Глава 2 — 002

Глава 2   Спустя несколько недель выдался редкий по здешней поздней осени тёплый день. Лоэнгрин распахнула окна в своих покоях, велела провести уборку, а сама отправилась в оранжерею — с Герта и Аделаидой. Аделаида была старшей дочерью маркиза Дорна. Этой весной она вышла замуж за брата Лоэнгрин, Вернера, и теперь у Лоэнгрин обучалась управлению домом. Прошло уже порядочно времени, когда Аделаида заметила, как вспыхнула бумага на столике Лоэнгрин, и невольно ахнула. Очевидно, вернулся дух, которого недавно отправили по следу Дитриха. Поймав её взгляд, Лоэнгрин с явным смущением посмотрела то на Герту, то на Аделаиду. Аделаида знала о её даре. Но о том, что принёс дух, она могла и не должна была знать — чтобы новости не ушли к Вернеру. Поняв, что Лоэнгрин хочет остаться одна, обе переглянулись. Аделаида улыбнулась и заговорила первой: — В самом деле, засиделись мы. Разомлела вся. А вы, Герта? — Я как раз подумала: день-то хороший, не пройтись ли по саду. Миледи Лоэнгрин, мы оставим вас на минутку? «Спасибо. Я надолго не задержусь». Лоэнгрин поднялась и жестом пожелала им приятной прогулки. Аделаида с Гертой, взявшись под руки, покинули оранжерею. Тем временем огненный сгусток вытянулся, приняв облик ястреба. Склонённая птица выплюнула из клюва искру — и тут же исторгла что-то ещё. Нечто круглое, маленькое, ударилось о стол и звякнуло металлом. Золотая пуговица. Лоэнгрин сузила глаза и подняла её. На лицевой стороне была выпукло вычеканена змея, свернувшаяся в знак бесконечности. До чешуек всё исполнено тончайшей резьбой; глаза змеи сверкали красными камнями. Герб Гидеонов. Машинально Лоэнгрин перевернула пуговицу. На обороте было выгравировано имя. «Винсент?» Она прищурилась, рассматривая пуговицу с обеих сторон. Без сомнений, вещь дома Гидеон. Такое изящество не по силам любой мастерской, да и стоит оно несказанно дорого. Кроме того, подобные вещи служат и удостоверением — их изготовление и учёт ведутся строго. «Есть ли у Гидеонов кто-нибудь по имени Винсент?» Юрген, Дитрих, Аличе, Дирк, Вальтер… Сколько ни перебирала Лоэнгрин имена, Винсента среди Гидеонов не было. Тут огненная птица аккуратно пододвинула к Лоэнгрин листок. Стоило ей взглянуть, как проступили, словно выжженные, слова.   Сын Рене Арендт фон Бендельманн, 5 лет.   Имя Рене Арендт Лоэнгрин слышала. Мать Дитриха, герцогиня Ротервальд, любила покровительствовать художникам. В последнее время её любимицей была именно Рене. Они даже встречались — прошлым летом, когда Лоэнгрин приезжала в дом Гидеонов по приглашению герцогини. Тогда Дитрих представлял Лоэнгрин Рене: мол, художница, которой так благоволит мать, как раз приехала показать новые картины… Лоэнгрин нахмурилась, вспоминая. Почему у той женщины пуговица Гидеонов? Да ещё с именем ребёнка? Будто дождавшись, на листе возникли новые строки.   Каштановые волосы, зелёные глаза. Берн, 6-й округ, улица Донау.   Лицо Лоэнгрин мгновенно застыло. И у герцога Ротервальда, и у Дитриха — каштановые волосы и зелёные глаза. «Не может быть…» Лоэнгрин невольно сжала пуговицу. Магия в воздухе скачнула и пошла рябью. Как же смотрел Дитрих, представляя ей Рене прошлым летом? Вспомнить не выходило. Картины Рене были слишком уж светлы и кричаще насыщенны — в духе южан — и Лоэнгрин они не пришлись по вкусу. Раз так, то и слова Дитриха про художницу в памяти не удержались. Зато она ясно помнила лицо Рене. Слишком уж неприятное впечатление оставила та встреча. Сначала Лоэнгрин показалось, что видит женщину, похожую на неё саму, как две капли. Медово-золотые волосы, наивно сверкающие розовые глаза… Рене очень долго, почти неприлично, смотрела на Лоэнгрин в упор. Не поздоровавшись. Бывало, что на Лоэнгрин так смотрели — видевшие её впервые часто замирали, а опомнившись, смущались. Но этот взгляд был другим: липким, вызывающе неприятным. Когда Лоэнгрин не выдержала и нахмурилась, Рене лишь тогда выдавила неловкую улыбку и поздоровалась. Потом, когда Лоэнгрин, опираясь на локоть Дитриха, направлялась в гостиную, та клейкая тяжесть взгляда ещё долго царапала по нервам. «Чуяла недоброе… Неужто…» Общая картина складывалась сама собой. Дитрих давно был связан с Рене. У них родился сын. Герцогиня знала, но прикрывала всё разговором о покровительстве и водила Рене по салонам. Герцог же… В глубине глаз Лоэнгрин, уставившейся на пуговицу, вспыхнуло синее пламя. Такие знаки не выдаются бастардам. Кто не признан членом рода, тому не к чему давать средство удостоверять происхождение. А раз на вещи начертано имя ребёнка, смысл ясен. Внести имя в реестр Сидуса и признать его законнорождённым наследником. И при этом им жалко терять Нордтванд — вот они и хотели протащить свадьбу как можно скорее, пока здесь об этом не узнали. Судя по тому, как долго они мялись раньше и как внезапно всполошились теперь, герцог Ротервальд, возможно, узнал об этом совсем недавно… Лоэнгрин не удержалась, хмыкнула и закрыла глаза. Будто внезапно огрели по затылку. Обман — всё было обманом. Герцог Ротервальд, герцогиня, Дитрих и та женщина. Весь дом Гидеонов сговорился… Помолчав, Лоэнгрин взяла перо. Она решила — сейчас же, тихо, слетать в Берн. Она вложила короткую записку — для тех двоих, что ушли на прогулку, — в клюв огненной птице: «Ненадолго отлучусь в столицу». Отправив духа, Лоэнгрин поднялась. Её бордовое бархатное платье переменилось на коричневую холщовую сукню и тёмно-зелёный дорожный плащ. Перед ней, стоило повернуться к дверям оранжереи, воздух скрутился клубком, сомкнулся — и раскрылся чёрным провалом. Вступая в него, Лоэнгрин блеснула холодным светом глаз.   * * *   «Ах, ых…» Едва выйдя из портала, Лоэнгрин, чтобы унять подступившую боль, упёрлась лбом в стену. Ощущение, будто тело выжимают до последней капли, — к этому не привыкнешь. Было бы легче, сумей она вовсе расслабиться, но после магии такого масштаба мана сердца разносилась по телу как взбесившаяся — и ни о каком покое речи не было. В затуманенной голове сердце бухало в висках, а вместе с его стуком путались десятки сочных ругательств. Сбивчиво дыша, Лоэнгрин, не отрывая затылка от стены, развернулась боком. Руки дрожали, пока она натягивала капюшон плаща и прятала под него волосы. Кое-как взяв себя в руки, Лоэнгрин крепко зажмурилась. Надо было перебить боль другими мыслями. Она спокойно перебрала положение Гидеонов. У покойного императора Фридриха II было двое сыновей — первый принц Бертольд и второй принц Йозеф. Родная мать второго принца, Идис из Гентина, приходилась родной сестрой герцогине Ротервальд. Поддержка Гидеонами Йозефа была естественна. Но удача в борьбе за престол улыбнулась первому принцу, Бертольду. Второго принца Йозефа казнили, и дому Гидеонов оставалось лишь прятать голову и не попадаться Бертольду на глаза. Нордтванд же держался нейтралитета и лишь в самом конце встал на сторону Бертольда. Это, конечно, не равняло их с теми, кто поддерживал его с начала, но уж точно ставило выше Гидеонов. Тем удивительнее происходящее. Если Гидеоны не были отправлены в ссылку в свои владения, как Мужаг, а до сих пор держали спину в Берне, то во многом благодаря Нордтванду. И при этом — тайком, без Нордтванда, завести бастарда… — …еди? Бастард от какой-то виконтовой дочурки. Что он в ней увидел? Какую выгоду? Сидус — государственная религия Бальдранта — крайне презирает незаконнорождённых. Бастард — это свидетельство нарушенной клятвы перед богиней весны Вер и совершённого греха. Потому бастард не может быть внесён в реестр Сидуса. Кто не внесён, тот исключён из всех сфер, подвластных Сидусу: он не учится в школах, не лечится в лечебницах, не может зарегистрировать брак. Он не наследует и в момент смерти не получает молитв за душу. Иными словами, социально вычёркнут — до смерти и после. — Миледи. В такой среде бастардов презирают не только знать, но и простолюдины. Брать на воспитание бастарда — мысль, до которой трудно дойти. К тому же и пример дурной на виду. Карлайл Ансгар, барон Ансгар. Винбергенский бастард, которого выкормили — а он теперь разинул пасть, чтобы проглотить весь род. И, наблюдая это, думать о внесении бастарда в род… Почему? Зачем? — Миледи! Низкий голос у самого плеча вернул Лоэнгрин к реальности. Капля холодного пота сорвалась с виска к глазу и скатилась на щёку. — Вам нехорошо? Вы бледны. Перед ней стоял мужчина. Из-за глубоко надвинутого капюшона Лоэнгрин не видела его лица. Он шагнул ближе — и над головой Лоэнгрин легла широкая тень.