Пока обречённые новобранцы дрожат от ужаса на телеге, что везёт их на войну, деревенский сирота Лойд улыбается во весь рот — наконец-то он вырвется из проклятой глуши. Мир меряет силу ступенями культивации, а королевства сцепились в войне не на жизнь, а на смерть, но самому парню, чьих родителей растерзали волки, плевать на опасность фронта — лишь бы подальше от их могилы. Его спокойствие на фоне чужого ужаса выглядит не смелостью, а чем-то более странным. Что толкает мальчишку добровольно рваться в мясорубку — и какая тайна скрыта за этим ледяным равнодушием?
Пока обречённые новобранцы дрожат от ужаса на телеге, что везёт их на войну, деревенский сирота Лойд улыбается во весь рот — наконец-то он вырвется из проклятой глуши. Мир меряет силу ступенями культивации, а королевства сцепились в войне не на жизнь, а на смерть, но самому парню, чьих родителей растерзали волки, плевать на опасность фронта — лишь бы подальше от их могилы. Его спокойствие на фоне чужого ужаса выглядит не смелостью, а чем-то более странным. Что толкает мальчишку добровольно рваться в мясорубку — и какая тайна скрыта за этим ледяным равнодушием?
