го гуна внесли в зал два больших сундука с богатыми дарами. — Это?.. — Шэнь Фуань сглотнул слюну. — Брат Шэнь оказал мне благодеяние. Это подношение в знак благодарности, — бросил Цзинь-го гун и больше не развивая тему, повернулся к Юньдай, чтобы обменяться с ней несколькими словами. Шэнь Фуань, видя, что сам Цзинь-го гун его игнорирует, разговаривая лишь с девчонкой, почувствовал неудовольствие. Несколько раз он пытался вставить слово, но безуспешно. Тогда он оставил эти попытки и устремил взгляд на два больших сундука, жадно желая обладать рентгеновским зрением, чтобы разглядеть, золото ли там и серебро, или шёлковые ткани. Пока он размышлял, как бы скрыть от клана и присвоить себе эти богатые дары, Цзинь-го гун обратился к нему: — Когда вы планируете выезжать? Шэнь Фуань опешил, выпрямился и почтительно ответил: — Ваша светлость, конечно, чем скорее, тем лучше. В идеале — выехать завтра. Родственники в клане с нетерпением ждут ребёнка. Услышав это, Юньдай забеспокоилась, серебряный браслет на её запястье со звоном ударился о чайную чашку. Все в зале взглянули на неё. Шэнь Фуань дёрнулся и опередив её, заговорил: — Ребёнок, потеряв отца и брата, слишком убивается горем, да ещё сейчас приходится покидать место, где вырос, — трудно смириться. Но дети адаптируются быстро, поживёт в Циньчжоу некоторое время — привыкнет. Цзинь-го гун приподнял бровь, но ничего не ответил, лишь поднёс к губам фарфоровую чашку небесно-голубого цвета и отпил немного. Поставив чашку, он с улыбкой посмотрел на Юньдай: — Племянница Шэнь, сначала проводи Боцзиня к алтарю, чтобы он возжёг благовония в память о твоём отце и брате. А я пока поговорю с твоим двоюродным дядей наедине, хорошо? Юньдай слегка замялась, но встретив спокойный и твёрдый взгляд Цзинь-го гуна, сжала губы. — Хорошо. — Боцзинь, — Цзинь-го гун неторопливо взглянул на старшего сына. — Иди с младшей сестрой Шэнь. Юноша в чёрном поднялся, склонился в поклоне. — Слушаюсь. Они вместе вышли из главного зала. Гробы и вещи покойных привезли десять дней назад. Шэнь Чжунлинь с женой много лет назад переехали в Сучжоу на заработки, родственников здесь у них не было, поэтому похоронами занимались несколько близких друзей. Семья была небогатая, да и выпало это на праздничные дни — всё сделали скромно. Два гроба вместе захоронили на склоне у акаций, в десяти километрах за городской стеной. Сначала Юньдай шла впереди, показывая путь, но у юноши ноги длинные, шаг широкий. Осознав это, она ускорила шаг, боясь, что он сочтёт её нерадивой. Она семенила мелкими шажками, белые жемчужные цветы-бабочки, украшавшие её двойные пучки, покачивались в такт. Может, из-за юного возраста, а может, от недоедания, но волосы у девушки были с желтизной. Под лучами солнца, пробивавшимися сквозь галерею, они казались ещё более жёлтыми, будто бабочка, опустившаяся в осеннюю траву. Се Боцзинь шёл следом, какое-то время смотря на бабочку у неё на голове, пока наконец не выдержал и не сказал: — Не спеши, иди помедленнее. Юньдай обернулась на него. В переплетающемся свете галереи черты лица юноши казались ещё более чёткими, будто высеченными из камня, прекрасными и суровыми. Она тихо «хм» кивнула и замедлила шаг. Впрочем, усадьба Шэней была мала, и пройдя небольшое расстояние, они оказались во внутреннем дворе. В главном покое внутреннего двора была устроена погребальная зала, повсюду висели белые флаги, на столе стояли три поминальные таблички из соснового дерева — одна старая и две новые, перед ними лежали печенья, фрукты и клейкие рисовые колобки, присыпанные розовой пудрой. Юньдай привычным движением взяла три палочки благовоний, зажгла их и осторожно протянула Се Боцзиню. — Господин наследник, благовония. Се Боцзинь перевёл взгляд с табличек на тщедушную девочку перед собой, взял курительные палочки и хотел что-то сказать, но промолчал. Юньдай, словно поняв его, опустила длинные ресницы и тихо пояснила: — Та другая табличка — мамина… Мама, когда рожала меня, не смогла остановить кровь… её не стало. Она никогда не видела мать, но отец и брат рассказывали ей, что мать была самой нежной женщиной на свете, с глазами, ясными, как звёзды. Се Боцзинь от природы был немногословен и редко общался с девочками такого возраста. Он хотел утешить её парочкой слов, но не знал, как подобрать выражения. Сжав тонкие губы, он наконец лишь тихо произнёс: — Прими мои соболезнования. Он повернулся, чтобы возжечь благовония, его лицо было серьёзно, движения почтительны. Юньдай молча наблюдала, думая: этот господин наследник, хоть и выглядит ледяным, но судя по тому, как он возжигает благовония, человек, наверное, неплохой… Когда юноша воткнул палочки в курильницу, Юньдай, набравшись смелости, подошла и тихонько окликнула: — Господин наследник… Се Боцзинь опустил на неё взгляд. — Хм? Юньдай незаметно сжала пальцы и нервничая, спросила: — Вы знаете, как мой отец познакомился с его светлостью? Я раньше никогда не слышала, чтобы он об этом упоминал. Се Боцзинь скользнул взглядом по напряжённым плечикам девочки и её личику, пытающемуся сохранить спокойствие, и медленно заговорил: — В битве при Гуйкулине твой отец принял удар вместо моего. То сражение было крайне опасным. Если бы Шэнь Чжунлинь вовремя не оттолкнул Цзинь-го гуна, отравленный клинок пронзил бы грудь Цзинь-го гуна со спины. — Мой отец хотел дождаться конца битвы и достойно отблагодарить твоего отца за спасение жизни. Не ожидал, что после отбоя придёт скорбная весть о том, что твой отец и брат пали на поле боя, — лицо юноши омрачилось, голос понизился. — Ему пришлось сначала отправить людей доставить в Сучжоу тела и вещи твоих отца и брата. Вернувшись в город и узнав, что в твоей семье осталась лишь ты одна, он привёл меня с визитом… Увидев, как у девочки на глазах наворачиваются слёзы, Се Боцзинь хотел снова сказать «прими соболезнования», но слова застряли на губах, и он подумал, что «соболезнования» — самая бесполезная в мире фраза. С кем такое случись — кто сможет «принять соболезнования»? — Ты… если хочешь плакать — плачь, — его пальцы, прекрасные, как нефрит, достали из рукава чистый платок, и он протянул его ей. — Поплачь, станет легче. И боясь, что ей будет неловко, он отвернулся, встав прямо, словно бамбук. — Плачь, я не смотрю. У Юньдай слёзы уже готовы были хлынуть, но увидев его прямую, как стрела спину, она опешила и почему-то плакать расхотелось. Хрустальные слезинки застыли на ресницах, она постаралась успокоиться и её мягкий голос всё ещё звучал немного плаксиво. — Господин наследник, я не буду плакать. Се Боцзинь обернулся. — Не будешь? Юньдай уверенно кивнула. — Не буду. Се Боцзинь кивнул, помолчал и снова спросил её: — Ты и вправду поедешь с тем человеком в Циньчжоу? Юньдай слегка опешила и осознав вопрос, заколебалась. Се Боцзинь прищурил тёмные глаза. Юньдай немного поколебалась в душе, затем, набравшись смелости, сказала: — Умоляю господин наследник, прошу помочь мне. Она согнула колени, собираясь поклониться Се Боцзиню до земли. К счастью, Се Боцзинь с детства тренировался в боевых искусствах, реакция у него была быстрая. Он схватил девочку за мягкую руку и поднял её. Неизвестно, слишком ли сильна была его хватка, или Юньдай была слишком тщедушна, но от этого рывка она грохнулась прямо к нему на грудь, ударившись головой о его торс, отчего у неё в глазах потемнело от боли. Когда она, придерживая лоб, наконец обрела равновесие и подняла глаза, то увидела, что у юноши лицо стало чёрным, а в голосе прозвучала строгость. — Если есть что сказать — говори нормально. Зачем кланяешься? Юньдай испугалась, втянула шею и совсем без уверенности промямлила: — Я слышала от других, что, когда просят чиновника о помощи, нужно кланяться до земли… Се Боцзинь…? Помолчав пару мгновений, он сказал: — Я не чиновник. К тому же твой отец — благодетель нашей семьи Се, а ты — дочь благодетеля. Говори прямо, не нужно всего этого. Юньдай робко взглянула на него, словно проверяя его слова. Се Боцзинь встретил её взгляд спокойно и прямо. Тогда Юньдай наконец успокоилась, а затем, вспомнив, как невежественно она только что бросилась на колени, почувствовала стыд и досаду. Прошло некоторое время, прежде чем она заговорила: — Я не хочу в Циньчжоу… У моего двоюродного дяди недобрые намерения, он хочет завладеть деньгами нашей семьи. Она подробно рассказала обо всём, что видела и слышала прошлой ночью. Лицо Се Боцзиня постепенно омрачилось. Раньше он лишь слышал истории о том, как притесняют сирот и прибирают к рукам имущество вымерших семей, но не ожидал, что сегодня столкнётся с этим сам. Длинная рука невольно легла на рукоять кинжала у пояса. — Господин наследник, умоляю, помогите мне. Я правда не хочу в Циньчжоу. Хоть отца и брата больше нет, но я могу остаться в этом дворе, со мной кормилица, управляющий и другие, я сама смогу прожить. Маленькая, а довольно стойкая. Се Боцзинь взглянул на неё. — Ты ещё ребёнок, как же ты без присмотра старших? Юньдай, услышав это, решила, что и он поддерживает её возвращение в клан, и от нетерпения даже подпрыгнула на месте. — Смогу! У меня есть деньги, я смогу выжить. Се Боцзинь нахмурился, протянул длинную руку и твёрдо положил её на голову девочки. — Ты что, зайчиха, что скачешь от нетерпения? Юньдай подняла лицо, большие блестящие глаза её заморгали, словно она пыталась убедить его. — Я правда смогу! Двор прислал денег, довольно много. — Хм, и сколько же? — тон Се Боцзиня был ровным. — Ты так громко кричишь о своих деньгах, не боишься, что кто-то на них позарится? Юньдай моргнула. — Здесь же только вы да я, больше никого нет. Се Боцзинь криво усмехнулся. — А не боишься, что я сам отниму у тебя деньги? Юньдай…? Она отвела взгляд, на личике появилась настороженность, она пробормотала: — Вы же… вы же не станете, правда? Возможно, потому что в семье у Се Боцзиня были лишь два младших брата, и оба — хулиганы, которых не обуздать, сейчас, увидев глуповатого и доверчивого ребёнка, он вдруг почувствовал желание её подразнить. Он намеренно молчал, лишь глядя на неё. Юньдай стало не по себе от его взгляда, но на словах она продолжала держаться. — Вы же господин наследник, всё будущее наследство ваше, у вас денег куча, намного-намного больше моих… Мои-то жалкие деньги вы наверняка и в грош не ставите, в… верно? Се Боцзинь по-прежнему хранил молчание. Тут Юньдай и вправду испугалась, губки её задрожали, глаза покраснели. — Вы… вы… правда хотите отнять мои деньги? А у меня на самом деле нет денег, только на еду чуть-чуть, немного… Се Боцзинь… «Проклятье, довёл девочку до слёз.» На его прекрасном лице мелькнула тень неловкости, он слегка кашлянул и сказал серьёзно: — Не плачь, я не возьму твои деньги. Слёзы на глазах Юньдай задрожали, она склонила голову набок. — Правда? Се Боцзинь ответил: — Правда. Юньдай с облегчением вздохнула, кивнула и словно разговаривая сама с собой, сказала: — Так я и думала, вы же такой богатый, мою мелочь и в расчёт не возьмёте. — Хоть это и так, но такая богатая маленькая сирота, как ты, — что овечка посреди волчьей стаи. Желающих поживиться будет очень много. Заметив тревогу на её лице, Се Боцзинь поправил бабочку в её двойных пучках, его тон был, как всегда, невозмутимым. — Но не беспокойся. Раз я узнал о планах твоего двоюродного дяди, то не позволю ему увести тебя.