– Ладно, магический эксперимент… «Использовать прибор согласно указаниям Николя Фламеля», – пробормотал Генри, разжимая клюв петуха-призрака и засовывая камень внутрь.
Освободившись, петух тряхнул крыльями, сердито клюнул его в руку и принялся старательно приводить в порядок перья.
Генри терпеливо ждал. Согласно плану эксперимента, сейчас им полагалось «наблюдать за реакцией испытуемого на алхимический продукт и фиксировать её».
Если бы петух вдруг закудахтал, Генри должен был немедленно применить к нему магию некроманта. А вот если бы он улёгся неподвижно, Дамблдор должен был капнуть слезы феникса ему на гребешок. После этого, теоретически, петух должен был выплюнуть камень, а они - зарисовать появившийся на камне узор, записать его цвет и время появления, а также проанализировать полученный рисунок с помощью древних рун, алхимии и астрономии.
Но петух лишь чистил перья, какое-то время тупо смотрел на воробья, сидящего на ветке за окном, а потом принялся расхаживать по каменному столу, склонив голову набок и изучая бороду пожилого волшебника.
– И что дальше, сэр? – не выдержал Генри.
– Думаю, это и есть результат, – сказал Дамблдор, наблюдая, как петух спрыгнул к Генри на колени и, скучая, начал клевать пуговицы на его рубашке.
– Что? Эмоциональное состояние призрачного петуха стабильное, аппетит повышенный? – спросил Генри, водя пальцем по кругу и дразня питомца. Тот схватил его за палец и легонько прикусил.
Альбус Дамблдор усмехнулся:
– Нет, Генри. Камень исчез.
– Хм… Ну да, а что тут такого? – недоуменно спросил Генри. – Он его съел.
– Генри, этот петух – призрак, – напомнил ему Дамблдор. – Я помню, как ты рассказывал мне, что с вещами, съеденными призраками, бывает только два варианта: они либо исчезают, то есть растворяются в призраке, либо выпадают, как это обычно происходит с привидениями.
Генри некоторое время смотрел на прозрачное тело своего призрачного петуха и вынужден был признать правоту старика. Он так привык к своим призракам, что иногда невольно обращался с ними как с обычными питомцами.
– Значит, он действительно его проглотил, но никакой реакции не последовало. А это значит… – Генри постепенно улавливал ход своей мысли, – что алхимический продукт господина Фламеля и петух-призрак не конфликтуют друг с другом, верно? Догадка господина Фламеля была верной?
– И Николя, и мы с тобой оказались правы, только для него это был теоретический эксперимент. Он, конечно же, не рассчитывал, что всё пройдет так гладко, – заметил Дамблдор. – И это доказывает, что время действительно не имеет значения. Мне не терпится сообщить об этом Николя.
– Господин Фламель не в курсе, что мы пытаемся развить его идею? – спросил Генри.
– Строго говоря, нет, – многозначительно ответил Альбус. – С тех пор как он создал философский камень, он заявил, что занимается исключительно теоретическими исследованиями и не принимает никакого участия ни в каких конкретных делах или алхимических экспериментах. Конечно, изготовление эликсира жизни для себя и Перенеллы не в счет, поскольку зельевары всегда считали эликсир жизни своим делом, а не алхимическим экспериментом.
Дорогостоящее алхимическое оборудование по-прежнему стояло на каменном столе. Золотые весы слегка покачивались. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь щель в верхней части штор, падали на то место, где петух-призрак перегрыз тонкую палочку, и отражались от неё, создавая какой-то невероятно красивый, до головокружения, блеск.
– Николя всего лишь прислал мне модель алхимического оборудования для научной дискуссии и любезно приложил подробнейшее описание всех этапов проектирования и эксплуатации, а также дополнил его некоторыми весьма конкретными – что странно – результатами эксперимента, которые можно было бы получить, работая с воображаемым подопытным – петухом-призраком.
– Он такой отзывчивый, – заметил Генри.
– Да, Генри, – лукаво отозвался Дамблдор. – Это он может.
Чтобы отпраздновать первый успешный эксперимент, Генри купил по пути домой большую бутылку колы, успев до закрытия супермаркета. Петух сунул голову в стакан, пытаясь изучить его содержимое, но Генри отодвинул его, и тот, рассердившись, улетел в спальню ловить крысу.
Генри показалось, что крыс чем-то недоволен. Он с любопытством заглянул в комнату и увидел, что петух стоит перед яблоками, словно раздумывая, сможет ли он их высидеть.
Антони пожал плечами и отвернулся. Дамблдор с увлечением наблюдал за тем, как крошечные пузырьки газа медленно поднимаются в коричневом напитке.
– Кстати, сэр, вы когда-нибудь слышали, чтобы у кого-нибудь был домовой эльф по имени Добби?
Дамблдор поднял голову:
– Нет, Генри, по крайней мере, в Хогвартсе эльфов с таким именем нет. А что?
– Поттер рассказывал, что эльф по имени Добби предупреждал его, – сказал Генри. – Похоже, он что-то слышал о том, что в Хогвартсе очень опасно, и считает, что Поттер ни в коем случае не должен возвращаться в школу…
На лице Дамблдора появилось подобие улыбки.
– Вот почему, – произнес он, – Гарри живет у Артура и Молли.
Генри не ожидал, что Дамблдор сделает такой стремительный вывод, и немного замялся:
– Да, верно. Добби предупреждал Поттера, что в школе и так очень опасно, а если он вернется в Хогвартс, то его жизни будет угрожать опасность, – он посмотрел на Директора и добавил: – Еще он упоминал о тёмной магии и даже предположил, что эта тёмная магия способна укрыться от вас.
– И как ты думаешь, что это может быть, Генри? – чуть хитро улыбнулся Дамблдор.
– Сэр, – нерешительно начал Генри, – Локонс ведь не Волан-де-Морт, правда?
Дамблдор тихо рассмеялся, поставил стакан и с интересом спросил:
– Ты так считаешь?
– Не знаю, – признался Генри. После прошлого семестра он совершенно не был уверен, что сможет определить, кто является Волан-де-Мортом.
– Я тоже, – сказал Альбус Дамблдор. – В конце-концов, ты сам сказал, что эта тёмная магия способна укрыться от меня. Но почему Златопуст, Генри?
– Да просто предположение. В конце-концов, он преемник Квиррелла, – сказал Генри. – Будь я Волан-де-Мортом – к слову, сэр, это не так, – я бы, наверное, попытался подняться с того места, где упал? К тому же, я не понимаю, почему Локонс вдруг решил отказаться от любимого и успешного дела и стать профессором в Хогвартсе.
– Любопытно, – задумчиво проговорил пожилой волшебник. – Но позволь мне кое о чём тебе напомнить, Генри. Во-первых, насколько мне известно, у Златопуста нет домашнего эльфа. Это вполне объяснимо, ведь ему постоянно приходится куда-то ездить, пускаться в авантюры, а таскать с собой эльфа было бы не очень… Уместно… Да и не так увлекательно, ведь правда?
– Да, сэр. Но что, если Добби просто слышал об этом от других…
Альбус Дамблдор поднял руку, продолжая:
– Во-вторых, Златопуст не вдруг решил отказаться от своей карьеры. Мы разослали приглашения всем, кто, как нам казалось, разбирается в Защите от Темных Искусств, и Локонс, немного поколебавшись, согласился преподавать в Хогвартсе, после того как мы заверили его, что никто не будет вмешиваться в его выбор учебных материалов и методов обучения. Должен сказать, что, по моему мнению, Гарри тоже сыграл в этом не последнюю роль.
– Поттер? – удивленно переспросил Генри.
– У меня есть старый друг, – улыбнулся Дамблдор. – Он любит собирать талантливых и перспективных студентов. Не будь я уверен, что талант Гарри – в Защите от Темных Искусств, ручаюсь, стоило мне только представить ему мальчика, как мой друг не смог бы устоять перед предложением поработать в Хогвартсе. Ты можешь себе представить, Генри, но «стать Профессором Гарри Поттера» – для многих это весьма заманчивое предложение.
– Мне кажется, Поттер не очень-то рад своей славе, – пробормотал Генри.
– Да, – согласился Альбус Дамблдор. – В этом-то и заключается ценность Гарри. Одна из его многочисленных ценностей, если позволишь. Я вижу в Гарри много прекрасных качеств.
– Включая его удивительное самообладание? Меня поражает, что он не озлобился из-за своих опекунов.
Альбус Дамблдор приподнял брови:
– Из-за опекунов?
– Мистер и миссис Дурсль, если я не ослышался, – пояснил Генри. – Похоже, они ненавидят магию и – простите за выражение, сэр, – практически издеваются над Поттером. По крайней мере, морально.
Генри впервые видел Альбуса Дамблдора таким серьезным. Его пронзительные голубые глаза смотрели на Генри в упор.
– Издеваются?
– Может быть, они его и не бьют, – видя выражение лица Дамблдора, пояснил Генри, – но они не дают мальчику радоваться жизни, сэр. Заставляют его донашивать старую одежду, кормят остывшей картошкой, выделили самую маленькую комнату, нагрузили самой тяжелой работой по дому.
– Многие носят поношенную одежду, Генри, – тихо произнес Альбус Дамблдор.
– Но мистер и миссис Дурсль делают это не потому, что у них нет денег, – возразил Генри. – Судя по тому, как Поттер описывает их дом, у них достаточно средств, чтобы обеспечить Гарри достойную жизнь – у них даже четыре игровые приставки, которые они меняют каждый год, но Поттеру не разрешают к ним прикасаться.
– Хагрид упоминал, что в семье Дурслей есть ещё один мальчик… – медленно проговорил Дамблдор.
– Кажется, это его двоюродный брат, – сказал Генри. – Хагрид рассказывал мне о семье опекунов Поттера, но я тогда ошибочно решил, что он преувеличивает, хотя, как выяснилось, он даже немного смягчил картину. Вы же знаете, Хагрид всё время твердил о том, как приделал этому толстому, болезненного вида мальчишке свиной хвост, хотя на самом деле он хотел превратить его в свинью.
Альбус Дамблдор молчал, соединив кончики пальцев и глядя на прилипшие к стенкам стакана пузырьки колы. Казалось, он вдруг устал.
– Сэр, я не хотел вас обвинять, – поспешил сказать Генри. – Вы, конечно же, не несете ответственности за семьи своих учеников. Меня просто удивляет, что, учитывая взаимную неприязнь Поттера и его опекунов, никто из волшебного мира не захотел его усыновить.
– Нет, Генри, ты только что выдвинул против меня обвинение, пусть даже сам этого и не осознавая, – тихо произнес Дамблдор. – И мне нечего сказать в своё оправдание. Отвечая на твой вопрос, скажу, что я был против того, чтобы кто-то усыновлял Гарри.
Генри совершенно не ожидал такого ответа. Он лишился дара речи и молча смотрел на Директора. Золотистый свет, отражаясь от алхимического оборудования, падал на лицо Дамблдора, делая его кривой нос ещё более заметным.
– Я не мог позволить Гарри расти в волшебном мире. В то время здесь было полно приспешников Волан-де-Морта, предательства и смерть случались каждый день, – спокойно продолжал Дамблдор. – И даже если бы нам удалось найти семью, которая не переметнулась бы на сторону Волан-де-Морта, я всё равно видел опасность в том, чтобы позволить Гарри расти в мире волшебников. Одни считали бы его героем, превозносили, боготворили, что не пошло бы ему на пользу; другие видели бы в нём инструмент для достижения собственной славы, слишком рано выставили бы Гарри под прицел фотокамер и жадных до сенсаций перьев.
Генри без труда нашел контраргумент:
– Артур и Молли так бы не поступили.
– Да, они бы не поступили, но другие волшебники... – сказал Альбус Дамблдор. – Они следовали бы за Гарри по пятам, и единственный способ уберечь его, который я смог придумать, – это сделать так, чтобы до своего совершеннолетия Гарри как можно меньше соприкасался с волшебным миром. А когда Гарри пошел в школу, я смотрел на него и не мог не заметить, каким скромным, умным и славным мальчиком он вырос.
– Сэр, я не знаю волшебный мир так же хорошо, как вы, – произнес Генри, – но опекуны Поттера – это явно не лучший выбор среди не-магического населения. Они же просто родственники Поттера.
– Да, – моргнув, сказал Альбус Дамблдор. – Именно поэтому они – самый очевидный и самый правильный выбор, не так ли?
– Самый правильный? – переспросил Генри. – Сэр, я согласен, у Поттера есть ряд положительных качеств, но вряд ли это заслуга его родственников. Если они и сделали что-то полезное для Поттера, так это лишь укрепили его любовь к магии. Но мне интересно, много ли волшебников видели Поттера в доме его опекунов…
– Я видел Гарри, Генри, – тихо произнес Дамблдор. – Я был в доме Дурслей.
Генри замолчал. Старик словно погрузился в воспоминания, и его брови слегка нахмурились. Он казался почти что растерянным.
– Гарри стриг газон, – произнес он. – Стриг газон и пел. Он был худоват, но в то же время выглядел вполне здоровым. И почти счастливым. Был чудесный солнечный день, я смотрел на него и не видел никаких проблем.
– Поттер говорил, что у него почти нет новой одежды, – заметил Генри, – и вообще, в семье магглов со средним достатком такому маленькому ребенку не пристало косить траву.
Вообще-то, ему казалось, что Дамблдор имеет в виду уход за садом.
– О, Генри, – спокойно произнес Директор. – Прошу меня простить. Я и сам в детстве помогал по хозяйству, косил траву, а мой брат пас овец. Не знаю… Видимо, я забыл… Я подумал, что это нормально. Что так и должно быть в семье, если ты понимаешь, о чём я. Я понимаю, что это не идеальный вариант, но тогда, возможно, я просто не придал этому значения.
Обновлено: 10.04.2026