Попрощавшись с четверкой из Больничного Крыла, Антони уже собирался уходить, но у выхода столкнулся с промокшим до нитки, заснеженным Перси. Тот выглядел так, будто только что выбрался из эпицентра снежного побоища: он потирал нос, следуя за хмурой Джинни и строго требуя от неё выпить бодрящее зелье. Перчатки, низ брюк и подол мантии Джинни промокли насквозь.
— Добрый день, мистер Уизли и мисс Уизли, — сказал Антони, пропуская их внутрь.
— Добрый день, Профессор Антони, — чопорно поздоровался Перси. Взгляд его упал на выделяющиеся на фоне остальных рыжие волосы:
— Рон, что ты здесь делаешь? — он бросил взгляд на слегка колышущуюся ширму кровати — Сириус с поразительной скоростью успел спрятаться — и нахмурился ещё сильнее. — Не суй свой нос в чужие дела.
— Ты говоришь так, словно знаешь, что это за дела, — парировал Рон.
Перси слегка покраснел, оскорблённый тоном брата:
— Знаю я или нет — не твоё дело, Рон. В любом случае, если Мадам Помфри и профессора решили, что кое-что не стоит знать младшекурсникам… — он многозначительно выделил последнее слово, выпятив грудь так, чтобы значок старосты был виден всем, — то я ни за что не стану вам об этом рассказывать. А теперь марш отсюда, скоро ужин.
Гермиона подняла глаза на часы и ахнула:
— Боже мой, уже пять! Мы же с половины пятого должны были повторять!
В этот момент из соседней комнаты вышла Мадам Помфри.
— И почему в моей палате сегодня опять столпотворение? — недовольно проворчала она, ставя поднос на стол. Некоторое время она пристально смотрела на Гарри, пока тот не заверил её, что сейчас же уйдёт.
— Бодрящее зелье? — Мадам Помфри перевела взгляд на Перси и Джинни. Те кивнули, и тон её смягчился: — Вот и славно. Нужно было приходить до того, как начнёте чихать и шмыгать носом, так бы меньше мучились. Вот, держите.
Перси поблагодарил её, взял хрустальный флакончик и, сунув один из них в руки Джинни, проследил, как она, скривившись, проглотила зелье. Навещавшие Сириуса трое, под неодобрительным взглядом Мадам Помфри, протиснулись мимо них к выходу.
— И поаккуратнее там, Рон, — напутствовал Перси. — Мама с папой собираются навестить Билла, не стоит им сейчас подкидывать проблем.
Рон что-то невнятно промычал, давая понять, что услышал.
— А он и понятия не имеет, кто на той койке, — прошептал Рон Гарри и Гермионе, когда они отошли подальше.
Антони услышал его слова, и, судя по лицу Перси, тот тоже.
— Рон! — начал было Перси, но тут из ушей Джинни с громким хлопком вырвалось облако пара. Очки Гарри мгновенно запотели.
Гермиона вздрогнула и отскочила в сторону.
Лицо Джинни покраснело до цвета спелого помидора. Она зажала уши руками и пропищала:
— Простите!
— Да… Ничего страшного, — удивлённо моргнул Гарри, но быстро взял себя в руки и усмехнулся. — Вот уж не ожидал такого поворота, — он снял очки и небрежно протёр их рукавом.
Из-под пальцев девочки вырвалось ещё одно облачко пара. Джинни казалась до крайности смущённой.
— Правда, ничего, Джинни, — успокоил её Гарри, водружая на переносицу кое-как протёртые очки.
— Гарри говорит, ничего страшного, Джинни! — проорал Рон. Он посмотрел на Гарри, потом на Джинни и согнулся пополам от смеха. — У неё уши паром забило, так что можешь не стараться!
— В Больничном Крыле запрещено шуметь! — возмутилась Мадам Помфри.
— Да-да, простите, Мадам Помфри, — немедленно отозвалась Гермиона. Перси одобрительно кивнул ей.
Рон замолчал, но продолжал искоса поглядывать то на очки Гарри, то на уши Джинни, и губы его подёргивались в улыбке. Джинни, заливаясь краской, свирепо зыркнула на брата, оттолкнула Перси и, зажимая уши, выбежала из Больничного Крыла. Пар по-прежнему вырывался из-под её пальцев.
Рон не выдержал и фыркнул.
К ужину уши Джинни всё ещё попыхивали паром, но, к счастью, после дневной битвы снежками то же самое можно было сказать и о многих других учениках Гриффиндора. Парящих голов было особенно много. Гермиона, ковыряя вилкой горошек, что-то вещала, разворачивая длиннющий пергаментный свиток. Судя по кислым минам Гарри и Рона, речь шла о списке литературы для подготовки к экзаменам по Трансфигурации.
Большинство профессоров отсутствовало. Локонс, сияя, плюхнулся на стул рядом с Антони и после дежурного «добрый вечер», сам не зная как, перевёл разговор на недавнюю историю из своих путешествий, а затем плавно перешёл к последнему собранию клуба «Локонс завоёвывает сердца».
— Дела идут, а, Генри? — вопрошал Локонс. — Знаю, знаю, не так увлекательно, как учить семь курсов защите от тёмной магии, отвечать на письма читателей и писать новые книги, но, если честно, Златопуст Локонс не страдает излишней скромностью, хотя и не переносит салат-латук, — и я далёк от мысли, что именно я должен быть для всех примером. Как бы то ни было, все эти три занятия — дело моей жизни, и я никогда не откажусь от борьбы с тёмными силами и не забуду своих дорогих читателей...
— Замечательно, Профессор Локонс, — пробормотал Антони. — Здорово, когда работа в радость.
— О да, мне всегда везло. Как я уже говорил… Позвольте процитировать мою последнюю автобиографию: «Удача и талант — два кита, на которых держится успех любого предприятия», — изрёк Локонс. — Кстати, на собрании клуба на прошлой неделе я как раз подробно останавливался на этом. Вы, кстати, обратили внимание на милые украшения в учительской?
Антони поднял глаза и честно признался:
— Их трудно не заметить.
— Ха, я так и знал! — самодовольно рассмеялся Локонс. — Заметил, что они вам очень понравились, раз уж вы даже не пытались внести свои коррективы. Хотя сегодня утром я позволил себе немного их видоизменить: заменил золотую бумагу на серебряную. Она лучше сочетается с небесно-голубым, не находите?
— Возможно, — отозвался Антони, накалывая на вилку предпоследнюю картофелину и делая глоток лукового супа.
— Но я подумываю на Рождество вернуть всё обратно, — продолжал Локонс. — Кстати, хочу на Рождество ещё и горгулий у входа украсить… Хм, может, шляпки им смастерить?.. — он задумчиво погладил себя по губам.
— Звучит неплохо, — сказал Антони, отправляя в рот последний кусочек картошки с прилипшей крупинкой соли, и с чувством выполненного долга поднялся. — Приятного аппетита, Профессор Локонс.
Тот одарил его сияющей улыбкой:
— Спасибо, Генри...
Но Антони, не дожидаясь продолжения, поспешил ретироваться. Он чувствовал, что его призраки уже ждут его в кабинете, и ему не терпелось поскорее вернуться.
Обновлено: 10.04.2026