Судья дал разведчику не срок, а тридцать лет каторги в чужом теле: сознание закатывают в капсулу и бросают рубить руду виртуальным орком или гоблином — на чужую прибыль. Я выбрал самого хилого и рыжего гоблина, и тут же стал любимой мишенью надсмотрщика с плетью. Вот только грань между игрой и явью стремительно стирается, а под кожей просыпается чужая шаманская сила — сильнее любой плети. Из рудника и боли я выстрою либо побег, либо собственную власть — и никто здесь не знает, на что способен новый шаман.

Судья дал разведчику не срок, а тридцать лет каторги в чужом теле: сознание закатывают в капсулу и бросают рубить руду виртуальным орком или гоблином — на чужую прибыль. Я выбрал самого хилого и рыжего гоблина, и тут же стал любимой мишенью надсмотрщика с плетью. Вот только грань между игрой и явью стремительно стирается, а под кожей просыпается чужая шаманская сила — сильнее любой плети. Из рудника и боли я выстрою либо побег, либо собственную власть — и никто здесь не знает, на что способен новый шаман.