Глава 4 — Глава 3 : Трещина

Три дня прошли в напряжённом ожидании. Совет старейшин совещался в закрытом зале. Воздух в крепости гудел от обсуждений. Ширану, как и всем детям, запретили приближаться к гостям без сопровождения. Но он видел, как «Бунтарь» слонялся по крепости, разглядывая всё с тем же насмешливым интересом — от способа кладки ледяных блоков до детских игр на утоптанном снегу. Он даже как-то умудрился затеять импровизированный снежковый бой с группой подростков и проиграл с оглушительным хохотом, отряхивая снег с волос. — Неуклюжий, как тюлень на суше! — кричали ему мальчишки. — Зато тюлень в воде — царь! — парировал он, швыряя в ответ огромный, небрежно слепленный ком. — А вы на воде вообще держитесь? Вечером третьего дня старейшина Гэн объявил решение. Клан Каин принимает предложение Сарутоби. Но с жёсткими оговорками: 1. Обмен — только через специальных, одобренных обеими сторонами курьеров. Никаких спонтанных визитов. 2. Свитки и знания приходят сначала в копиях. Оригиналы — только после демонстрации «доброй воли» со стороны Сарутоби. 3. «Специфические контракты» оговариваются отдельно каждый раз. Клан оставляет за собой право отказа без объяснения причин. 4. Ни один Сарутоби не остаётся на островах дольше семи дней без экстренной необходимости. 5. Любая попытка шпионажа или вербовки членов клана немедленно разрывает соглашение и делает виновную сторону врагом. Коу, выслушав условия, лишь кивнул. «Бунтарь» же фыркнул: — Ого, паранойя в действии. Ладно, ладно, ваши правила. Значит, мы теперь «почти-союзники». Поздравляю. Надеюсь, ваша «добрая воля» не заставит себя ждать. На следующее утро они отплыли, увозя с собой формальный договор, скреплённый кровью и печатями, и, несомненно, целый ворох наблюдений. Ширан стоял на стене и смотрел, как их корабль превращается в точку на горизонте. Он чувствовал не облегчение, а тревогу. Дверь приоткрыли. Теперь её уже не захлопнуть. --- Годы потекли медленнее, чем ледник, но неотвратимее. Ширану исполнилось десять. Он был высоким для своего возраста, жилистым, с острым взглядом тёмно-золотых глаз. Его чёрные волосы, обычно собранные в тугой хвост, уже касались лопаток. Он полностью освоил базовый курс клана и перешёл в разряд «младших учеников», начав специализироваться. Выбор специализации был формальностью. После демонстрации на ритуале все знали — он пойдёт путём Гармонизатора. Но это означало не привилегии, а тройную нагрузку. Утром он занимался с будущими мастерами Мукэцу, отрабатывая «эффект сцепления» на всё более сложных поверхностях и в движении. После полудня — с мастерами Хакурёку, учась не просто толкать, а передавать импульс через различные среды: воду, лёд, воздух. По вечерам, когда голова уже гудела от напряжения, стареющий Хакуро (хотя «стареющий» для Каин в его семьдесят с небольшим значило «в расцвете сил») учил его премудростям Фумэй — тонкому чувствованию потоков, умению отличать «тяжесть» камня от «тяжести» лжи в голосе собеседника. Именно Хакуро однажды привёл его в Грот Предков. Это была не пещера. Это был храм, высеченный внутри самой большой скалы архипелага. Вход охраняли двое седых, неподвижных, как изваяния, воинов. Внутри царил холод, от которого звенели зубы. И не просто холод — молчание. Глухое, абсолютное, будто сама смерть здесь затаила дыхание. И они стояли там. Десятки фигур, застывших в самых разных позах: кто-то в боевой стойке, кто-то сидел, подперев голову рукой, кто-то просто лежал, укрытый шкурой. Их тела были покрыты слоем чистого, прозрачного льда, сквозь который виднелись лица — спокойные, задумчивые, иногда искажённые последней болью. Но не разложившиеся. Застывшие. Прекрасные и ужасающие ледяные статуи. — Это… они? — прошептал Ширан, его голос был поглощен тишиной. — Да, — так же тихо ответил Хакуро. — Те, кого забрал Холод. Наши лучшие. Самые сильные. Их чакра стала настолько плотной, что отвердела внутри них, как сталь в форме. Она сохранила их… таким образом. Ширан подошёл ближе к одной из фигур. Это была молодая женщина. Её лицо подо льдом казалось спящим. На её открытой ладони лежал крошечный, идеально вырезанный изо льда цветок. — Она… знала? — спросил он. — Мастер Фумэй, — кивнул Хакуро. — Чувствовала это за год. Говорила, что холод стал… звучным. Что она слышит, как кристаллизуется её кровь. Последние месяцы провела здесь, вырезая из льда память о мире, который покидала. Этот цветок… она сделала в последний день. Потом села, улыбнулась и… затихла. Через сутки её уже нельзя было отличить от ледяной скалы. Ширан смотрел на цветок. Это была не грубая поделка, а произведение искусства. Каждый лепесток, каждая тычинка. Жизнь, запечатлённая в смерти. — Зачем ты привёл меня сюда? — спросил он, отрывая взгляд. — Чтобы ты увидел не конец, а вариант, — сказал Хакуро. — Ты носишь в себе тот же холод. Ты чувствуешь его. Ты можешь пойти их путём — углубиться в силу, пока она не поглотит тебя, оставив после себя красивую гробницу. Или… ты можешь найти иной путь. Тот, о котором говорил чужеземец. Путь понимания. Контроля. Возможно, даже излечения. — Он положил тяжёлую руку на плечо Ширана. — Выбор, Ширан, будет за тобой. Но чтобы выбрать, нужно знать обе дороги. Вот эта — одна из них. Они вышли из Грота на ослепительный солнечный свет. Ширан щурился, но холод внутри него не таял. Он теперь знал лицо врага. И враг этот жил в нём самом. --- Вскоре после визита в Грот прибыл первый «груз доброй воли» от Сарутоби. Не свитки, а материалы. Высококачественная сталь для инструментов, прочные ткани, редкие лекарственные травы, которые не росли на Севере. И небольшой, плотно упакованный ящик с запиской от Коу: «Для начальных исследований. Будьте осторожны.». В ящике были хирургические инструменты из какого-то тёмного, не блестящего металла, несколько пузырьков с прозрачными жидкостями и толстый фолиант под названием «Основы анализа чакры и её патологических проявлений». Книга была написана на общем языке, но с множеством технических терминов. Ширан, с его памятью попаданца, ухватился за неё как за спасательный круг. Он проводил ночи, склонившись над страницами при свете масляной лампы, впитывая сухую, безэмоциональную прозу о меридианах, точках застоя, типах чакральных токсинов и редких мутациях. Именно там он впервые встретил термин «кристаллография чакры» — явление спонтанной солидафикации энергетических потоков в живом организме. Описание было скудным, но узнаваемым. Автор, какой-то забытый учёный из Страны Земли, предполагал, что такое возможно в организмах с чрезвычайно плотной, «тяжёлой» чакрой, постоянно находящихся в условиях экстремального холода или стресса. Лекарства не предлагалось. Только паллиативные меры: «поддержание температурного баланса, стимуляция циркуляции с помощью внешней чакры противоположной природы (огненной или водной в её тёплых проявлениях), медитативные практики по снижению внутреннего давления». Ширан показал отрывок Хакуро и целителю клана, сухонькой старушке по имени Фудзи. Та долго изучала текст, ворча себе под нос. — Противоположная природа… огонь на Севере? Смешно. Но… тёплая вода… — она посмотрела на Ширан. — Ты чувствуешь холод в груди? Постоянно? — Иногда. После интенсивных тренировок. Как… лёд под кожей. — Гм. Попробуй после следующей такой тренировки не выходить на мороз. Зайди в баню. Не жаркую, тёплую. Посиди. Послушай себя. Ширан так и сделал. Клановые бани были высечены вокруг горячих источников, бивших из глубин вулканических пород. Он зашёл в помещение с тёплым, влажным воздухом, сел на каменную лавку и попытался прислушаться. Сначала ничего. Потом… он почувствовал, как тот внутренний холод, обычно неподвижный, начал шевелиться. Не таять, а как бы размягчаться, становиться немного более текучим. Это было неприятно, как оттепель в замёрзшей трубе — ощущение давления, распирания. — Не пытайся его растопить, — сказала потом Фудзи, когда он поделился ощущениями. — Просто позволь теплу быть рядом. Дай холоду понять, что у него есть… варианты. Это не лечение. Это обучение. Обучение твоей собственной силе не быть убийцей. Этот совет стал для Ширана откровением. Он начал применять этот принцип и к своим тренировкам. Не бороться с чакрой, а договариваться. Предлагать ей «тёплые» варианты действий: не сжаться в твёрдый шар для удара, а растечься упругой волной; не вморозиться для защиты, а создать вязкую, амортизирующую плёнку. Прогресс замедлился ещё больше, но техники, которые у него получались, стали… стабильнее. Меньше отдачи, меньше ледяной пыли, меньше головной боли. --- Когда Ширану было одиннадцать, случилось первое серьёзное испытание клана со времён установления контактов. На острова налетели пираты. Не обычные морские разбойники, а, судя по всему, наёмники с материка, хорошо вооружённые и владеющие базовыми ниндзюцу. Их корабль, оснащённый каким-то тараном из закалённого дерева, проломил лёд в небольшой бухте на восточном острове, где была сезонная стоянка рыбаков и склады с вяленой рыбой. Тревогу подняли мгновенно. Сигнальные костры вспыхнули на вершинах скал. «Связки» были подняты по тревоге. Ширан, как ещё не окончивший обучение, должен был оставаться в крепости. Но он видел, как мимо него, несясь к причалу, промчалась «Связка», в которой был его старший кузен Рёсэй. Его лицо было не мальчишеским, а каменным, сосредоточенным. В его глазах горел тот самый холод, который Ширан чувствовал в себе. Бой длился недолго. Через два часа первые лодки вернулись, везя раненых и тела. Среди них было и тело Рёсэя. Его не убили в честном бою. Его, мастера Мукэцу, который держал щит, прикрывая отход рыбаков, подловили. Кто-то из пиратов использовал технику пламени — слабенький, но достаточный, чтобы на секунду нарушить концентрацию. Щит дрогнул. И в эту секунду меткий арбалетчик с мачты вражеского корабля выпустил болт. Он прошёл чуть ниже ключицы, раздробив кость и порвав что-то важное внутри. Рёсэя доставили в лазарет ещё живым, но дышащим кровавыми пузырями. Целительница Фудзи билась над ним несколько часов, но рана была смертельной. Он умер на рассвете, не приходя в сознание. Весь клан погрузился в траур. Но это был не плач и причитания. Это была тихая, сжатая ярость. Похороны были быстрыми и строгими. Тело предали морю, как положено воину, павшему в бою. Никаких слёз на людях. Скорбь выплёскивали в работе, в ещё более жёстких тренировках, в бешеной активности по укреплению обороны. А через неделю вернулась та самая «Связка». Без Рёсэя. Они пришли к старейшинам и попросили разрешения на карательную экспедицию. — Мы выследили их логово, — сказал их лидер, мужчина по имени Горо, его лицо было изрезано свежим шрамом. — Это не просто пираты. Это укрытие наёмников на нейтральных островах к югу. Их наняли, чтобы проверить нас. Прощупать оборону. Мы знаем, кто заплатил. Один из мелких кланов Страны Воды, которому не нравится наша «самостоятельность». Мы хотим ответа. Совет колебался. Открытая атака на материке — это эскалация. Это выход из тени. И тогда слово взял Ширан. Он не имел права говорить на совете, но его, как будущего Гармонизатора, допустили как слушателя. Он встал, и все уставшие, гневные глаза устремились на него. — Дед Гэн, отцы, — его голос прозвучал чётко, без детских ноток. — Если мы ударим, они увидят нашу силу. И испугаются. Если мы не ударим, они увидят нашу слабость. И придут снова. С большими силами. — Он сделал паузу. — Но если мы ударим… мы должны ударить так, чтобы они не просто испугались. Чтобы они поняли. Чтобы мысль о повторной проверке вызывала у них… ледяной ужас. Чтобы следующий наёмник, получив заказ против нас, спрашивал не «сколько заплатят», а «насколько быстро я смогу убежать». Нам нужен не просто ответ. Нам нужен урок. Такой, который войдёт в легенды. В зале повисла тишина. Горо смотрел на него, и в его глазах загорелся мрачный, одобрительный огонёк. — Мальчик говорит верно, — сказал он. — Мы не пойдём войной на клан. Мы найдём тех наёмников. И мы не просто убьём их. Мы оставим их. На виду. Сообщением. Старейшина Гэн долго смотрел то на Горо, то на Ширана. Потом медленно кивнул. — Делайте. Но чисто. Без следов к нам. И пусть ваше «сообщение» будет… недвусмысленным. Карательная экспедиция ушла на трёх быстрых лодках. Они вернулись через пять дней. Никто не спрашивал подробностей. Но слухи, которые вскоре приплыли с материка с торговыми кораблями, были красноречивы. Наёмничье гнездо было найдено опустевшим. Но на центральной площади их форта, вмёрзшие в лёд, стояли семь ледяных статуй в боевых позах. Статуи были так детализированы, что в них узнавали лидеров банды. Они не были разбиты. Они просто стояли, покрытые непроницаемым, не тающим даже под слабым южным солнцем льдом. А на стене было высечено одно слово, огромными буквами: «ПОСЛЕДНЕЕ». С тех пор нападений на владения Каин не было. Легенда о «Ледяных Стражах Севера» начала свой путь в мир. А Ширан, стоя на стене в ночь возвращения «Связки», смотрел на звёзды и чувствовал не гордость, а тяжёлую, холодную ответственность. Он дал совет, который привёл к смерти. Возможно, справедливой. Но это была смерть. Его слова теперь имели вес. И этот вес мог убивать. Он сжал перила, и под его пальцами выступил иней. Его чакра отозвалась на его настроение, став острее, колючее. «Ты становишься частью этого, — шепнул ему внутренний голос, похожий на голос «Бунтаря». — Частью машины войны и возмездия. Красивые слова про единство и щит… а в итоге — ледяные статуи и предупреждения, написанные кровью. Добро пожаловать во взрослый мир, мальчик.» Ширан закрыл глаза. Ветер выл, принося с моря запах льда, соли и далёкой, незнакомой земли, где, он знал, двое других мальчиков его возраста уже, наверное, тоже пачкали руки кровью, делая свои первые, страшные шаги к будущему, в котором им суждено было стать либо богами, либо демонами. Он был не на их пути. Его путь лежал здесь, среди льдов и своего народа. Но он начинал понимать, что все пути в этом мире рано или поздно ведут в одно место — к выбору между тем, кем ты должен быть, и тем, кем тебя делает мир. И его собственный выбор становился всё ближе, холоднее и неумолимее, как надвигающийся ледник. Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов. Его статус: идёт перевод