Глава 9 — Глава 9: Пепел

Глава 9: Пепел Приграничный город Сиракава, раскинувшийся на самом краю Страны Горячих Источников, насквозь пропах влажной, гниющей древесиной, конским навозом и дешевой жареной рыбой. Это был шумный перевалочный пункт, пульсирующий кровеносный узел, через который непрерывным потоком текли контрабандные товары, золото и тревожные слухи между землями Ю но Куни и суровыми, скалистыми хребтами Страны Молнии, нависающими далеко на северо-востоке. Спустя несколько месяцев после огненной гибели клана Чиноике, на одной из самых оживленных улиц Сиракавы, в добротном просторном доме с резными фасадами, открылась «Обитель Исцеляющей Длани». Яркая вывеска гласила, что здесь ведет прием великий мастер Дзи. Чьи сокровенные знания горных трав способны вытянуть безнадежного больного с того света. Эн сидел на гладко отполированном деревянном полу в глубине просторной, залитой холодным осенним светом комнаты, мерно и ритмично растирая пестиком сушеные корни в каменной ступке. На нем было безупречно чистое, но намеренно мешковатое, бесформенное серое кимоно. Его отросшие, жесткие темные волосы непослушной челкой падали на глаза, надежно скрывая лицо. Для всех приходящих сюда он был лишь «немым внуком» мастера — покорной, абсолютно незаметной тенью, молча подающей чистые бинты и горькие отвары. Никто из надменных богатых торговцев или израненных наемников, оставлявших здесь увесистые мешочки с серебром, даже в страшном сне не догадывался, что истинным хозяином этого дома был именно маленький, молчаливый мальчик с пестиком в руках. И уж тем более никто не знал, какой кошмар скрывается под просторным серым шелком его скромной одежды. Тело семилетнего Эна представляло собой сплошной, болезненно пульсирующий холст из багровых гематом, цветущих желтизной синяков и тысяч микроскопических, затягивающихся шрамов. Каждую ночь, когда беспокойный город наконец засыпал, Эн беззвучно спускался в глубокий, звукоизолированный подвал, где его преданно ждали трое порабощенных шиноби. И там начинался методичный ад, который мальчик организовал для себя сам. Он приказывал Гозу, лидеру наемников, избивать его. Жестко, в полную физическую силу взрослого, тренированного бойца, останавливая пудовый кулак лишь за жалкий миллиметр до того, как удар мог стать смертельным или необратимо раздробить детские кости. Эн досконально знал свою физиологию: его разум, его Духовная энергия, была аномально, пугающе огромна. Но Физическая энергия отставала катастрофически, грозя разорвать тело изнутри. Если он хотел использовать проклятые глаза для чего-то большего, чем банальный контроль троицы дезертиров, ему жизненно необходимо было расширить свой «сосуд». А в жестоком мире шиноби физическая выносливость и плотность каналов чакры росли только одним путем: через преодоление запредельных болевых нагрузок, через постоянное, жестокое разрушение мышечных волокон с их последующим регенеративным восстановлением. Конечно помимо постоянных избиений, он также и тренировался отдельно. Постоянно разбитые в кровь кулаки и насмерть уствшее тело. Каждую ночь Гозу ломал его тело. Каждое утро Эн, используя остатки драгоценной чакры и целебные мази, заново сшивал свои раны,кожа от постоянных ран становилась чуть жестче чем вчера. Эта чудовищная, мазохистская рутина уже приносила свои плоды — его тело больше не казалось хрупким аристократическим фарфором. Оно медленно, но верно наливалось жилистой и звериной силой, совершенно противоестественной для ребенка его возраста. Эн остановил тяжелый пестик и из-под челки бросил короткий взгляд на очередь пациентов, ожидавших в приемной. Старик Дзи, облаченный в дорогие, кричащие шелковые одежды, с напускным важным видом осматривал багровый нарыв на мускулистой руке какого-то местного кузнеца. Эн смотрел сквозь них. Симптомы того глубокого, необратимого психологического искажения, которое неизбежно приносили с собой багровые глаза, начали всё отчетливее проявляться в его повседневном восприятии. Он больше не видел в этих людях живых личностей. Он не видел их изломанных судеб, не чувствовал их страхов или жалких надежд. Он смотрел на живую, дышащую толпу и видел перед собой лишь примитивную систему биологических труб, по которым монотонно перекачивается жидкость. «Этот потеющий толстяк в парче... у него ярко выраженная одышка и аритмия, – холодно сканировал Эн. – Кровь густая, отравленная жиром, течет по сосудам тяжело, с надрывом. Но он полезен — по вышитому гербу на поясе видно, что он владеет крупнейшими складами в порту. А этот тощий, кашляющий крестьянин у двери... мусор. Уровень железа в его организме настолько критически низок, что его жидкая кровь не годится даже для базовых экспериментов с Кецурьюганом. Бесполезный биологический материал». Эн тяжело моргнул, усилием воли отгоняя эти леденящие душу мысли. Подобная абсолютная, нечеловеческая расчетливость пугала ту крошечную, забившуюся в угол часть его души, которая еще хранила память о прошлой жизни в другом, гуманном мире. Но он безжалостно, методично давил в себе любые сантименты. Эмпатия в залитую кровью эпоху Воюющих Государств была непозволительной, смертельной роскошью. Эмпатия убила его отца, который до последнего вздоха наивно верил в дипломатию и древнюю честь клана. Медный колокольчик на входной двери мелодично, тревожно звякнул. Разношерстная толпа в приемной почтительно, в гробовом молчании расступилась, освобождая широкую дорогу. На пороге возник высокий и тучный мужчина в роскошном, тяжелом хаори, богато расшитом золотыми нитями в виде бьющих молний. За его широкой спиной угрожающими тенями маячили двое суровых самураев-телохранителей, чьи ладони привычно лежали на рукоятях катан. Это был господин Нобунори — высокопоставленный и влиятельный чиновник, лично отвечающий за логистику и бесперебойные поставки редких металлов между Страной Горячих Источников и Страной Молнии. – Мастер Дзи, – Нобунори тяжело, с кряхтением опустился на предложенные шелковые подушки, мучительно морщась от простреливающей боли. – Моя проклятая подагра снова сводит меня с ума. А мне завтра на рассвете нужно быть в седле. – О, многоуважаемый господин Нобунори! – подобострастно засуетился старик, кланяясь так низко, что едва не коснулся потным лбом татами. Он бросил быстрый, затравленный взгляд в темный угол, где сидел Эн. – Мой внук сейчас же, сию минуту приготовит для вас особый, чудодейственный компресс из коры белой ивы и высокогорных цветов. Это как рукой снимет весь жар из ваших суставов! Эн беззвучно, как скользящая тень, поднялся с пола, подошел к широкому рабочему столу и привычными, выверенными движениями начал смешивать ингредиенты. Это была обычная, мирская медицина, всецело основанная на фундаментальных знаниях двадцать первого века, — концентрированный природный аспирин, который работал безотказно и не требовал от него ни единой капли драгоценной чакры. Пока Эн методично, с нужным нажимом втирал пахнущую травами мазь в распухший, воспаленный сустав вельможи, Нобунори, расслабившись от стремительно уходящей боли, начал говорить. И Эн мгновенно превратился в слух, скрупулезно фильтруя и запоминая каждое брошенное слово. Лекарям и куртизанкам часто рассказывают то, о чем смертельно боятся даже шептаться на официальных дворцовых приемах. – Проклятые, темные времена настали, Дзи, – тяжело вздохнул грузный чиновник, принимая из дрожащих рук старика изящную чашу с успокаивающим травяным чаем. – Граница на северо-востоке наглухо закрывается. Половина моих груженых караванов намертво стоит на горных перевалах. – Неужели грязные наемники снова бесчинствуют на дорогах? – льстиво и с наигранным сочувствием спросил старик, в точности следуя инструкциям, которые Эн вбил в его голову для подобных светских бесед. – Если бы это были просто наемники! – Нобунори раздраженно фыркнул, расплескав чай. – Наш великий Даймё Страны Молнии... да продлят боги его славные дни, окончательно обезумел от собственных подозрений. После того как несколько месяцев назад под корень вырезали этих... как их там... красноглазых демонов Чиноике, политическое напряжение только выросло. В кулуарах шепчутся, что его законная супруга, госпожа Саюри, ядовитой змеей нашептывает ему в постели. Будто дурная кровь убитых демонов могла заразить юго-западных соседей. Что наш слабовольный Даймё Горячих Источников тайно укрывает выживших мстителей и готовит вооруженный заговор. Детские пальцы Эна, глубоко массирующие больную ногу чиновника, даже не дрогнули, ритм движений остался безупречным, хотя внутри мальчика всё мгновенно сжалось в тяжелый, ледяной ком. – В столице Молнии царит неприкрытая паника, – продолжал Нобунори, нервно понизив голос до сиплого полушепота. – Даймё спешно стягивает регулярные войска к своим границам. А для личной, круглосуточной охраны своей семьи и внутреннего двора он нанял целую армию из клана Учиха. Представляешь себе, сколько чистого золота уходит на содержание этих красноглазых чудовищ? Они рыщут везде, как голодные псы. Подозревают каждого въезжающего посланника. Торговля стоит насмерть, а в самом воздухе уже отчетливо пахнет большой, неизбежной кровью. Эн безупречно закончил перевязку, отвесил вежливый, низкий поклон и бесшумно удалился обратно в спасительную тень комнаты. Его мозг работал с пугающей, недетской скоростью, анализируя полученную критическую информацию. Саюри не остановилась на достигнутом. Полного уничтожения поместья и геноцида клана ей было мало. Эта женщина виртуозно использовала прогрессирующую паранойю своего мужа, чтобы под предлогом защиты превратить всю Страну Молнии в неприступную военную крепость. И где-то там, в самом защищенном сердце этой ощетинившейся сталью крепости, находилась Мияко. Глубокой ночью лечебница предсказуемо погрузилась в непроглядный мрак. Только в секретном подвале, надежно выложенном толстым и поглощающим звуки камнем, коптили несколько тусклых масляных ламп. Воздух здесь был традиционно спертым, сырым и холодным. Трое подчиненных шиноби — Гозу и двое его безымянных бойцов — неподвижно стояли у влажных стен, идеально сливаясь с густыми тенями. За два долгих месяца они ни разу не произнесли ни единого слова без прямого приказа, ни разу не попытались воспротивиться ментальному поводку. Они стали идеальными, безотказными смертоносными инструментами, чья собственная воля была навсегда, наглухо запечатана свинцовой толщей разума Эна. Мальчик сидел во главе массивного, грубо сколоченного деревянного стола. Прямо перед ним была расстелена подробная топографическая карта, на днях виртуозно выкраденная Гозу из канцелярии местного военного наместника. На пожелтевшем пергаменте были детально отмечены границы Ю но Куни и огромные, изрезанные скалами территории Страны Молнии, уходящие на северо-восток. Эн медленно водил грязным ногтем по извилистым линиям горных перевалов, и с каждым миллиметром этого движения его план становился всё яснее, масштабнее и безумнее. «Клан Учиха в полном составе стянут в столицу, – холодно размышлял он, тяжело опираясь острым подбородком на сплетенные пальцы. – Регулярная, тяжелая армия стоит на границах в полной боевой готовности. Внутренняя охрана Даймё физически непробиваема. Как семилетнему, слабому мальчику с тремя марионетками добраться до внутреннего дворца, где под замком держат Мияко? Очевидный, математический ответ: никак. Любая попытка тайного проникновения — это гарантированное самоубийство. Если я активирую Кецурьюган хотя бы в радиусе мили от сенсоров Учих, они мгновенно почуют колебания моей специфической чакры. В лобовом, открытом столкновении эти монстры превратят меня в пепел за секунду». Он перевел немигающий взгляд на крошечные деревянные фигурки, обозначающие скопления вражеских войск. «Но если ты не можешь пробить монолитную стену, заставь защитников самих открыть ворота и уйти прочь, – память о жестоких тактиках и стратегиях его прошлого мира, история глобальных войн и грязных политических интриг начала органично сплетаться с суровыми, кровавыми реалиями мира шиноби. – Как слабая, обескровленная страна побеждает огромную империю? Она заставляет империю истекать кровью, воюя на два фронта. Или безжалостно разрывает её изнутри». Даймё Молнии уже стал параноиком. Он сидит на троне и ждет удара с юго-запада. Он на предельном взводе. Саюри виртуозно плетет свои интриги, ежедневно подогревая градус его животного страха. «Что, если их паранойя внезапно найдет самое кровавое, неоспоримое подтверждение? – в глазах Эна в полумраке подвала мелькнул хищный, багровый отсвет. – Если Страна Горячих Источников, которая всегда славилась своей дипломатической слабостью и торговым богатством, внезапно "проявит немотивированную агрессию"? Если произойдет политическая провокация такого чудовищного масштаба, которую просто физически невозможно будет проигнорировать, сохранив лицо? Например, дерзкое нападение на пограничный гарнизон? Или публичное, жестокое убийство высокопоставленного посланника Молнии "доверенными людьми" Даймё Горячих Источников?» Ответ был кристально очевиден. Страна Молнии ответит. Ответит слепо, яростно, всей своей накопленной военной мощью. Начнется полномасштабная, беспощадная война на уничтожение между двумя государствами. Северо-восточные горные границы заполыхают огнем. Увешанные регалиями генералы покинут теплые дворцы столицы, чтобы лично возглавить многотысячные армии. И самое главное — Даймё Молнии, оказавшись в состоянии тотальной войны, будет просто вынужден отправить свою лучшую, самую смертоносную гвардию, наемников Учих, на фронт, чтобы быстро и показательно сокрушить наглого врага. И пока они будут с упоением резать друг другу глотки в ледяной грязи и пепле на перевалах, столица Молнии опустеет. Неприступная крепость добровольно останется без своих самых острых клыков. «Вот тогда я приду за Мияко. В самом эпицентре рукотворного хаоса, когда никто не будет смотреть внутрь дворца». Эн медленно откинулся на жесткую, скрипучую спинку стула и достал из-за пазухи ограненный гранат, подаренный сестрой перед отъездом. Темно-красный камень, холодный и безупречно гладкий, тускло, почти зловеще блестел в неровном свете масляной лампы. Он с силой сжал его в ладони, физически чувствуя, как острые минеральные грани больно впиваются в тонкую кожу. План был казалось логичен. План был безупречен с точки зрения глобальной стратегии. Но его неизбежные последствия... Эн был ребенком лишь в физическом смысле. Его взрослый, аналитический разум прекрасно, в мельчайших деталях осознавал масштабы того кошмара, который он собирался выпустить на свободу. Чтобы спасти жизнь всего одного человека, он собирался хладнокровно бросить две целые страны в горнило бесконечной кровавой бойни. Десятки тысяч солдат навсегда сложат головы на горных границах. Десятки мирных, процветающих деревень будут сожжены дотла вместе с посевами. Дети, такие же маленькие и беззащитные, каким он казался сейчас окружающим, останутся круглыми сиротами, будут мучительно умирать от голода и сыпного тифа на обочинах трактов. Женщины станут законной добычей озверевших мародеров. Он собирался собственноручно, осознанно запустить механизм гигантской мясорубки, которая в слепой ярости перемолет судьбы бесчисленного множества людей. Прежний Эн, гуманный человек из мирной, цивилизованной эпохи, содрогнулся бы от экзистенциального ужаса. Он бы с отвращением отбросил эту чудовищную мысль как проявление абсолютного, эталонного зла. Но тот, прежний Эн сгорел заживо вместе с рухнувшим поместьем Чиноике. Мальчик неотрывно смотрел на развернутую карту. Хоть он сам пока и не замечал, но частое использование глаз отражалось на нём... «В этом проклятом мире не существует невинных, – холодно, с пугающей ясностью рассуждал он, и эта мысль ложилась на истерзанную душу тяжелым, успокаивающим могильным камнем. – Эпоха Сенгоку — это просто бесконечный, отлаженный конвейер смерти. То, что они называют здесь миром, — это просто короткий перерыв перед новой бойней, жалкое время, чтобы успеть наточить затупившиеся кунаи и родить новых солдат на убой. Если эту конкретную войну не начну я, её неминуемо начнет Даймё Молнии из-за своей прогрессирующей паранойи через год или два. Разницы нет. Я просто ускорю исторический процесс. Я возьму этот стихийный хаос под свой тотальный контроль и направлю его разрушительную силу в нужную мне сторону». Он медленно поднес темный гранат к губам и легко, почти благоговейно коснулся его холодного камня. «Они все равно умрут. Рано или поздно. Их кровь так или иначе прольется на эту промерзшую землю. Так пусть их кровь станет полезным топливом для моего плана. Это абсолютно приемлемая цена за жизнь моей сестры. Я готов стать самым страшным чудовищем этой эпохи, если только это чудовище сможет защитить остатки своей семьи». Моральный горизонт событий был окончательно пройден. Эн Чиноике навсегда принял кровавые правила игры этого жестокого мира, твердо решив стать не очередной фигурой на шахматной доске, а тем, кто эту доску переворачивает. Чтобы разжечь всепожирающий лесной пожар, совершенно не нужно методично поджигать каждое дерево. Вполне достаточно одной-единственной искры, вовремя брошенной в сухую траву в ветреный день. Чтобы начать полномасштабную войну, Эну нужно было посеять в умах правителей обоснованную, кровавую паранойю. Ему нужна была на доске пешка покрупнее, чем трое грязных дезертиров-наемников. Ему нужен был кто-то, имеющий реальный политический вес по обе стороны напряженной границы. Кто-то, чей нелогичный, самоубийственный поступок будет однозначно воспринят как прямой, вероломный приказ самого Даймё Горячих Источников. Эн плавно выдвинул нижний ящик тяжелого стола. Там, в неприметном бархатном мешочке, надежно хранились три крошечные керамические баночки. Одна была уже абсолютно пуста — её смертоносное содержимое прямо сейчас покорно текло в венах Гозу и его людей. Две другие оставались запечатанными. Он бережно достал одну из баночек с «Черной партией» — густой, вязкой мазью, до самых краев насыщенной его собственной кровью и подавляющей Инь-чакрой. В голове яркой вспышкой всплыло багровое, потеющее лицо тучного чиновника Нобунори. Человека, который единолично контролировал всю логистику. Человека, который имел прямой, беспрепятственный доступ к пограничным гарнизонам и регулярно общался с высокопоставленными посланниками Молнии. У него была мучительная подагра. У него была огромная власть. И завтра на рассвете он возвращался на северо-восточную границу, в самую гущу стянутых, нервных войск. Это была идеальная, безупречная мишень. Эн аккуратно, словно величайшую драгоценность, поставил керамическую баночку прямо на развернутую карту, точно на нарисованную линию границы двух государств. Затем он медленно поднял взгляд на своего закованного в броню раба. – Гозу, – голос мальчика прозвучал в сыром подвале хлестко, как треск ломающегося зимнего льда. Крупный шиноби бесшумно, как послушная тень, отделился от каменной стены и тяжело опустился на одно колено перед столом, низко склонив голову. – Господин Нобунори завтра на рассвете покидает этот город с большим кортежем, – чеканя каждое слово, произнес Эн, глядя на макушку наемника. – Его будет охранять десяток опытных, бдительных самураев. Мне нужно, чтобы сегодня ночью, перед самым отъездом, его личный лекарь совершенно случайно, но непоправимо разбил свою походную аптечку. А когда они в панике будут искать срочную замену... ты сделаешь так, чтобы в руки господина Нобунори попало наше "особое лекарство" от мастера Дзи. Мальчик кончиком пальца придвинул баночку с багровой мазью на самый край стола. – Никакого шума. Никаких следов взлома. Он должен сам, добровольно втереть это в свои больные суставы. Ты понял меня? – Да, хозяин, – глухо, безэмоционально ответил Гозу. Его пустые глаза не выражали ни страха, ни сомнений, ни вопросов. Он бережно забрал баночку со стола и бесшумно растворился в густых тенях винтовой лестницы, отправляясь выполнять приказ. Эн остался в подвале один на один с картой обреченного мира. Архитектура его чудовищной мести была окончательно начерчена. Фундамент из серого пепла сожженного дома Чиноике заложен. Оставалось лишь методично начать возводить высокие стены из чужих костей. Он дунул на фитиль, погасив масляную лампу и погрузив подвал в абсолютную тьму, в которой сияли только два багровых и безжалостных глаза. Первая фигура на залитой кровью доске скоро сделает свой ход.