Глава 10: Театр Крови
Густая темнота подвала лечебницы насквозь пропахла сушеной полынью и застарелым железом. Этот тяжелый, мрачный запах стал для Эна по-настоящему родным, навсегда вытеснив из памяти тонкий аромат цветущего жасмина и серных горячих источников, который сопровождал его короткую, беззаботную жизнь во дворце убитого клана.
На грубо сколоченном деревянном столе тускло чадила единственная масляная лампа. В её неверном, дрожащем свете Эн методично, словно опытный интендант, раскладывал элементы брони, на днях снятые с трупов в разоренном бандитском форте. Ржавые, жалобно звенящие кольчуги и потертые кожаные наручи, надтреснутые деревянные маски в виде оскаленных демонов — типичная, безликая экипировка лесных мародеров, которыми буквально кишели торговые тракты на границах.
Перед столом, опустившись на одно колено, неподвижно замерли трое шиноби. Лидер отряда, Гозу, смотрел в каменную стену пустым и немигающим взглядом.
– Наденьте это, – тихий голос семилетнего мальчика прозвучал в звенящей тишине подвала, как хлесткий удар кнута.
Трое мужчин безмолвно, с пугающей синхронностью поднялись и начали натягивать чужое грязное тряпье поверх своей стандартной, вычищенной экипировки.
Эн неотрывно смотрел, как они профессионально, доведенными до автоматизма движениями проверяют заточку кунаев, и в его истерзанной душе царил абсолютный, мертвый штиль. Завтра холодным утром по лесному тракту проедет богатый кортеж господина Нобунори. Десяток вооруженных до зубов охранников, двое возничих, личные слуги. Обычные, живые люди, просто выполняющие свою работу за горсть серебра.
В прошлой жизни Эн, возможно, попытался бы найти компромисс или бескровный путь решения проблемы. Он бы мучился бессонницей, взвешивая в уме моральное право на хладнокровное убийство невинных. Но сейчас, глядя на тусклый, голодный блеск стали в руках своих безвольных марионеток, он не чувствовал ровным счетом ничего, кроме ледяного предвкушения хирурга перед сложной, многочасовой операцией. Может он таки был врачом в прошлой жизни? Нет... Эти воспоминания были настолько расплывчивы, он даже уже сомневался в их реальности. Казалось они постепенно утекали оставляя лишь знания из прошлой жизни, он помнил многое, но не мог вспомнить как он жил в своей прошлой жизни. Ни имени, ни то кем он таки был... Все эти знания смеивались в кучу, в кучу знаний образующую кашу.
– Ваша задача предельно ясна, – произнес Эн, медленно выходя из-за стола. – Перебейте охрану конвоя. Убейте возничих. Не оставляйте ни единого свидетеля среди свиты. Но сам чиновник должен выжить.
Гозу плавно, повернул голову к своему малолетнему хозяину. Без лишних движений он слушал своего хозяина, он ждал пока ему это разрешат.
– Вырежи его из паланкина, Гозу. Оставь ему глубокую, широкую рану на животе. Она должна выглядеть пугающе смертельной и обильно кровоточить, но твое лезвие не должно задеть жизненно важные органы. Нобунори должен умирать достаточно медленно, чтобы успеть осознать свой конец, испугаться до животного ужаса и начать жалко умолять богов о спасении.
Массивный наемник безмолвно, покорно кивнул. Его глаза были всё также пусты, будто он не слушал что ему говорили.
«Для меня они — просто слепая массовка на сцене, – отрешенно подумал Эн, отступая обратно в спасительную темноту подвала. – Декорации, которые нужно безжалостно сломать, чтобы главный актер поверил в реальность происходящего кошмара. Я действительно схожу с ума. Или, наоборот, впервые в жизни вижу этот мир таким, какой он есть на самом деле».
Эн казалось понмал что с ним происходит, а с другой стороны и нет... Частое использование глаз будто начало потихоньку шатать его сознание, превращая в безумца.
Зимний лес был плотно укрыт густым, ледяным туманом, который поглощал звуки и превращал черные стволы вековых деревьев в призрачные, угрожающие силуэты. Кортеж господина Нобунори двигался мучительно медленно. Кованые колеса тяжелой кареты, доверху груженной драгоценным шелком и важными документами, глубоко вязли в прихваченной утренним морозцем, раскисшей от ночного дождя колее.
Сам тучный чиновник кутался в дорогую соболью шубу, мелкими глотками попивая подогретое вино из серебряного кубка, и раздраженно, срываясь на визг, покрикивал на продрогшего возничего. До спасительной северо-восточной границы со Страной Молнии оставалось несколько часов изнурительного пути.
Засада началась не с яростного боевого клича, а с короткого, сухого свиста рассекаемого воздуха.
Три куная, к рукоятям которых были намертво привязаны взрывные печати, вылетели из белесого тумана с математической, безжалостной точностью. Они одновременно вонзились в стволы деревьев прямо по курсу движения конвоя.
Оглушительный, сотрясающий промерзшую землю взрыв разорвал сонную тишину утра. Ослепленные лошади дико взвились на дыбы, истошно ржа и ломая упряжь. Передняя телега с авангардом стражи разлетелась в щепки, густо осыпая дорогу кровавым дождем и горячими ошметками плоти.
Не дав оглушенной охране опомниться, из серой пелены хищными тенями вырвались три фигуры в жутких демонических масках. Бойня была стремительной, техничной и абсолютно безжалостной. Шиноби, наглухо лишенные Эном инстинкта самосохранения и парализующего чувства боли, дрались как безупречные, отлаженные механизмы. Они не тратили драгоценные секунды на красивые, показательные стойки. Только короткие, рубленые удары и перерезанные глотки. Пробитые насквозь легкие.
Самураи Нобунори, привыкшие пугать безоружных крестьян блеском своих начищенных катан, бесславно пали за неполные две минуты.
Нобунори в немыслимом ужасе забился в самый дальний угол своей кареты, расплескав рубиновое вино на дорогие ковры. Он в панике слушал предсмертные, булькающие хрипы своих людей, влажный хруст разрубаемой плоти и тяжелые, неотвратимые шаги, приближающиеся к его укрытию.
Лакированная дверца кареты была с треском вырвана вместе с петлями. Огромный человек в маске оскаленного демона грубо, словно тряпичную куклу, схватил чиновника за воротник роскошного хаори и швырнул лицом прямо в ледяную грязь тракта.
– З-забирайте всё! – истошно завизжал Нобунори, жалко ползая в луже крови своего же мертвого телохранителя. – Золото в сундуках! Только не убивайте! Я заплачу втрое...
Демон не произнес ни единого слова. Его отточенный клинок холодно сверкнул в тусклом утреннем свете.
Удар был поистине филигранным. Танто с треском пропорол дорогие ткани и глубоко, с влажным расхождением краев. И разрезал плоть на животе Нобунори, от нижних ребер до самого пояса. Горячая артериальная кровь хлынула пульсирующим фонтаном, мгновенно смешиваясь с грязью и подтаявшим снегом. Чиновник дико захрипел, судорожно хватаясь скользкими и непослушными руками за распоротый живот, тщетно пытаясь удержать вываливающиеся внутренности.
Нападающие не стали его добивать. Они не взяли ни единой, даже самой мелкой монеты из разбитых сундуков. Как по невидимой телепатической команде, три жуткие фигуры растворились в лесной чащи так же внезапно, как и появились, оставив после себя лишь изувеченные трупы и умирающего и захлебывающегося криком Нобунори.
Прошло десять бесконечных минут. Нобунори лежал на спине, тяжело, с присвистом хватая ртом морозный воздух. Боль была невыносимой, всепоглощающей, а периферийное зрение неумолимо сужалось до темного, мерцающего туннеля. Он физически чувствовал, как драгоценная жизнь по капле покидает его тузное тело с каждым слабеющим толчком сердца.
«Это конец... – билась в угасающем, паникующем сознании единственная мысль. – Я умру прямо здесь, в этой ледяной грязи, как шелудивая бродячая собака».
Сквозь нарастающий звон в ушах он вдруг уловил скрип несмазанных колес и мерное, спасительное цоканье копыт.
Из редеющего тумана медленно вынырнула знакомая покосившаяся повозка, густо увешанная пучками сушеных трав. Старик Дзи, которого Эн якобы вывез за город на рассвете для «сбора редкой утренней целебной росы», резко натянул кожаные поводья.
Абсолютно подчиняясь вбитому ментальному сценарию, Дзи проворно спрыгнул с козел и с безупречным, театральным ужасом всплеснул руками.
– Боги милосердные! Что здесь произошло?! Господин Нобунори!
Старик сломя голову бросился к чиновнику, с размаху падая на колени прямо в кровавую, стылую грязь.
– П-помоги... – жалко просипел Нобунори, цепляясь леденящими, слабеющими пальцами за грубый рукав лекаря. – Золото... я дам тебе столько золота...
Дзи профессионально осмотрел страшную рану, и его морщинистое лицо исказилось в неподдельном — благодаря жесткому ментальному внушению Эна — отчаянии.
– Рана слишком глубока, мой господин! Обычные бинты и хирургические иглы здесь уже не помогут. Вы истечете кровью быстрее, чем я успею зашить хотя бы половину этого разрыва...
– Спаси... меня... – из закатывающихся глаз тучного чиновника покатились крупные слезы животного, неконтролируемого страха. В этот миг он был готов отдать свой высокий титул, родовые земли, саму бессмертную душу, лишь бы эта разрывающая агония навсегда прекратилась.
– Есть... есть только одно единственное средство, – забормотал Дзи, трясущимися руками поспешно извлекая из-за пазухи крошечную, знакомую керамическую баночку. – Великий эликсир жизни. Последняя, бесценная капля. Я берег её для самого Даймё...
– Мне! – нечеловеческим голосом взревел Нобунори, собрав в кулак последние крохи угасающих сил. – Отдай его мне!
Дзи зубами выдернул пробку. Густая, непроницаемо-черная мазь с хищным багровым отливом легла на дрожащие пальцы старика. Не теряя ни секунды, он с силой вдавил её прямо в зияющую, пульсирующую рану чиновника, щедро размазывая состав по обнаженным мышечным тканям и разорванным кровеносным сосудам.
Внутри крытой повозки, надежно скрытый за плотной льняной ширмой, неподвижно сидел Эн. Его ноги были скрещены в идеальной позе лотоса, а руки покоились на коленях, образуя жесткую концентрационную печать.
Его глаза сияли в полумраке глубоким, гипнотически пульсирующим багрянцем активированного Кецурьюгана.
Он мгновенно почувствовал момент физического контакта. Его собственная кровь, до предела насыщенная плотной чакрой, беспрепятственно вошла в чужую, открытую кровеносную систему. Это было похоже на то, как если бы он погрузил озябшие руки в лохань с теплой водой.
«Поток успешно запущен», – холодно, с математической точностью констатировал мальчик.
Используя всю мощь своего Кеккей Генкая, Эн начал ювелирно манипулировать железом в крови чиновника. Он принудительно заставил эритроциты скапливаться у самых краев раны, искусственно ускоряя естественную свертываемость в десятки раз. раны Нобунори, агрессивно стимулируемые чужеродной, подавляющей чакрой, начали стремительно стягиваться. Порванные сосуды намертво спаивались, разорванные мышечные волокна сплетались воедино, прямо на глазах оставляя после себя уродливый, бугристый, но абсолютно герметичный розовый рубец.
Но внешнее исцеление было лишь полезным побочным эффектом. Главное, невидимое действо разворачивалось куда глубже.
Эн понимал тонкую механику энергии мира шиноби куда лучше, чем многие седовласые мастера. Полностью, топорно подавлять волю такого политически важного человека, как Нобунори — как он поступил с безродным Гозу — было категорически, смертельно опасно. На укрепленной границе Страны Молнии, а тем более во внутреннем дворце Даймё, где базировались элитные отряды Учиха, наверняка дежурили мощные сенсоры. Любой носитель Бьякугана, Шарингана или просто опытный эмпат мгновенно, с первого взгляда заметили бы непрерывный, инородный поток чужой чакры в мозге высокопоставленного чиновника. Они бы сразу увидели куклу на ниточках.
Поэтому Эн использовал вирусную тактику. Тонкую, незаметную, как шелк ядовитого паука.
Он не стал грубо ломать волю жертвы. Он оставил свою концентрированную чакру в крови Нобунори в спящем состоянии. Физиологически Эн заботливо собрал крошечную, микроскопическую каплю своей уплотненной крови и намертво прикрепил её к внутренней стенке аорты, прямо над бьющимся сердцем чиновника.
Это был идеальный биологический детонатор. Память из прошлой жизни безошибочно подсказывала Эну, что именно так работает самая жуткая, природная особенность его проклятой крови — способность превратить живого человека в ходячую бомбу. Если Эн подаст мысленный сигнал — или если сам чиновник попытается действовать против заложенных прямых подсознательных установок — эта капля мгновенно расширится. Железо в крови Нобунори буквально закипит, тело чудовищно раздуется и взорвется с силой десятка первоклассных бумажных печатей, гарантированно уничтожив и самого предателя, и всех, кто окажется в радиусе поражения. Безупречный, не оставляющий улик механизм дистанционной ликвидации и политического террора.
Но это был лишь грубый физический поводок. Психологический крючок был заброшен еще тоньше.
Эн, словно невидимый паразит, проник в лимбическую систему Нобунори — в тот самый древний отдел мозга, где рождались базовые эмоции и страхи. Он не диктовал чиновнику конкретные мысли, чтобы не вызвать отторжения. Он лишь ювелирно сместил акценты восприятия.
«Ты остался жив только благодаря преданным лекарям Ю но Куни, – вкрадчиво шептала чакра Эна, навсегда вплетаясь в нейронные связи чиновника. – Ты можешь бесконечно доверять только мастеру Дзи. А те, кто жестоко напал на тебя... их жуткие маски... их нечеловеческая боевая жестокость... Это были не обычные лесные бандиты. Это были элитные шпионы Страны Молнии. Твои же хозяева хотят твоей смерти. Они хотят разрушить твою страну изнутри. Бойся их. Не доверяй их приказам. Защищайся любой ценой».
Закладка была успешно установлена. Нобунори проснется и останется самим собой — всё тем же жадным, трусливым, властолюбивым чиновником. Но его внутренняя паранойя теперь была заточена, как бритвенно-острый клинок, и рукоять этого клинка надежно покоилась в руке семилетнего мальчика.
Эн плавно разомкнул пальцы, снимая печать, и тяжело, с присвистом выдохнул. Багровое, пульсирующее сияние Кецурьюгана медленно угасло, вернув глазам привычный темный цвет. Мальчик обессиленно откинулся на холодную деревянную стенку повозки, вытирая липкий пот с бледного лба. Ювелирная, микроскопическая работа с чужой физиологией истощала энергетический резерв даже больше, чем грубое, тотальное подавление.
Снаружи раздался судорожный, жадный вздох. Нобунори резко сел, прямо в остывающей луже чужой крови. Он трясущимися руками ощупывал свой голый живот, не веря собственным глазам. Там, где еще десять минут назад зияла смертельная, кровоточащая рана, теперь был лишь толстый, невыносимо зудящий шрам.
– Я... боги, я жив... – потрясенно прошептал чиновник. Он медленно поднял взгляд на стоящего рядом, перепачканного в крови старика Дзи, и в его глазах, омытых слезами пережитого ужаса, вспыхнуло абсолютное, фанатичное религиозное благоговение.
– Сами боги послали вас мне, мастер Дзи! Вы... вы сотворили невозможное чудо! – Нобунори неуклюже пополз на коленях по ледяной грязи и мертвой хваткой вцепился в подол одежды старика. – Моя жалкая жизнь отныне всецело принадлежит вам! Просите всё, что угодно! Любое политическое покровительство, любые подорожные пропуски, любые деньги! Мой роскошный дом в столице — это ваш дом!
– П-полноте, мой добрый господин, – заикаясь и отводя глаза, произнес Дзи, безупречно выполняя вложенную в него роль скромника. – Я лишь простой, бедный лекарь... Но вам срочно нужна новая охрана. Все ваши верные люди мертвы.
В этот самый момент из ледяной чащи, словно по невероятному велению самой судьбы, вышли двое мужчин. Это были подчиненные Гозу, уже успевшие тщательно умыться в лесном ручье и сменить окровавленное разбойничье тряпье на чистые, строгие одежды странствующих ронинов. Они блестяще сыграли роль случайных путников, привлеченных шумом взрыва на тракте. Нобунори, окончательно ослепленный своим чудесным спасением и раздираемый параноидальным страхом нового нападения, немедленно нанял их прямо на месте, не торгуясь пообещав тройное солдатское жалованье.
Спустя час измученный, поредевший, но живой конвой Нобунори, оставив позади растерзанные телеги, продолжил свой путь на северо-восток, к границе. В его личной свите теперь официально и на законных основаниях состояли двое абсолютных, не знающих боли и жалости убийц. А в груди самого чиновника, прямо у аорты, мирно дремала биологическая бомба замедленного действия.
Повозка лекаря неспешно развернулась и с легким скрипом покатила обратно в сторону Сиракавы.
Эн чуть отодвинул край льняной ширмы и немигающим взглядом смотрел вслед удаляющейся карете. Утренняя стылая мгла уже рассеялась, неохотно уступая место бледному, холодному зимнему солнцу.
«Первое семя благополучно посажено, – холодно, без тени эмоций думал мальчик, чувствуя, как глубоко внутри него растекается мрачное, тяжелое удовлетворение. – Мой троянский конь беспрепятственно прошел через крепостные ворота. Он вернется в столицу Молнии, до краев пропитанный ядом внушенного страха. Он начнет в панике шептать на ухо своим военачальникам и генералам, что границы больше не безопасны, что соседи готовят полномасштабное вторжение. А моя кровь будет мерно биться в его груди, внимательно слушая каждый его вдох и покорно ожидая моего финального приказа».
Грандиозный план по развязыванию континентальной войны был официально запущен. Эн Чиноике сделал свой первый, смертоносный ход на великой шахматной доске эпохи Сенгоку. И теперь пути назад просто не существовало.
Обновлено: 20.02.2026