Падая на колени, Юма бросился к носилкам. Судорожными взглядом он обвел вздрагивающее тело, как бы в поисках проблемы. Однако причина лежала на поверхности.
Смешиваясь с усталым видом, некогда активное и яркое лицо товарища приобрело серый оттенок. Герой отшатнулся, а затем выпрямился и застыл.
«Но я же его перевязал», — раздалось в мыслях юноши. Он еще раз оглядел Хаято: ничего нового, а значит, остается лишь потеря крови. — «Видимо... времени в пещере хватило...».
Меж тем слабый голос всё бил и бил из уст товарища. Зов пытался передать нечто важное, побуждал срочно подняться, вот только всё это было отвергнуто.
«Получается, с самого начала... шансов не было?», — парень с шоком раскрыл веки. — «И с самого начала Хаято должен был...».
Внезапно перед лицом возникла чужая рука. Ничего не понимая, юноша уставился на нее, а затем перевел внимание в сторону шепота и наклонился поближе. Он услышал лишь тихое, почти немое послание.
— Сзади...
После него сердце застучало в груди так, будто само предупреждало о беде. Юма медленно обернулся и тогда же увидел его.
В тени деревьев, в жалком просвете между листвой, гоблин. Невысокий, покрытый грязной, серо-зелёной кожей, с глазами, блестящими в полумраке, как два влажных камня. Он стоял всего в пяти метрах, затаившись, точно хищник перед броском. В его руке лежал короткий ржавый клинок, остриё которого виляло от нетерпения.
Тело юноши замерло, а руки сжались.
С опаской проверяя путь, гоблин сделал медленный шаг. Казалось, не один авантюрист испытывает здесь страх, по видимому, монстр также не желает бежать сломя голову на своего врага. Но почему? Неужто перебитые внутри пещеры сородичи дали повод насторожиться?
Без разницы, главное то, что существо, не смотря на колебания, все равно движется вперед и на это никак не повлиять. Его ноги медленно переступают по половине метра, ломая сухие ветки под собой.
Каждый пронзающий звук заставляет Юму слегка вздрагивать, его мышцы оживают в спазме страха.
Не поворачивая голову ни на миллиметр и инстинктивно не давая врагу повода на атаку, он молнией дергает глаза в сторону сокомандников и обратно. За столь короткий период юноша успел понять одно — помощи не будет. Арвен без сознания, а если и проснется, то не сможет ничего сделать. Хаято, в свою очередь, только наблюдает наполовину закрытыми глазами. Юсато остался один, один на один с опасностью.
Вся работа в его голове застыла. Не проговаривая не единой мысли, он всё прекрасно понимал. Это чувство не было похоже ни на оцепенение в пещере, ни на что-либо другое. На данный момент всё происходит прямо здесь и герой это осознает. Что-то необычное держит его в реальности, не позволяя снова стать просто наблюдателем. И самое главное... это что-то готовит к нападению.
Зеленый уродец уже подобрался на расстояние трех метров. Юма, не контролируя себя, уцелевшей рукой потянулся за спину. Не резко, не спеша, так, чтобы не спровоцировать, но и не дать себе погибнуть без борьбы, парень нащупал посох.
Существо замерло, будто уловило движение. Его взгляд метнулся на руку противника.
Тишина окутала поляну, как плотный покров и вновь наступило молчание, однако необычное. Это затишье служило чем-то вроде диалога, в котором речь была понятна и без слов. Вместо угрожающей фразы к герою устремился немного вытянувшийся клинок, как бы говорящий.
«Я готов».
Юма же не остался в стороне, он робко вывел из-за спины посох, отвечая.
«Я-я тоже».
И вот лишь мгновение отделяло от прыжка оппонента, как вдруг парень заметил его короткое, почти незаинтересованное движение глаз в сторону беспомощных товарищей. Это скрытое намерение, которое проблеснуло перед самым началом, подействовало на героя словно триггер, полностью сменивший тактику.
Не дожидаясь даже одного выдоха, Юма перебросил весь вес на правую ногу и рванул на монстра, выставив острый конец посоха вперед. В этот момент с него сорвало всё спокойствие, весь страх и тревогу, что раньше окружали его. Одна только мысль о цели врага выкинула холодный замысел обороняться за счет длины оружия.
От неожиданности в желтых глазах гоблина промелькнуло удивление и монстр не успел среагировать. С громким ударом древко посоха врезалось в правое плечо, заставив его вздрогнуть и зарычать от боли.
Тут же существо оттолкнуло посох в сторону, но не ушло в глухую оборону. Взревев, оно яростно взмахнуло кинжалом, нанося удар от правого верхнего угла до левого нижнего.
Юма успел только резко откинуться назад, однако этого было недостаточно. Мышцы ныли, тело дрожало от усталости, а лезвие разрезало тонкую ткань футболки, обжигая кожу на рёбрах и оставляя неглубокую, но острую рану.
Нервы возбудились, страх заставил юношу закричать, срываясь на сип.
Сквозь боль, сквозь оцепенение, он отпустил посох и, пытаясь повалить, резко бросился плечом в существо. Клинок выпал из зеленых рук, но на большее сил не хватило. Хилое тело Юмы не смогло справиться, и монстр только пошатнулся, но не упал. Его ответ был мгновенным и беспощадным: с громким рыком, гоблин прыгнул вперёд, пригвоздив парня к земле всей массой.
Удар спины о почву вырвал последний воздух, а волна боли от сломанной руки парализовала тело. На мгновение в глазах потемнело, сознание поплыло, но самое худшее началось после.
Гоблин, урча от злобы, вцепился рукой в горло юноши, сжав его с ужасающей силой. Пальцы существа впивались в кожу, зарываясь, как в мягкую глину. Воздух моментально перестал поступать в лёгкие.
Чувствуя, как с грязных ногтей существа начало капать что-то теплое, Юма судорожно захрипел, а в уголках его рта начала скапливаться пена. Здоровая рука зажата, тело зафиксировано, а перед глазами начали плясать темные круги.
Не поведя и бровью, юноша мгновенно решился. Собрав остатки воли, он махнул перемотанной рукой прямо в лицо гоблина.
— КтсссЮ больр...
Уродец, скрежеща зубами, взвизгнул и оттолкнулся. Это был короткий, но подходящий для того, чтобы Юма смог высвободить левую руку, миг. Судорожно, почти на инстинктах, он вцепился в лицо врага и резко ткнул пальцами в его глаза.
Монстр взвыл и вскочил, но не успел вырваться. Парень, горло которого разрывал безумный кашель, навалился на него всем телом. Не давая себе времени на отдышаться, он впечатал врага спиной в землю.
Грудь сотрясалась от кашля, каждый вдох был мукой, но Юма не останавливался. Без замедлений парень снова вонзил пальцы в глазницы гоблина. И начал давить. Он давил и давил, давил и давил, давил, давил, давил, давил, давил…
Глаза Юмы полузакрыты, его лицо искажено болью и отчаянием. Он чувствовал, как под пальцами что-то скользит, будто податливая мякоть, как противное тепло сочится наружу.
«Хватит... Пожалуйста, хватит...».
От боли, от ужаса, от осознания того, что он прямо сейчас делает, по щекам текут слезы. Юма убивает, впервые он лишает кого-то жизни. И это зрелище кардинально отличается от всего того, что герой уже видел в этом мире и что считал «ужасом». Ведь из всех тем, которые когда-либо обдумывались в его сознании, именно вопрос: «Насколько дарить смерть хуже, чем просто наблюдать за ней?» ни разу не всплывал.
Однако сейчас рассуждение уже не было бы таким актуальным: ответ прямо перед носом.
Все мысли наполнены сожалением и просьбой простить, просьбой прекратить все это. Но юноша не останавливается, он не может просто взять и остановиться. Когти гоблина царапают его руки, оставляя рваные, болезненные раны. Парень чувствует, как кожа рвётся, как кровь капает на пальцы, но даже это неважно. Даже через эту боль Юма продолжает.
Он давит и давит, заглушая и глотая собственные стоны.
***
Наконец-то пытка закончилась... Парень не знал, когда это произошло. Он вообще ничего не знал.
Тишина... сначала была только она. Затем вязкая темнота, заполнившая всё вокруг. Даже дыхание казалось чем-то далёким, едва ощутимым.
Но тишина нарушилась. Сначала тяжёлым, рваным вдохом: воздух обжёг горло, как пепел. Затем стуком сердца, глухим, как удар молота в грудь. И лишь потом пришло ощущение тела.
Боль, как волна, накрыла сразу. Она вспыхнула в сломанной руке, отозвалась ноющей резью в груди, пронзила горло, пересохшее и содранное, руки пекло. Парень не сразу понял, где находится. Под руками была холодная, влажная земля. Пальцы, сведённые судорогой, цеплялись за воздух. В нос ударил знакомый металлический запах, Юма дёрнулся.
«Что…».
Он попытался моргнуть и веки медленно поднялись. Мир вернулся не сразу, он выныривал из чёрного болота: мутный силуэт, затем размытые контуры, и только потом цвета.
Первое, что парень увидел — руки: под отросшими на несколько миллиметров ногтями было что-то красное. Красное... это была кровь. Не только под ногтями, на кисти... и под ногами. Под ногами была не просто кровь, здесь валялось тело. Гоблин или то, что от него осталось — темные, всё ещё влажные пятна там, где были глаза.
Юма застыл.
«Это...».
Грудь снова сдавило и парень почувствовал, как по щекам текут новые, тяжёлые слёзы. Юсато резко отстранился, будто только теперь ощутил, на чём сидел. Его бросило назад, он заполз на колени, но тело дрожало, и удержаться не получилось.
Словно атлант, согнутый парень сидел под тяжестью небосвода. Его грудь нависла над коленями, голова тряслась от напряжения, а дыхание с телом ритмично дрожали. Окровавленные руки были слишком слабыми, чтобы играть роль опоры, поэтому лишь беспомощно лежали на земле, они не просто ни помогали подняться, а даже ни удерживали от падения.
Широко распахнутые глаза смотрели на всё еще живого монстра. Лицо приобрело одновременно оттенки грусти, страха и непонимания что делать дальше. Хочется кричать, но усталость и последние потуги разума не позволяют.
В надежде на то, что всё это — сон, правая рука попыталась подняться, однако только отрезвляющая боль откликнулась на зов. Юноша пропустил болезненный выдох.
— Больно...
«Вот только... тебе я сделал больнее», — внимание устремилось к побежденному... хотя здесь трудно говорить о том, кто победил, а кто проиграл. Ведь морально Юма также истекал кровью. Рукой он размазал слезы и багрян по лицу, затем, шатаясь, встал. Ожидая увидеть нечто ужасное, Юма, тяжело дыша, дошагал до ещё живого, судорожно хрипящего гоблина.
От одного взгляда на это зрелище поднималась тошнота, но рвоты уже не осталось: опустошённое тело не могло дать и этого.
Юма скривился, отводя взгляд. Он оглянулся, надеясь... сам не знал, на что. На выход, на решение, на оправдание. Но увидел только землю, запёкшуюся кровь и что-то блеснувшее в траве.
Он медленно отошёл, подобрал чужой, выброшенный кинжал. Обычный, ничем не примечательный, холодный и тяжёлый в руке. Вернулся. Застыл. Сжал пальцы крепче. Прищурился, скривил лицо, направил клинок в сторону горла гоблина.
Однако кончик ножа и рука дрогнули, а Юма промахнулся. Потому лезвие просто резануло воздух, скользнуло по грубой коже, но не глубоко.
Раздался отчаянный визг. Ужаснувшись, юноша застыл.
«Почему опять... почему опять ничего не получается...», — он корил себя, корил за то, что даже пытаясь помочь, причинил лишь вред.
Стиснув зубы до боли, Юсато сжал кинжал еще сильнее и рывками начал быстро бить. Его пальцы дрожали, движения были резкими, почти истеричными. Он пытался попасть, пытался закончить, но страх заставлял руку скользить, заставлял тело отступать.
— Прости... — сорвалось шёпотом... или показалось.
Ясно было лишь одно: удары продолжались. Снова и снова.
Наконец давящиеся звуки прекратились: монстр умер и Юма впервые убил кого-то. Однако закончив дело, он не почувствовал облегчения или свободы, юноша лишь не верил глазам, не верил, что видит происходящее.
«Это и есть смерть?», — возникла первая мысль, пронзившая сознание. Смерть была не похожа на то, что Юма себе представлял. Не на то, что видел в различных историях. Не благородная, не великая, не романтичная. А просто быстрая и простая смерть. — «Вот её истинное обличие?».
Такое отвратительное, болезненное, рваное. Такое, от чего хочется отвернуться, зажмуриться, сбежать, стереть из памяти.
«Такое неспокойное… такое грязное… прямо как всё вокруг меня. Этот мир».
— Кха...
«Вот какого быть жителем этого мира?».
Это не было игрой, не было красивыми рассказами о героях и победах. И самое страшное…
«Теперь я часть этого мира».
Он больше не был сторонним зрителем. Не был тем, кто просто смотрит на происходящее здесь лишь через окно иномирца.
«Иномирец... Хаято... почему я вдруг его вспомнил?».
Обновлено: 17.01.2026