Теперь Дун Тяньбао каждый день проводил за изучением трактатов и в спорах с немногими верными ему сановниками. Он пришёл к выводу, что начинать нужно с того, что они уже делали в Ляодуне — с национализации земли. Да, в Центральных землях землю уже успели раздать, но прошло всего несколько месяцев, и большого сопротивления со стороны крестьян быть не должно. Ведь у них не отнимали право возделывать землю, а лишь право её продавать, закрепляя собственность за государством. Недовольны будут только крупные помещики и аристократы.
В Ляодуне всё было просто: сначала отнимали землю у маньчжуров, потом освобождали рабов и раздавали им эту землю. Единственными недовольными были маньчжурские аристократы, но их мнения никто не спрашивал. В Центральных же землях, особенно на юге, всё было иначе. Тёмные, невежественные крестьяне, одураченные своими хозяевами, порой даже сопротивлялись приходу армии Тяньбао. И этот опыт нужно было учесть.
Он отправил приказы Кун Вэю и Дин Цзе: поднимать массы. Использовать ненависть крестьян к помещикам, безжалостно их эксплуатировавшим. Пусть народ сам свергнет своих угнетателей. Так они завоюют поддержку миллионов.
В каждой деревне и городе армия должна была формировать отряды народного ополчения. Раненых ветеранов следовало оставлять на местах в качестве пропагандистов для распространения идеологии Тяньбао. В каждой деревне — открыть курсы грамотности. Нужно было вырвать у помещиков саму возможность бунтовать народ. А с остальным спешить не стоит. Управлять большим государством — всё равно что жарить мелкую рыбёшку. Фундамент нужно закладывать медленно и осторожно.
Именно в тот момент, когда Дун Тяньбао размышлял, как ускорить продвижение Чу Юньлуна в Сычуани, Цзюньтун принёс две тревожные вести. Первая: после того как Кун Вэй арестовал весь род Кун в Цюйфу, некий цзюйжэнь по имени Сунь Чжисе поднял бунт среди учёных мужей в Шаньдуне. Некоторые из них даже собирались в столицу — подать императорскую жалобу, требуя наказать Кун Вэя, извиниться перед родом Кун и восстановить их титул. Более того, этот Сунь Чжисе был связан с Учением Белого Лотоса и активно мутил воду среди крестьян. Если бы не армия, в Шаньдуне уже полыхал бы пожар. Но многие уже были обмануты их россказнями, и даже в войсках начались волнения.
«Требований у них, однако, немало, — подумал Тяньбао. — И учёных подстрекают, и с сектантами якшаются. Но я на их удочку не попадусь. Они прикрываются именем Конфуция, а на деле пекутся лишь о своей шкуре. Род Кун — это символ всей касты учёных-бюрократов, порождённой системой государственных экзаменов. Наша новая династия не использует ни их законы, ни их самих. Мы рушим систему, которую они строили тысячу лет. Как же им не паниковать?»
Он вспомнил, как в том, другом мире, группа крестьянских вождей свергла старый режим и построила новое государство. Но не прошло и нескольких лет, как недобитки из старой элиты, сохранившие ресурсы и знания, чуть было не украли у них плоды победы. Лишь мудрость Великого Вождя, вовремя разгадавшего их замысел и начавшего новую кампанию, позволила сорвать их заговор.
Дун Тяньбао и раньше презирал этих людей, а теперь и подавно не собирался иметь с ними дела.
Он издал указ: все звания и титулы прежней династии аннулируются. Министерству культуры было приказано открыть уездные школы и окружные университеты. Для поступления в школу требовалась рекомендация деревенского старосты, для поступления в университет — совместная рекомендация директора школы и главы уездного отдела культуры. Лишь после окончания университета и работы по государственному распределению можно было рассчитывать на карьерный рост.
— Отныне в стране нет привилегированных сословий. Все — граждане государства. Бунтующих книжников — арестовывать. Не бойтесь поднять шум. Мы не боялись бунтовать весь Ляодун, неужели испугаемся этой кучки грамотеев?
Заодно он купил у Системы «Большую книгу древних фокусов» и приказал Министерству культуры разучить их и устраивать представления по всему Шаньдуну, разоблачая трюки сектантов.
— Вот так мы решим проблему в Шаньдуне, — сказал он, глядя на Юй Цзэчэна. — У тебя есть ещё что-то?
Юй Цзэчэн, преисполненный восхищения, лишь воскликнул: «Государь воистину мудр!» — а затем замялся.
— Говори прямо, — нахмурился Тяньбао.
Оказалось, Дин Цзе в Хэнани столкнулся с проблемой при конфискации земель.
— Как это? У него же сто пятьдесят тысяч солдат, а всех крупных феодалов в Хэнани уже нет.
— Земли помещиков и князей были конфискованы без проблем. Главная загвоздка — буддийский монастырь. Во время смуты они закрыли врата, но при этом активно скупали земли, в том числе и те, что остались после смерти местных князей. Сейчас в их руках более миллиона двухсот тысяч му земли. Во всей округе не осталось ни одного надела, принадлежащего крестьянам. Но Дин Цзе не знает, как поступить с монастырём. К тому же, до него дошли слухи, что Ваше Величество... выросли там...
— Я поеду с тобой. Это действительно не то дело, которое может решить Дин Цзе. Это моё упущение.
У самого Дин Цзе от переживаний уже все губы потрескались. Он не ожидал, что споткнётся на таком. В истории даже императоры, пытавшиеся бороться с монастырями, плохо кончали. Но ведь государственная политика — земля принадлежит нации. Не может же быть для них исключения! И ладно бы, но такая жадность! Миллион двести тысяч му!
И тут он вспомнил историю, которую им рассказывали на политзанятиях. О том, как циньский генерал Бай Ци после битвы при Чанпине, чтобы избавить своего государя от бремени кормить четыреста тысяч пленных, взял грех на душу и приказал всех казнить.
«Может, и мне...» — подумал он и уже хотел было отдать приказ, как от Цзюньтуна пришло распоряжение императора: «Не предпринимать никаких действий. Ждать моего прибытия».
Дин Цзе с облегчением выдохнул. В этот момент ему доложили, что монах Синьбао со своими людьми из Зала Дамо снова бесчинствует на полях, избивая крестьян и солдат, пытающихся делить землю.
Дин Цзе стиснул зубы, но сдержался. Скоро прибудет император. Он помнил, что именно этот Синьбао когда-то обманом победил его в поединке, за что был избит почти до смерти. Вся их шайка — одного поля ягоды. Интересно, не подкосятся ли у них ноги, когда они увидят, кто пожаловал. Он приказал всем вернуться в лагерь.
Через полмесяца Дун Тяньбао с личной гвардией и отрядом спецназа Цзюньтуна прибыл в расположение армии Дин Цзе. Узнав о проделках монахов, он лишь усмехнулся. Говорят, в мирные времена бесчинствуют монахи, в смутные — даосы. Но эти ребята, похоже, не брезговали ничем и никогда. Столько земли, и вся не облагается налогами. А крестьяне несут им последние деньги на благовония. Разбойники, заплатив дань, получали у них убежище, и даже власти не смели их трогать.
Даже он, выросший в этом монастыре, не знал всего этого. В детстве он лишь тренировался да таскал воду. Попади он в Зал Дамо, может, и узнал бы больше, но его выгнали раньше. «Нет, — решил он, — этих людей оставлять нельзя. Но и рубить с плеча не стоит. Раз есть вера, значит, она нужна людям. Можно сделать как в будущем мире. Монастырь станет туристическим объектом, а чтобы стать монахом, придётся сдавать экзамены».
На следующий день он с гвардией и спецназом двинулся к монастырю. Дин Цзе с тридцатитысячной армией оцепил гору.
Подойдя к воротам, Дун Тяньбао ощутил странное чувство узнавания. Ещё бы, ведь его прежнее «я» выросло здесь. Он приказал Ван Чжуцзы с артиллерией занять заранее намеченные им высоты.
Не успел он подойти к воротам, как оттуда вышел молодой послушник.
— Благодетель, монастырь закрыт для паломников. Прошу вас удалиться.
— Ха-ха-ха, — рассмеялся Дун Тяньбао. — Я пришёл сюда не для того, чтобы с вами любезничать. Я пришёл, чтобы восстановить справедливость — и для себя, и для сотен тысяч крестьян в этой округе.
Он повернулся к командиру гвардии Вэй Юну:
— Даюн, открывай ворота.
Обновлено: 21.01.2026