Глава 22 — Глава 22

— Значит, Орочимару всё же удалось уйти? В кабинете Хокаге Третий выслушивал доклад Какаши и его спутников. В этот момент душу Сарутоби Хирузена разрывали противоречивые чувства. Несмотря на горечь от предательства и сожаление о случившемся, где-то в глубине души он испытал облегчение. Старый учитель всё ещё не мог заставить себя желать смерти своему любимому ученику. — Хорошо, я понял. Все, кроме Джирайи, свободны. Получив приказ, бойцы АНБУ мгновенно исчезли, растворившись в воздухе. — Ну и что ты намерен со мной делать, Старик? — с хитрым прищуром спросил Джирайя, как только они остались одни. Видя перед собой Жабьего Отшельника, Хирузен не смог скрыть удивления. Он не ожидал, что тот будет вести себя так спокойно. Третий прекрасно помнил, как бурно Джирайя отреагировал на первые вести о предательстве Орочимару — тогда он сорвался с места словно безумный. — Ты выглядишь так, словно это тебя совсем не задело. Как ты смог так быстро прийти в себя? — не удержавшись, с любопытством спросил Хокаге. — У Орочимару свой путь. Раз уж я не смог его остановить, то и говорить тут больше не о чем, — небрежно бросил саннин. Однако от проницательного взгляда старого учителя не укрылось, что это спокойствие напускное. Внутри Джирайи всё ещё бушевала буря. — Что ж... И что ты собираешься делать дальше? Снова отправишься странствовать по миру? — Разумеется. В конце концов, мне нужно собрать материал для моих книг, — рассмеялся Отшельник, пытаясь разрядить обстановку. — Ты... Неужели ты не хочешь остаться и помочь мне? Коноха сейчас ослаблена как никогда, — спросил Хирузен, глядя на ученика с затаённой надеждой. Из трёх его легендарных воспитанников не осталось почти никого. Цунаде была раздавлена горем и страдала от тяжёлой формы гемофобии. Пока её душевные раны не затянутся, она не вернётся в деревню. Тот, на кого он возлагал самые большие надежды — Орочимару, — пал во тьму и стал отступником. Оставался лишь Джирайя. На первый взгляд безалаберный и ненадёжный, на деле он был вернее, чем кто-либо другой. К сожалению, и тут Хирузена ждало разочарование. — Прости, Старик, но ты знаешь мой характер. Я не создан для сидения на месте и бумажной работы, — ответил Джирайя с ноткой вины в голосе. Хокаге тяжело вздохнул. Разочарование мелькнуло в его глазах, хоть он и ожидал подобного ответа. Услышать отказ вслух было всё равно больно. — Что ж, похоже, мне придётся и дальше полагаться лишь на свои старые кости, — пробормотал Хирузен, откидываясь в кресле. В этот миг он выглядел невероятно одиноким. — Старик, не надо так драматизировать. Шинсуке и Асума уже выросли, я уверен, что со временем они станут тебе достойной опорой. — Ха-ха, я знаю, что Шинсуке хороший сын, но, зная Асуму... Этот паршивец только и делает, что пытается вывести меня из себя, — пожаловался Третий, чувствуя приближение мигрени при одной только мысли о бунтующем младшем сыне. — Ха-ха, у парня просто переходный возраст, это нормально, — заметив ворчание наставника, Джирайя почувствовал облегчение — прежний Старик возвращался. — Ты... — глядя на довольное лицо Отшельника, Хирузен не знал, плакать ему или смеяться. — Какаши — тоже отличный вариант. В будущем он станет новым столпом Конохи, — внезапно перевёл тему Джирайя. — Какаши? — переспросил Хокаге, раскуривая свою трубку. Выпустив облачко дыма, он медленно произнёс: — Этот мальчик начал меняться после смерти Минато. — Да, я сам удивлён тем, каким он стал. Его сердце очистилось, тьма отступила. Я верю, что его потенциал безграничен. Старик, ты должен заняться его развитием. Хотя бы ради того, чтобы искупить вину перед Сакумо, ты обязан его тренировать. Хирузен пристально посмотрел на собеседника, затем вздохнул: — История с Сакумо... — Забудь, Старик. Сакумо не был глупцом. Он выбрал свой путь без сожалений. Иначе, с его-то силой, он бы не сдался так просто. Но в конечном счёте, это вина Конохи. Так что мы должны загладить вину, воспитав его сына. Помолчав некоторое время, погружённый в раздумья, Третий медленно кивнул: — Я знаю. С сыном Героя Конохи нужно обращаться достойно. Будь спокоен, я не обделю Какаши вниманием. — Вот и славно. Я верю, что он станет новой опорой деревни. Старик, если возникнут серьёзные проблемы, дай мне знать. Я вернусь так быстро, как только смогу. Сарутоби усмехнулся: — Ха-ха, договорились. Но ты всё же заглядывай иногда просто так. — Конечно, загляну. Мужчины посмотрели друг на друга и рассмеялись. Несмотря на расстояния и разногласия, они всегда переживали друг за друга. Какаши наконец вернулся домой. Сидя на краю кровати, он хмурился от невыносимого напряжения. Пот градом катился по лицу, пропитывая одежду. Он крепко зажмурился, и морщины на лбу стали ещё глубже. Голова раскалывалась от дикой боли. Прямо сейчас внутри тела Какаши происходило столкновение двух могущественных сил. Две души боролись за господство: одна — душа оригинального Какаши, сияющая белым светом, другая — душа нового владельца тела, чёрная как ночь. Слияние достигло финальной стадии. Если процесс завершится успешно, духовная энергия шиноби выйдет на новый уровень, открывая доступ к Мангекё Шарингану. Но он знал: если этот последний шаг провалится, погибнут оба — и прежний Какаши, и нынешний. Это был шанс обрести невероятную силу, но цена ошибки — смерть! Потоки чакры внутри тела взбесились, превратившись в бушующий ураган. Три чёрных томоэ в его глазах завращались с пугающей скоростью. Какаши не сдержался и глухо закричал. К счастью, в доме больше никого не было, иначе этот полный муки крик переполошил бы всю округу, а объяснить происходящее он бы не смог. Белая и чёрная души начали переплетаться, постепенно сливаясь в единое целое. Они вращались, подобно символу Инь и Ян, образуя идеальный баланс, пока наконец движение не прекратилось. Символ Великого Предела исчез, и слияние завершилось. Новая душа не была ни белой, ни чёрной. Она сияла серебристо-белым светом — точь-в-точь как волосы Какаши. Невыразимое, чудесное чувство наполнило сознание. Пришла небывалая ясность, словно туман в голове рассеялся, позволив мыслить чётче и быстрее, чем когда-либо прежде. Казалось, его интеллект совершил качественный скачок. Теперь он понимал суть ниндзюцу гораздо глубже. Тело было полностью истощено борьбой. Постель сбилась в ком, а на коже проступила какая-то чёрная субстанция — шлаки, исторгнутые организмом при трансформации. С трудом поднявшись, Какаши почувствовал, что каждая мышца ноет от усталости. Однако, несмотря на физическое изнеможение, на душе было легко и спокойно. Юноша медленно открыл глаза. Как и прежде, в них горел Шаринган с тремя томоэ. Но в следующее мгновение запятые начали вращаться всё быстрее и быстрее, меняя форму, пока не слились в единый, сложный чёрный узор, напоминающий сюрикен или лопасти пропеллера. Это был его Мангекё Шаринган!