Что если Бог — не безупречный небожитель, а мятущийся демиург, ужавший себя до предела ради места для нового мира? Автор безжалостно развенчивает скандинавских, эллинских и славянских богов — и лепит из обломков чужих мифов собственное Начало Начал. Ангелы спорят с Творцом, а Люцифер первым называет свободу воли человека преступлением. Здесь рождение мира — не благостная легенда, а спор, сомнение и первый бунт на самом верху творения. Хорошо ли дать человеку право ослушаться самого Бога?

Что если Бог — не безупречный небожитель, а мятущийся демиург, ужавший себя до предела ради места для нового мира? Автор безжалостно развенчивает скандинавских, эллинских и славянских богов — и лепит из обломков чужих мифов собственное Начало Начал. Ангелы спорят с Творцом, а Люцифер первым называет свободу воли человека преступлением. Здесь рождение мира — не благостная легенда, а спор, сомнение и первый бунт на самом верху творения. Хорошо ли дать человеку право ослушаться самого Бога?