*Перевод: **Asfiel**
* *Редактура: **Astarmina*** Несколько молодых учеников, спустившихся с горы, никогда не слышали, чтобы наставник упоминал какой-то особый котёл. Поэтому, услышав вопрос от бессмертной Му, Бай Бошань первым поспешил откликнуться, развернулся и быстро побежал обратно в горы, чтобы спросить у наставника, не забыл ли он какой-то котёл. Су Ишуй, которому редко выпадала спокойная и безмятежная минута, как раз сидел у беседки над ручьём в саду и настраивал струны своего циня. Услышав вопрос Бай Бошаня, он ответил совсем не по сути: — Вещи отдала в руки чужим твоя младшая сестра лично? Бай Бошань почтительно ответил: — Вы велели, чтобы младшая сестра сама всё отнесла, и она, разумеется, выполнила приказ, ничего не упустив. Но среди того, что она передавала, не было никакого котла для приготовления пилюль! Су Ишуй провёл длинными пальцами по только что настроенной струне. Зазвучал древний чистый напев. Он опустил взгляд и сказал: — Передай пришедшим с горы: тот котёл для пилюль я когда-то переплавил из метеоритного камня, добытого на Снежных вершинах. Я всего лишь одолжил его Му Цингэ, он не принадлежит ей. Я не желаю отдавать его — и никто не сможет забрать. Бай Бошань запомнил слова учителя и снова помчался вниз. В то время, как он ушёл за ответом, Му Цингэ разговаривала с тремя другими учениками. Хотя она только что упала с дерева, беседа её была лёгка и непринуждённа; опытная в человеческих отношениях, она выглядела очень живой и общительной, что и соответствовало её прошлой жизни. Всего за несколько фраз она успела расспросить и узнать родословные и происхождение всех новых учеников Су Ишуя. Жаньжань говорила мало. Каждый раз, когда Му Цингэ спрашивала её, она лишь глупо и мечтательно улыбалась, будто очарованная её образом. Не потому, что её родословная содержала какой-то секрет. Жаньжань просто была осторожной и догадливой. Она понимала: между Му Цингэ и их учителем слишком много старых уз и обид, сейчас ещё непонятно, враги они или друзья. Если эта Му Цингэ снова проявит демоническую сущность и возьмёт её родных в заложники, заставив её навредить мастеру — что тогда делать? Поэтому, когда Гао Цан заметил её молчание и порывался ответить за неё, Жаньжань вовремя его прервала. Она указала на хурмовое дерево у дороги и с улыбкой спросила: — Бессмертная Му, вы хотите пить? Хотите, я собью для вас пару плодов хурмы? Му Цингэ улыбнулась и покачала головой, но взглянула на девушку по имени Сюэ Жаньжань чуть пристальнее. Среди учеников Су Ишуя, пожалуй, только эта девочка действительно обладала умом, да и выглядела недурно... Подумав об этом, Му Цингэ внезапно протянула руку и схватила её за тонкое запястье, прислушиваясь к пульсу и течению духовной силы. Однако в её теле — пустота. Ни отклика, ни дыхания духовного корня... Обыкновенная посредственная смертная, без особых способностей. Су Ишуй как раз этими «кривыми тыквами и гнилыми финиками» и прикрылся, чтобы холодно отказать ей и не возобновлять ученичества... Она ведь ясно помнила: перед тем, как её душа рассеялась, она слышала надрывный крик Су Ишуя — «Цингэ»... Почему же при новой встрече он так холоден? Неужели он узнал о том духовном плоде, который первым сорвался с ветви... Му Цингэ глубоко вдохнула. Она когда-то осторожно спрашивала об этом Учителя Девяти Цветов — Чжэньжэнь Кайюаня. Но он ничего не знал о количестве духовных плодов на том древе. Тем более — Су Ишуй, который всегда жил в уединении! Недозревший плод был сдавлен и упал ещё шестнадцать лет назад. Видимо, «она» и вовсе не имела воли к жизни. И теперь исчезла бесследно. Значит, ей самой достаточно лишь тщательно устроить свою судьбу и жизнь. Подумала об этом — и её сердце успокоилось. Но, услышав слова Бай Баошаня, Му Цингэ почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Хрустальные капли блеснули в её глазах — и вызвали жалость. Ее спутник, Вэй Фан, услышав это, даже выпучил глаза: — Да вы, люди из Сишань, чересчур горды! Знайте, этот котёл предназначен для приготовления пилюль для самого императора... Он не успел договорить: Му Цингэ метнула в него пристальный взгляд. Вэй Фан сразу понял, что проговорился, и с досадой замолчал. Раз ей отказали, Му Цингэ больше не упоминала котёл. Она заговорила о том, что скучает по старым местам в Сишань, хотела бы подняться и взглянуть. Но и просьбу посетить дворец Линси, и желание пойти на задний склон горы — к посаженным ею самой ледянфм лотосам — наставник один за другим отклонил. Бедный Бай Бошань, который снова и снова носился вверх-вниз, передавая слова, так устал, что едва не сгибался пополам. К тому же он вынужден был подбирать выражения, чтобы не задеть чувства бессмертной Му. Однако, раз уж они уже получили наградной меч от императора, Му Цингэ больше ничего не сказала. Она только мягко велела молодым ученикам Сишань заботиться о пруду с лотосами, а затем с учениками Цзюхуа возвратилась назад. Ведь все знали: Му Цингэ больше всего любила лотосы. Говорили, что ради редчайшего ледяного лотоса она даже отправлялась в снежные горы, в Яо-чи, убивать дракона и отбирать цветок! Настолько была одержима. Поэтому её просьба казалась вполне естественной — прощание с любимым цветком. Но позже, во время беседы за готовкой ужина, второй тетя-наставница только вздохнула: — Немногие знают: Му Цингэ построила этот лотосовый пруд вовсе не ради себя. Тогда сердце Су Ишуя было слишком полно огня, он едва сдерживал раннее золотое ядро, и чуть не погиб. К счастью, Му Цингэ нашла ледяной лотос из Яо-чи и сама поддерживала его, сорок девять дней вместе с ним сидела в лотосовом пруду, помогая вернуть разошедшиеся каналы сердца... Сказав это, она не мог не признать: Му Цингэ хоть и вела себя странно и даже безумно, но к своим ученикам относилась как никто другой. Жаль лишь, что она не пошла праведным путём и в конце концов потерпела полное поражение. Жаньжань, услышав эти слова, всё поняла. Она ещё удивлялась: почему Му Цингэ, уходя, упомянула именно тот пруд с лотосами. Теперь ясно: она не только сожалела о цветах и травах, но и надеялась пробудить в сердце Су Ишуя воспоминания, напомнить о её добре — и тем самым вернуть хотя бы частицу былой связи. После ужина Жаньжань пошла прогуляться по горам и специально зашла на задний склон, взглянуть на пруд. Сейчас, когда осень переходила в зиму, лотосы давно завяли. Перед ней была лишь унылая картина увядания. Трудно было понять, чем этот пруд может так цеплять душу. Она постояла, затем закатала штаны и решила выкопать немного корней лотоса для блюда. С тех пор как она призналась мастеру, что хочет жить как обычный человек — служить родителям, выйти замуж, родить детей и жить спокойно, — он смотрел на неё с оттенком недовольства. Жаньжань решила, что это потому, что мастер, слишком долго находясь в уединении, соскучился по простой и вкусной пище. Поэтому сегодня она хотела приготовить аппетитные жареные ломтики лотоса. Но почва у пруда была скользкая. Она несколько раз чуть не упала в воду, и, испугавшись (ведь плавать она не умела), отступила, лишь забрызгав ноги грязью. Вымыв ноги из ведра, Жаньжань решила заодно искупаться. Для этого у них всегда были горячие источники: любая печь для приготовления пилюль могла нагреть воду. После купания Жаньжань увидела присланный ей недавно тетей-наставницей котёл. Чёрный, грязный, неприятный на вид. «Раз уж сама вымылась, надо и котёл очистить. Может, если я проявлю искренность, он в следующий раз не подведёт меня, и варка лекарств не обернётся позором». С такой мыслью она взяла тряпку и щёлочную воду. Оттирая грязь с котла, напевала простую горную песенку. Через несколько минут, заметив красивый узор под налётом, она стала чистить ещё старательнее. И вскоре обнаружила: сам котёл сделан из материала, похожего на золото, но не золота. А нижняя часть была переплавлена чёрным металлом, будто котёл когда-то повредился. Однако работа была настолько искусной, что даже узоры были восстановлены. Жаньжань неожиданно увидела на боку выгравированные древние знаки. Она пригляделась и тихо прочла: — Девятиоборотный котел, — прочитав, она замерла. А затем её глаза широко раскрылись. — Неужели... это именно то, ради чего пришла Му Цингэ? Если ученики Цзюхуа прошли тысячи ли, чтобы специально забрать эту вещь — значит, котёл бесценен. Но учитель так просто отдал его ей, самой обычной неумелой ученице?! Жаньжань заволновалась, поспешно вымыла руки и, прихватив с собой хурму, побежала искать учителя. Но в саду его не оказалось. Она долго искала, пока снова не вернулась к пруду. И тут услышала звучание циня. Старинные аккорды, даже простые мелодии которых отзывались в сердце долгим эхом. Жаньжань невольно замедлила шаг и стала слушать. На деревянном мостике, у пруда, сидел мужчина с распущенными по плечам длинными волосами. Он закрыл глаза и перебирал струны. Сначала звучало как тихая песнь ночи, словно в полумраке луны. Потом звуки всё нарастали, будто на поле битвы: резкие, как натянутые тетивы. Жаньжань показалось, что вокруг звенит дождь стрел. И вдруг кто-то вырвал её и усадил на белого тигра. В ушах раздался гневный рёв: «Ты спасаешь людей, но почему не спасёшь саму себя?» В миг видение исчезло, мелодия вновь стала мягкой. Жаньжань опомнилась, коснулась лица и заметила слёзы. Котёл замер, а лотосовый пруд ожил. Среди увядших листьев вдруг раскрылись свежие, яркие ледяные лотосы. Белые, чистые, будто высеченные изо льда, сияли, как драгоценность. Жаньжань, не вытирая слёз, бросилась к пруду и с радостью воскликнула: — Учитель, вы и правда божественны! Эти цветы... Она запнулась. Ведь ещё недавно Му Цингэ просила беречь этот пруд. А теперь сам мастер вызвал к жизни её любимые ледяные лотосы. Неужели сердца этих бывшей наставницы и ученика всё ещё связаны? Все говорили: между Су Ишуем и Му Цингэ — сплетение неразрешимое. Теперь видно — это правда. С виду мастер холоден и суров. Но в его мелодии звучала нежность и тоска. Жвньжань, наслушавшись историй о запутанных узах между учителями и учениками, быстро всё поняла: Су Ишуй лишь на словах холоден, а сердце его мягко. Если он ещё хранит в душе память о прошлом, зачем же не позволил Му Цингэ подняться в горы? Если бы она увидела этот пруд с цветами, разве их обиды не могли бы рассеяться, словно дым?
* *Редактура: **Astarmina*** Несколько молодых учеников, спустившихся с горы, никогда не слышали, чтобы наставник упоминал какой-то особый котёл. Поэтому, услышав вопрос от бессмертной Му, Бай Бошань первым поспешил откликнуться, развернулся и быстро побежал обратно в горы, чтобы спросить у наставника, не забыл ли он какой-то котёл. Су Ишуй, которому редко выпадала спокойная и безмятежная минута, как раз сидел у беседки над ручьём в саду и настраивал струны своего циня. Услышав вопрос Бай Бошаня, он ответил совсем не по сути: — Вещи отдала в руки чужим твоя младшая сестра лично? Бай Бошань почтительно ответил: — Вы велели, чтобы младшая сестра сама всё отнесла, и она, разумеется, выполнила приказ, ничего не упустив. Но среди того, что она передавала, не было никакого котла для приготовления пилюль! Су Ишуй провёл длинными пальцами по только что настроенной струне. Зазвучал древний чистый напев. Он опустил взгляд и сказал: — Передай пришедшим с горы: тот котёл для пилюль я когда-то переплавил из метеоритного камня, добытого на Снежных вершинах. Я всего лишь одолжил его Му Цингэ, он не принадлежит ей. Я не желаю отдавать его — и никто не сможет забрать. Бай Бошань запомнил слова учителя и снова помчался вниз. В то время, как он ушёл за ответом, Му Цингэ разговаривала с тремя другими учениками. Хотя она только что упала с дерева, беседа её была лёгка и непринуждённа; опытная в человеческих отношениях, она выглядела очень живой и общительной, что и соответствовало её прошлой жизни. Всего за несколько фраз она успела расспросить и узнать родословные и происхождение всех новых учеников Су Ишуя. Жаньжань говорила мало. Каждый раз, когда Му Цингэ спрашивала её, она лишь глупо и мечтательно улыбалась, будто очарованная её образом. Не потому, что её родословная содержала какой-то секрет. Жаньжань просто была осторожной и догадливой. Она понимала: между Му Цингэ и их учителем слишком много старых уз и обид, сейчас ещё непонятно, враги они или друзья. Если эта Му Цингэ снова проявит демоническую сущность и возьмёт её родных в заложники, заставив её навредить мастеру — что тогда делать? Поэтому, когда Гао Цан заметил её молчание и порывался ответить за неё, Жаньжань вовремя его прервала. Она указала на хурмовое дерево у дороги и с улыбкой спросила: — Бессмертная Му, вы хотите пить? Хотите, я собью для вас пару плодов хурмы? Му Цингэ улыбнулась и покачала головой, но взглянула на девушку по имени Сюэ Жаньжань чуть пристальнее. Среди учеников Су Ишуя, пожалуй, только эта девочка действительно обладала умом, да и выглядела недурно... Подумав об этом, Му Цингэ внезапно протянула руку и схватила её за тонкое запястье, прислушиваясь к пульсу и течению духовной силы. Однако в её теле — пустота. Ни отклика, ни дыхания духовного корня... Обыкновенная посредственная смертная, без особых способностей. Су Ишуй как раз этими «кривыми тыквами и гнилыми финиками» и прикрылся, чтобы холодно отказать ей и не возобновлять ученичества... Она ведь ясно помнила: перед тем, как её душа рассеялась, она слышала надрывный крик Су Ишуя — «Цингэ»... Почему же при новой встрече он так холоден? Неужели он узнал о том духовном плоде, который первым сорвался с ветви... Му Цингэ глубоко вдохнула. Она когда-то осторожно спрашивала об этом Учителя Девяти Цветов — Чжэньжэнь Кайюаня. Но он ничего не знал о количестве духовных плодов на том древе. Тем более — Су Ишуй, который всегда жил в уединении! Недозревший плод был сдавлен и упал ещё шестнадцать лет назад. Видимо, «она» и вовсе не имела воли к жизни. И теперь исчезла бесследно. Значит, ей самой достаточно лишь тщательно устроить свою судьбу и жизнь. Подумала об этом — и её сердце успокоилось. Но, услышав слова Бай Баошаня, Му Цингэ почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Хрустальные капли блеснули в её глазах — и вызвали жалость. Ее спутник, Вэй Фан, услышав это, даже выпучил глаза: — Да вы, люди из Сишань, чересчур горды! Знайте, этот котёл предназначен для приготовления пилюль для самого императора... Он не успел договорить: Му Цингэ метнула в него пристальный взгляд. Вэй Фан сразу понял, что проговорился, и с досадой замолчал. Раз ей отказали, Му Цингэ больше не упоминала котёл. Она заговорила о том, что скучает по старым местам в Сишань, хотела бы подняться и взглянуть. Но и просьбу посетить дворец Линси, и желание пойти на задний склон горы — к посаженным ею самой ледянфм лотосам — наставник один за другим отклонил. Бедный Бай Бошань, который снова и снова носился вверх-вниз, передавая слова, так устал, что едва не сгибался пополам. К тому же он вынужден был подбирать выражения, чтобы не задеть чувства бессмертной Му. Однако, раз уж они уже получили наградной меч от императора, Му Цингэ больше ничего не сказала. Она только мягко велела молодым ученикам Сишань заботиться о пруду с лотосами, а затем с учениками Цзюхуа возвратилась назад. Ведь все знали: Му Цингэ больше всего любила лотосы. Говорили, что ради редчайшего ледяного лотоса она даже отправлялась в снежные горы, в Яо-чи, убивать дракона и отбирать цветок! Настолько была одержима. Поэтому её просьба казалась вполне естественной — прощание с любимым цветком. Но позже, во время беседы за готовкой ужина, второй тетя-наставница только вздохнула: — Немногие знают: Му Цингэ построила этот лотосовый пруд вовсе не ради себя. Тогда сердце Су Ишуя было слишком полно огня, он едва сдерживал раннее золотое ядро, и чуть не погиб. К счастью, Му Цингэ нашла ледяной лотос из Яо-чи и сама поддерживала его, сорок девять дней вместе с ним сидела в лотосовом пруду, помогая вернуть разошедшиеся каналы сердца... Сказав это, она не мог не признать: Му Цингэ хоть и вела себя странно и даже безумно, но к своим ученикам относилась как никто другой. Жаль лишь, что она не пошла праведным путём и в конце концов потерпела полное поражение. Жаньжань, услышав эти слова, всё поняла. Она ещё удивлялась: почему Му Цингэ, уходя, упомянула именно тот пруд с лотосами. Теперь ясно: она не только сожалела о цветах и травах, но и надеялась пробудить в сердце Су Ишуя воспоминания, напомнить о её добре — и тем самым вернуть хотя бы частицу былой связи. После ужина Жаньжань пошла прогуляться по горам и специально зашла на задний склон, взглянуть на пруд. Сейчас, когда осень переходила в зиму, лотосы давно завяли. Перед ней была лишь унылая картина увядания. Трудно было понять, чем этот пруд может так цеплять душу. Она постояла, затем закатала штаны и решила выкопать немного корней лотоса для блюда. С тех пор как она призналась мастеру, что хочет жить как обычный человек — служить родителям, выйти замуж, родить детей и жить спокойно, — он смотрел на неё с оттенком недовольства. Жаньжань решила, что это потому, что мастер, слишком долго находясь в уединении, соскучился по простой и вкусной пище. Поэтому сегодня она хотела приготовить аппетитные жареные ломтики лотоса. Но почва у пруда была скользкая. Она несколько раз чуть не упала в воду, и, испугавшись (ведь плавать она не умела), отступила, лишь забрызгав ноги грязью. Вымыв ноги из ведра, Жаньжань решила заодно искупаться. Для этого у них всегда были горячие источники: любая печь для приготовления пилюль могла нагреть воду. После купания Жаньжань увидела присланный ей недавно тетей-наставницей котёл. Чёрный, грязный, неприятный на вид. «Раз уж сама вымылась, надо и котёл очистить. Может, если я проявлю искренность, он в следующий раз не подведёт меня, и варка лекарств не обернётся позором». С такой мыслью она взяла тряпку и щёлочную воду. Оттирая грязь с котла, напевала простую горную песенку. Через несколько минут, заметив красивый узор под налётом, она стала чистить ещё старательнее. И вскоре обнаружила: сам котёл сделан из материала, похожего на золото, но не золота. А нижняя часть была переплавлена чёрным металлом, будто котёл когда-то повредился. Однако работа была настолько искусной, что даже узоры были восстановлены. Жаньжань неожиданно увидела на боку выгравированные древние знаки. Она пригляделась и тихо прочла: — Девятиоборотный котел, — прочитав, она замерла. А затем её глаза широко раскрылись. — Неужели... это именно то, ради чего пришла Му Цингэ? Если ученики Цзюхуа прошли тысячи ли, чтобы специально забрать эту вещь — значит, котёл бесценен. Но учитель так просто отдал его ей, самой обычной неумелой ученице?! Жаньжань заволновалась, поспешно вымыла руки и, прихватив с собой хурму, побежала искать учителя. Но в саду его не оказалось. Она долго искала, пока снова не вернулась к пруду. И тут услышала звучание циня. Старинные аккорды, даже простые мелодии которых отзывались в сердце долгим эхом. Жаньжань невольно замедлила шаг и стала слушать. На деревянном мостике, у пруда, сидел мужчина с распущенными по плечам длинными волосами. Он закрыл глаза и перебирал струны. Сначала звучало как тихая песнь ночи, словно в полумраке луны. Потом звуки всё нарастали, будто на поле битвы: резкие, как натянутые тетивы. Жаньжань показалось, что вокруг звенит дождь стрел. И вдруг кто-то вырвал её и усадил на белого тигра. В ушах раздался гневный рёв: «Ты спасаешь людей, но почему не спасёшь саму себя?» В миг видение исчезло, мелодия вновь стала мягкой. Жаньжань опомнилась, коснулась лица и заметила слёзы. Котёл замер, а лотосовый пруд ожил. Среди увядших листьев вдруг раскрылись свежие, яркие ледяные лотосы. Белые, чистые, будто высеченные изо льда, сияли, как драгоценность. Жаньжань, не вытирая слёз, бросилась к пруду и с радостью воскликнула: — Учитель, вы и правда божественны! Эти цветы... Она запнулась. Ведь ещё недавно Му Цингэ просила беречь этот пруд. А теперь сам мастер вызвал к жизни её любимые ледяные лотосы. Неужели сердца этих бывшей наставницы и ученика всё ещё связаны? Все говорили: между Су Ишуем и Му Цингэ — сплетение неразрешимое. Теперь видно — это правда. С виду мастер холоден и суров. Но в его мелодии звучала нежность и тоска. Жвньжань, наслушавшись историй о запутанных узах между учителями и учениками, быстро всё поняла: Су Ишуй лишь на словах холоден, а сердце его мягко. Если он ещё хранит в душе память о прошлом, зачем же не позволил Му Цингэ подняться в горы? Если бы она увидела этот пруд с цветами, разве их обиды не могли бы рассеяться, словно дым?
Обновлено: 02.02.2026