Глава 3 — Глава 3

**Глава 3. Птица в Клетке** Время — искусный и безмолвный вор. Оно крадёт мгновения, унося с собой годы жизни Хьюга Яня, но взамен милостиво оставляет сокровище, именуемое памятью. Два года пролетели, словно опавшие листья на ветру. Хьюга Яню вот-вот должно было исполниться три. В этот день он стоял перед зеркалом, с нескрываемым самодовольством рассматривая свое отражение. — Хм, а я всё-таки чертовски хорош, — пробормотал он, приглаживая волосы. Маленькая ладошка откинула чёлку, открывая чистый, гладкий лоб. Белоснежная кожа была нетронута — уродливая печать «Птица в Клетке» ещё не осквернила это лицо. По суровым законам клана, все члены побочной ветви Хьюга получают эту метку по достижении трёх лет. Главная ветвь выбирает лишь одного наследника, которому суждено править, а остальные — братья и сёстры избранного — безжалостно клеймятся, пополняя ряды слуг и защитников. За последнее время Янь успел разузнать немало о внутренней кухне клана. Оказалось, что «Главная ветвь» — это не только семья действующего лидера. Существовало восемь малых домов, восемь семей, чьи главы формировали совет старейшин. Весь клан Хьюга был не так уж велик: если сложить Главную ветвь, побочные семьи и тех, кто не стал ниндзя, едва ли набралась бы тысяча человек. Истинных хозяев жизни, носящих титул «Главных», насчитывалось чуть больше полусотни. Восемь семей, восемь старейшин. Именно они крепко держали в руках бразды правления, и даже лидер клана порой не мог принять решение без их одобрения. В этом смысле Хьюга мало чем отличались от Учиха. Разница была лишь в том, что после ухода Учиха Мадары из Конохи красноглазый клан погряз в распрях и утратил единство. Хьюга же, скованные цепями «Птицы в Клетке», сохраняли пугающую, но надёжную стабильность. Однако даже железные оковы не могли сдержать растущее напряжение. Пропасть между господами и слугами ширилась с каждым днём. Бродя по территории квартала, Янь не раз становился свидетелем того, как Главная ветвь использовала проклятую печать для наказания провинившихся. Душераздирающие крики, от которых стыла кровь в жилах, преследовали его. Визг боли, переходящий в хрип, ещё долго отдавался эхом в ушах, заставляя Яня просыпаться в холодном поту от ночных кошмаров. Глядя на своё отражение, он тихо, но твёрдо произнёс: — Судьба даровала мне шанс прожить жизнь заново. И я не собираюсь так просто склонять перед ней голову. Что такое «Птица в Клетке»? Всего лишь печать. Янь отказывался верить, что она станет приговором. «Когда я пробужу Тенсейган, Джоган или какую-нибудь другую эволюцию Бьякугана, неужели я не смогу взломать эту печать?» — усмехнулся он про себя. Нет смысла ныть и жалеть себя. Будущее — это глина, из которой каждый лепит свою судьбу. Разница лишь в том, что одни хватают этот шанс мёртвой хваткой, а другие позволяют ему ускользнуть сквозь пальцы. В конце концов, изначальная цель печати — защита Бьякугана от кражи. Если предки разработали столь жестокий метод, значит, в далёком прошлом Хьюга столкнулись с угрозой, которая не оставила им иного выбора. Поэтому Янь сохранял ясность ума и спокойствие. Он не питал слепой ненависти к Главной ветви, как многие его сородичи, ибо понимал: пустая злоба бесполезна. Она лишь затуманивает взор. ... Дни сменяли друг друга, сплетаясь в недели и месяцы. Хьюга Янь, как и в прошлой жизни, встретил свой третий день рождения. В одно погожее утро, едва встав с постели, он заметил движение у входа. На пороге их дома стоял юноша в роскошном кимоно, расшитом гербами клана. Янь сразу узнал его — это был будущий лидер клана, Хьюга Хиаши. Напротив него стояла Хьюга Юко. Они о чём-то беседовали, но разговор явно не клеился. Плечи матери дрожали, голос срывался, а в конце она и вовсе закрыла лицо руками, тихо всхлипывая. При виде слёз матери в груди Яня вспыхнул пожар. Ярость, горячая и неудержимая, затопила сознание. Он хотел закричать, броситься на обидчика, но в этот момент взгляд Хиаши скользнул поверх головы Юко и встретился с глазами мальчика, стоящего у окна. Яню было плевать, что перед ним будущий глава клана. Тот, кто заставил его мать плакать, не заслуживал прощения! Маленькие ножки громко затопали по деревянному полу. Янь вылетел на крыльцо, его круглое личико пылало праведным гневом. — Хьюга Хиаши! — звонко выкрикнул он, сжав кулачки. — Не смей обижать мою маму! Хиаши, тогда ещё молодой, вспыльчивый и гордый сын лидера, опешил. Ему, привыкшему к подобострастию, дерзость трёхлетки показалась неслыханной наглостью. — Пф, — фыркнул он, смерив мальца надменным взглядом. — Я передал сообщение. Не опаздывайте. Не дожидаясь ответа, он резко развернулся и зашагал прочь. Однако, сделав пару шагов, он всё же остановился и бросил через плечо странный, изучающий взгляд на Яня. Честно говоря, он был удивлён: откуда этот клоп знает его имя? Янь застыл, хлопая глазами. Сценарий в его голове дал сбой. «Он просто принёс сообщение? Тогда почему мама плачет?» — пронеслось в мыслях. — Мама Юко... — начал было он. Но договорить ему не дали. Хьюга Юко порывисто обняла сына, прижимая его к груди так крепко, словно боялась потерять. — Всё хорошо, милый, — её голос всё ещё дрожал, но она старалась улыбаться. — Господин Хиаши не обижал меня. Он просто сообщил, что сегодня мы должны присутствовать на собрании клана. — Но тогда почему ты... — Хм, сколько раз я тебе говорила? — она ласково щёлкнула его по лбу. — Зови меня просто «мама»! — Хорошо, мама Юко. ... Глядя, как мать вытирает слёзы и натягивает улыбку, Янь чувствовал, что пазл не складывается. По традиции сегодня не было дня собрания. Значит, случилось что-то экстраординарное? Впрочем, гадать смысла не было — скоро он всё узнает сам. Когда Хьюга Юко привела сына в родовое святилище, зал был уже полон. Люди сидели ровными рядами, разделённые невидимой, но непреодолимой стеной: Главная ветвь по одну сторону, побочная — по другую. Янь быстро огляделся. Народу собралось много. Казалось, пришли все ниндзя клана, кто был сейчас в деревне. Юко усадила сына на подушку рядом с собой и приняла смиренную позу сэйдза. Янь же, поёрзав, устроился поудобнее, скрестив ноги по-турецки. В святилище царила звенящая тишина. Все сидели с прямыми спинами, боясь проронить хоть слово. Как попаданец с душой взрослого человека, Янь не испытывал того священного трепета, который сковывал остальных. Он с любопытством вертел головой, изучая лица. В глазах многих членов побочной ветви он читал не смирение, а затаённую злобу и ненависть, направленную на привилегированных сородичей. Само святилище Хьюга впечатляло. Строгое, величественное, но при этом роскошное убранство кричало о тысячелетней истории и богатстве клана. Вскоре со своего места во главе зала поднялся нынешний лидер — Хьюга Тенка. Сотни жемчужных глаз мгновенно устремились на него. Тенка не стал тратить время на пустые приветствия. — Сегодня я должен объявить о двух вещах, — его голос, усиленный чакрой, разнёсся по залу. — Первое. Война между Конохой и Сунагакуре окончена. Орочимару и Цунаде из легендарной тройки Саннинов уже на подходе к деревне. Завтра они будут здесь, и клан должен выделить людей для торжественной встречи. По залу пронёсся шёпот облегчения и радости. — Ого! — Неужели правда? Наконец-то! — А как же господин Джирайя? Тенка поднял руку, призывая к тишине. — Джирайя остался в Скрытом Дожде после окончания боёв в том регионе. Говорят, он взял на обучение нескольких сирот войны и пока не планирует возвращаться, — пояснил он, отвечая на невысказанные вопросы. — Вот как... — Зачем ему возиться с чужими детьми? — Этим соплякам повезло, — завистливо шепнул кто-то в задних рядах. После того как обсуждение деталей завтрашней встречи утихло, лицо лидера стало жёстким, словно высеченным из камня. — А теперь второе, — Тенка обвёл тяжёлым взглядом притихший зал. — Ради будущего клана Хьюга, ради сохранения чистоты нашей крови и защиты Бьякугана, дети, достигшие трёхлетнего возраста, должны принять печать. Атмосфера в зале мгновенно сгустилась. От Тенки исходила волна подавляющей воли. — Это традиция клана Хьюга! Отказа не будет. Единственный путь избежать этого — смерть! На этот раз никто не посмел издать ни звука. Но лица говорили красноречивее слов: торжествующие ухмылки на стороне Главной ветви и искажённые гневом и горем лица побочной семьи. — Хьюга Янь, Хьюга Тецу, Хьюга Камон... — голос Тенки звучал как приговор. — Те, чьи имена я назвал, остаются. Остальные свободны. Он перечислил около десяти имён. Все они — дети побочной ветви, обречённые на клетку. «Так вот в чём дело! — осенило Яня. — Вот почему мама плакала утром». Несколько джонинов Хьюга, повинуясь жесту лидера, вышли вперёд. Они мягко, но настойчиво отделили названных детей от родителей и выпроводили остальных из святилища. Взгляды, которые эти джонины бросали на детей, были полны холодной строгости и даже брезгливости. Янь скривил губы. Если бы внутри него не жил взрослый, он бы, наверное, уже бился в истерике от страха, как остальные малыши. Вскоре огромный зал опустел. Остались лишь старейшины, лидер клана и кучка перепуганных детей. Осознав, что родителей рядом нет, малыши не выдержали. Один всхлипнул, второй подхватил, и через секунду святилище наполнилось громким плачем. — Тихо! — рявкнул Хьюга Тенка, его терпение лопнуло. Глаза лидера грозно сверкнули. Дети, словно по команде, подавились собственным плачем и замерли. Но истерику так просто не остановить: они стояли, судорожно всхлипывая, трясясь всем телом и пытаясь не издать ни звука. Это зрелище — кучка трясущихся, икающих от ужаса карапузов — показалось Яню настолько абсурдным и гротескным, что он не сдержался. — Пф-ф... — вырвался у него смешок. Хьюга Тенка перевёл взгляд на источник звука. Увидев ухмыляющегося Яня, он едва заметно кивнул сам себе. Он давно наблюдал за этим поколением и заметил странности в этом мальчике. Янь был либо глупцом, не понимающим ситуации, либо обладал невероятной силой духа. Для будущего ниндзя второе было предпочтительнее. Лучше быть дерзким, чем трусом. — Приступим, — Тенка кивнул Хиаши, стоявшему рядом. — Проводи ритуал. «Ого, значит, Хиаши уже официально утверждён как следующий глава? Иначе ему бы не доверили накладывать печать», — отметил про себя Янь. — Слушаюсь, отец, — Хиаши поклонился, вышел в центр и, окинув детей взглядом, остановился на Яне. — Начнём с тебя. Спорить было бесполезно. Янь знал, что сегодня ему не отвертеться. С демонстративной лёгкостью он вышел вперёд, задрал голову и посмотрел прямо в глаза своему палачу. Ни страха, ни мольбы. Уголок рта Хиаши дёрнулся. Он откашлялся и указал на циновку в центре круга печатей: — Садись туда. Когда Янь уселся, Хиаши подошёл к алтарю, взял необходимые инструменты и сел напротив мальчика в позу лотоса. Ребёнок перед ним был спокоен. В его глазах читалось лишь лёгкое напряжение и... любопытство? Хиаши не удержался: — Ты что, совсем не боишься? — А разве страх поможет? — вопросом на вопрос ответил Янь. — Эм... — Хиаши на секунду растерялся. — Действительно, не поможет. Этот странный ребёнок начинал ему нравиться. — Я начинаю, — предупредил он, чего обычно не делал. — Угу. Хиаши глубоко вздохнул, бросил короткий взгляд на отца и, получив одобрительный кивок, начал действовать. Его руки замелькали, складывая сложные печати. — Ха! — выдохнул он, концентрируя чакру на кончиках пальцев, и резко прижал два пальца ко лбу Яня. Мир взорвался. Зеленоватый свет вспыхнул на пальцах Хиаши, и чернильные линии, словно живые змеи, поползли по коже Яня, формируя зловещий узор. Лицо мальчика мгновенно побелело. Это была не просто боль — это была агония. Казалось, раскалённый гвоздь вбивают прямо в мозг, разрывая саму душу на части. Тело Яня забилось в конвульсиях. Хиаши продолжал вливать чакру, завершая печать. Боль нарастала крещендо, пока не стала невыносимой. — А-а-а! — короткий, сдавленный вскрик вырвался из горла Яня, и его сознание померкло. Тело обмякло и начало заваливаться назад. Хиаши среагировал мгновенно. Он подхватил мальчика, не дав ему удариться головой об пол, и аккуратно уложил на татами. — Хух... — выдохнул он, вытирая пот со лба. Старейшины подошли ближе, внимательно осмотрели проступивший на лбу узор и удовлетворённо кивнули Хьюга Тенке. — Ну как, Хиаши? Справился? — спросил отец. — Да. В первый раз немного непривычно, но дальше пойдёт легче. — Хорошо. Продолжай. ... Янь пришёл в себя только на следующее утро. Он лежал в своей кровати, укрытый одеялом. На его бледном лице даже во сне периодически проскальзывала гримаса боли. Внезапно он с криком подскочил, жадно хватая ртом воздух. Глаза дико бегали по комнате, сердце колотилось как бешеное. Потребовалось несколько минут, чтобы дыхание выровнялось, а реальность обрела чёткость. Он поднял руку и коснулся лба. Кожа там была горячей и словно натянутой. — Так вот каково это... — прошептал он в тишину комнаты. — Быть птицей в клетке.