Глава 3 — Глава 2

Глава 2 Денег нет. Денег… нет… Барон и баронесса Дегоф придавали огромное значение долгу благородных и предпочитали урезать собственные расходы, лишь бы помочь жителям деревни. Конечно, они старались, чтобы Дитрих ни в чём не нуждалась, но это не означало, что они готовы были влезать в долги и рисковать поместьем. И отсутствие денег — не единственная проблема. Способов их заработать тоже не было. Большинство жителей этого глухого поместья — старики, так что, если здесь внезапно не обнаружат алмазную шахту, надежды на процветание не было. Те немногие молодые, что здесь остались, — либо дети среднего возраста, унаследовавшие семейное дело, либо «лишние» отпрыски захудалых дворянских родов, приехавшие сюда на поправку или в бега, да так и застрявшие по воле случая. В общем, когда твои основные потребители — пенсионеры, какую бы гениальную бизнес-идею ты ни придумал, рассчитывать на баснословную выручку не приходилось. А если бы мне чудом и удалось пробиться на столичный рынок, какой-нибудь другой аристократ тут же заметил бы мою идею, присвоил её и, пользуясь своим капиталом, вытеснил бы меня с рынка. Я бы лишь впустую потратила время и деньги. «Может, в азартные игры податься?.. Или в здешнюю лотерею сыграть?» До переселения в этот мир я исправно покупала лотерейные билеты. Я криво усмехнулась своей вечной тяге к лёгким деньгам, которая, похоже, не изменилась даже после попадания в другой мир. «Какое же жалкое положение…» Да, жалкое. И чтобы жить в этом мире, и чтобы сбежать из него, вернувшись в свой. Словно я начала карточную партию с одними дурными картами на руках — ничто не давалось легко. Но я должна была думать. Думать, как вернуть тело его истинной владелице Дитрих и вернуться в свой мир. Поэтому я решила отправиться туда, где в столице можно было получить максимум возможностей, туда, куда и должна была попасть Дитрих по сюжету романа, — в Академию. Чтобы поступить в Академию, нужен был документ о сдаче вступительного экзамена. А чтобы сдать экзамен, нужно было учиться. К счастью, смутные воспоминания Дитрих об уроках в герцогском доме позволили мне начать не с самых азов. Однако книг из библиотеки барона Дегофа было явно недостаточно для подготовки к экзаменам в Академию. «К тому же хотелось бы поступить на стипендию…» Изначально в Имперскую академию принимали только детей аристократов. «Постойте, они построили школу на налоги и ввели сословные ограничения?» — видимо, такой вопрос возник не только у меня, современной кореянки. После яростных протестов это ограничение отменили. Тем не менее, в Имперской академии по-прежнему учились в основном дети знати, ведь позволить себе оплачивать учёбу и проживание, не отвлекаясь на заработки, могли только они. Конечно, для простолюдинов с выдающимися способностями существовала лазейка. Лучшие студенты, сдавшие экзамены с высшим и вторым результатом, а также несколько человек с рекомендательными письмами освобождались от платы за обучение и проживание. Чтобы не обременять и без того скромный бюджет баронства Дегоф, мне необходимо было получить стипендию, а для этого нужны были книги для подготовки к экзаменам. Разумеется, барон и баронесса не стали бы отказывать мне в деньгах на книги. Но на случай, если получить стипендию не удастся, я хотела решить этот вопрос своими силами. К счастью, даже в замке барона Дегофа, где, казалось, и выжать-то было нечего, нашёлся один источник дохода. «Платья, которыми Дитрих набила целый чемодан, когда её выгоняли из герцогства». Если они в хорошем состоянии, можно продать несколько штук. С этой мыслью я подошла к шкафу, стоявшему в углу. В следующий миг я замерла, не веря своим глазам, — от открывшегося зрелища у меня перехватило дыхание. — Это!.. В шкафу висели платья, словно сошедшие с витрины магазина игрушек, — безвкусные и кричащие. Типичный стиль нуворишей: казалось, на них налепили все украшения и камни, какие только смогли найти. «И такое носила дочь герцога?» Даже карнавальный костюм принцессы у моей племянницы выглядел изящнее. Возможно, в этом мире свои представления о прекрасном? Глядя на эти платья, воплощавшие собой какой-то немыслимый дизайнерский принцип — «смешать всё, что блестит», — я всерьёз задумалась. «Может, как и некоторые странные блюда, которые на вид ужасны, а на вкус восхитительны, эти платья тоже преобразятся, стоит их надеть?» Возможно, их кричащая, как окрас ядовитой лягушки, пестрота защитила бы меня от других аристократов. Я мысленно поблагодарила Дитрих за то, что она уже выросла из этих нарядов, которые делали её обладательницу неприкасаемой, пусть и в ином смысле, и принялась отпарывать безвкусные украшения и лишние камни. В итоге у меня набралась приличная гора ткани и драгоценностей. Баронесса Дегоф, казалось, была ошеломлена внезапной переменой в приёмной дочери, которая не просто распотрошила, а буквально разобрала на части платья, бережно хранимые с момента её приезда, и теперь заявляла, что хочет всё это продать. — Они мне уже малы... да и я решила, что пора перестать цепляться за прошлое. Чтобы баронесса не заподозрила неладного в столь резких переменах, я поспешила добавить оправдание. Сказала, что время, проведённое в герцогстве, безусловно, было хорошим, но теперь я хочу сосредоточиться на счастливых днях, которые создам здесь, с матерью и отцом. С каждым моим словом глаза баронессы краснели всё сильнее. Было видно, как сильно она переживала все эти долгие годы, пока Дитрих запиралась в своей комнате. Я сделала вид, что не замечаю её слёз, и принялась разглядывать другой камень, ожидая ответа. — А тебе есть что надеть сейчас? — Я как раз хотела спросить, не могли бы вы одолжить мне платье для выхода. Кроме пижамы, у меня ничего подходящего нет. На мою осторожную просьбу баронесса ответила, что у неё есть кое-что для меня. Она позвала дворецкого, и тот принёс не только её платье, но и ещё кое-что. — Это... С приветливой улыбкой дворецкий осторожно внёс тёмно-синее платье, идеально подходившее к пепельно-голубым глазам Дитрих. — Я сшила его, думая о том дне, когда ты, возможно, отправишься на бал или дебютируешь в свете. Конечно, я не знала точных мерок, шила на глаз... так что не уверена, подойдёт ли оно, но его всегда можно подогнать. Хоть она и говорила неуверенно, запинаясь, синее платье сидело на Дитрих как влитое. Казалось, баронесса запоминала каждый мимолётный образ приёмной дочери, когда та изредка показывалась из своей комнаты, и бережно хранила его в памяти. Пусть ткань и камни этого платья не шли ни в какое сравнение с «ядовитыми» нарядами из герцогства, но оно было сшито с такой любовью и заботой о том, кто будет его носить, что в нём я ощутила странную уверенность, неподвластную блеску драгоценностей. Хоть вся эта нежность и предназначалась не мне, от её теплоты на душе стало как-то странно и трепетно. В итоге, когда я произнесла слова благодарности, мой голос слегка дрогнул. — Удачи вам в учёбе, юная госпожа! — А, благо... то есть, спасибо. Новость о том, что дочь барона Дегофа, вечная затворница, сломала ногу, а после этого её будто молнией ударило и она совершенно изменилась, мгновенно разлетелась по всему Хейлему. Для деревни, где главными событиями были новости о том, что кобыла пекаря с холма родила жеребёнка или что чей-то сын, уехавший в столицу, поступил в городскую стражу, это стало настоящей сенсацией. Поместье оживилось. — У нас в поместье впервые за двадцать лет появится настоящая умница, которая поступит в Академию. — А то как же! Ты на барона посмотри, он ведь с самим императором и герцогом на войну ходил, за то и титул получил! Ясное дело, дочка в отца пошла, такая же умная. «„Но… Дитрих ведь… приёмная…“» Когда я распродавала ткани и украшения, меня, естественно, спрашивали, на что я собираю деньги. «Чёрт. Надо было тогда как-нибудь отшутиться». Я и представить не могла, какой фурор произведёт неосторожно брошенная фраза о поступлении в Академию. Я не учла, насколько захватывающей окажется эта новость для поместья, где молодёжь была главным дефицитом. Слух о том, что единственная дочь барона собирается в Академию, разносился всё шире, и атмосфера накалялась. В конце концов в деревне воцарилось такое праздничное настроение, словно я уже поступила, да ещё и с высшим баллом. Это давило. «А если я провалюсь, какой же это будет позор?» Вдыхая затхлый запах книжной пыли, копившейся, казалось, лет десять, я начала перелистывать страницы. До вступительных экзаменов в Академию оставалось восемь месяцев. Всего восемь месяцев. Не так уж много, но и не так мало, чтобы сдаваться заранее. — Что ж, вперёд.