Хэвон и Ги Ён, закончившие ужинать в родительском доме впервые за долгое время, сели в машину, чтобы вернуться в больницу.
Двое сидели в замкнутом пространстве, не заводя двигатель, и какое-то время хранили молчание.
— ...Похоже, тётя всё знает.
Первой тишину нарушила Ги Ён.
Когда она осторожно произнесла слова, которые долго прокручивала в голове, взгляд Хэвона остановился на её глазах.
— Знаю.
— ...Что?
— Знаю, что мы встречаемся. Я сам ей сказал.
Лицо Ги Ён побледнело от этой новости, прозвучавшей как гром среди ясного неба. Зная правду, Чон Ин изо всех сил старалась не подать виду перед ней.
— Не смотри на меня так. Рано или поздно нам всё равно пришлось бы с этим столкнуться.
— Но как ты мог, даже не посоветовавшись со мной...!
— А если бы я посоветовался? Как думаешь, что бы ты ответила?
При мысли о том, что чувствовала Чон Ин, делая вид перед ней, что ничего не знает, Ги Ён захлестнули эмоции.
Хэвон был прав.
Если бы он спросил её, она бы всеми силами убеждала его промолчать, а потом корила бы и ненавидела себя за эту ложь, вечно сожалея о том моменте.
Это было то, через что рано или поздно пришлось бы пройти, но страх и давление всегда заставляли Ги Ён робеть.
— ...Ты прав.
— Хан Ги Ён.
— Если бы ты не сделал этого, я бы никогда не смогла сказать.
Она больше не хотела обманывать себя, перекладывая вину на семью или на Хэвона.
Ги Ён лучше всех знала, что скрывала свои чувства только из-за собственной слабости и трусости.
— ...Я бы смотрела, как ты женишься на другой, как у тебя рождаются дети, и бесконечно бы об этом жалела.
От её дрожащего голоса у Хэвона защемило сердце.
— Но понимаешь... мне так страшно. Страшно, что я потеряю и дедушку, и тётю... Мне очень страшно.
— Я защищу тебя.
— ...
— Ты никого не потеряешь. И отец, и сестра любят тебя.
Тихо сказал Хэвон, прижимая Ги Ён к себе.
Он всегда был таким. С самого детства он ни на секунду не давал ей повода усомниться в нём.
Ги Ён росла, постоянно чувствуя страх иного рода, нежели Хэвон.
То, что они не были кровными родственниками, то, что их связь когда-нибудь должна была разорваться.
Эти факты делали её страдания невыносимыми.
Хэвон понимал это, и его сердце болело сильнее, чем у кого-либо другого, от осознания того, что ему пришлось вытолкнуть Ги Ён за рамки понятия «семья».
— Верно. Atherosclerosis (Атеросклероз).
Чжэ Ха, спустившийся в отделение скорой помощи по вызову Ги Ён, осмотрел пациента.
Закончив доплерографию и ЭКГ, он кивнул и обратился к Ги Ён:
— До инфаркта мозга пока не дошло. Что с сахаром?
— Пять лет страдает диабетом, говорит, что несколько дней назад началось сильное головокружение.
— Сосуды пациента, должно быть, сильно сужены. Прежде чем случится инфаркт мозга, сначала нормализуй давление, а затем переводи в кабинет ангиографии.
— Да, доктор. Спасибо.
Ги Ён вежливо поклонилась.
На самом деле, для Чжэ Ха, который был ассистентом профессора, спускаться в отделение скорой помощи было делом исключительным.
Однако, сколько бы она ни вызывала терапевтов, никто не шел из-за занятости своими пациентами.
Зная, что это неправильно, Ги Ён в конце концов пришлось воспользоваться связями, которые она так ненавидела, чтобы спасти больного.
С другой стороны, Чжэ Ха, похоже, такое поведение Ги Ён пришлось по душе.
— А я и не знал, что наш доктор Хан умеет так хитрить. Вызвать ассистента профессора прямо в приёмный покой.
— Простите.
— Не стоит, мне это даже нравится. Я уже заждался, когда же ты хоть раз о чем-нибудь меня попросишь.
— Может, мне купить вам кофе?
— Оставь. С тебя станется.
Чжэ Ха легонько щелкнул Ги Ён по лбу и весело рассмеялся.
От его дружеского жеста, напоминающего соседа-старшего брата, Ги Ён огляделась по сторонам.
Заметив это, Чжэ Ха тоже огляделся и с любопытством спросил:
— Ты чего? Прячешься, как вороватая кошка.
— Из-за дяди и так в больнице шепчутся, мол, я по блату здесь, так что и вы не подливайте масла в огонь.
— Так вот почему у тебя лицо такое несчастное?
— Что?
— Я вместо этого парня, Чха Хэвона, уже пять лет исполняю роль твоего старшего брата. По лицу всё вижу.
— Это просто от недосыпа.
— Была бы ты в моем отделении, я бы тебя мигом вытащил из приёмного покоя. Раз уж пошли слухи о «блате», может, мне и правда применить власть?
— Доктор!
Когда Ги Ён вспылила и повысила голос, Чжэ Ха расплылся в озорной улыбке.
Он был добр ко всем сотрудникам и пациентам, но именно с Ги Ён любил подшучивать особенно часто.
Будучи старшим ребенком в семье с тремя сыновьями, он всегда мечтал о младшей сестре, и как только Хэвон уехал за границу, он неизменно исполнял роль её единственного брата.
— Ги Ён. Что бы у вас там с Чха Хэвоном ни было, я твой брат до конца своих дней. Поняла?
— ...Да.
— Я поддержу любой путь, который сделает тебя счастливой. Каким бы ни был твой выбор.
— ...Спасибо.
Ги Ён горько улыбнулась.
Чжэ Ха не расспрашивал её о подробностях, но он всегда читал её мысли на шаг вперед.
Зная, что она одинокий ребенок, Чжэ Ха относился к ней с особой теплотой, вкладывая в их отношения семейный смысл.
— Глупая. Мне же нужно тебя пристроить, прежде чем самому жениться.
— Познакомить вас с кем-нибудь?
— Правда?
При словах Ги Ён глаза Чжэ Ха радостно заблестели.
— Только они все врачи.
— Отказываюсь. Категорически.
С разочарованным лицом Чжэ Ха выставил ладонь вперед и покачал головой.
Продолжая смешить Ги Ён еще какое-то время, он наконец развернулся и вышел из отделения.
— Чему ты так радуешься?
Ги Ён, проводив Чжэ Ха, шла в сторону отделения, когда сзади раздался голос Хэвона, заставивший её инстинктивно обернуться.
— Спрашиваю, чему ты так улыбаешься во весь рот? Совсем недавно была ни жива ни мертва.
— Кхм. Да нет. Просто виделась с Чжэ Ха.
— Что?
Хэвон нахмурился. Его лицо выражало немое: «Ну виделась и виделась, зачем так сиять?»
— Он ведь весёлый человек. Просто поболтали о том о сём.
Ги Ён ответила заранее, не дожидаясь расспросов.
— Ну и слава богу.
— ...А?
— Хорошо, что ты хотя бы так улыбаешься.
Она ожидала колкости из ревности, но из уст Хэвона вылетели совсем другие слова.
Если Ги Ён могла улыбаться любым способом, этого было достаточно.
Сейчас он хотел не потакать детским чувствам, а просто успокоить её душу.
— Дядя.
— Что.
— Прости, что всё это время перекладывала всю тяжесть на тебя одного. Под предлогом страха заставляла тебя нести эту ношу в одиночку... Прости меня.
— Если тебе действительно жаль.
— А?
— Давай поженимся.
Тишина. Пустой коридор за отделением хирургии.
Пронизывающий осенний ветер ворвался в пространство между ними.
— ...Что ты сейчас сказал...
— Не расслышала? Давай поженимся.
Ги Ён лишилась дара речи и плотно сжала губы.
В этой ситуации, в этот самый момент, она и представить не могла, что услышит от него такое.
— Семья уже в курсе, так что не вижу смысла тянуть дальше. Мы достаточно долго были вместе, достаточно долго скрывались.
— П-почему разговор вдруг свернул в эту степь? И... дедушка? Дедушка тоже знает?
— Я уже сказал ему. Что пойду с тобой до конца.
— Дядя, я ещё... ну, то есть...
— Ничего не изменится. Будем просто просыпаться вместе каждое утро, жить в одном доме. Всё будет так же, как и сейчас.
Она никогда не задумывалась об этом. О том, чтобы создать новую семью в качестве чьей-то жены или матери ребенка.
В отличие от растерянной Ги Ён, Хэвон продолжал говорить очень спокойно, словно готовил эту речь уже давно.
— Подумай об этом.
— ...А если я подумаю и откажу?
— Тогда заставлю тебя думать снова. Пока не скажешь «да».
Хэвон легко улыбнулся и пожал плечами. Затем он поманил рукой Ги Ён, которая в напряжении замерла поодаль.
— Подойди-ка.
— ...Зачем?
То ли после разговора о женитьбе, то ли просто из осторожности, Ги Ён слегка отшатнулась.
— Чтобы помочь тебе думать быстрее.
— Что?
Воспользовавшись тем, что она потеряла бдительность, Хэвон перехватил её за запястье и притянул к себе.
Прежде чем она успела почувствовать тепло его объятий, на лбу ощутилось прикосновение горячих губ.
— ...Это подло.
Прошептала Ги Ён, улыбаясь, когда губы Хэвона отстранились.
— Пускай подло, у меня нет выбора. Нужно же мне что-то делать, пока ты не дашь согласие.
— Говорят, мужчины не кормят пойманную рыбу.
— А я собираюсь кормить тебя трижды в день.
Он обхватил её шею одной рукой, слегка отодвинул от себя и поцеловал по очереди в щеку и в губы.
Лицо Ги Ён, сжавшееся от крайнего напряжения, выглядело довольно мило.
Даже после того, как поцелуй закончился, Ги Ён продолжала стоять с крепко зажмуренными глазами.
Это зрелище показалось ему одновременно забавным и очаровательным, поэтому он, пристально глядя на неё, тихо прошептал на ухо:
— Открой глаза, глупая.
— ...А?
— Чего глаза закрыла?
— Хватит надо мной издеваться.
Ги Ён от смущения зажмурилась ещё сильнее и легонько толкнула Хэвона в грудь.
Тот поймал её руку и снова мягко притянул к себе.
Их тела снова соприкоснулись, и нежный голос Хэвона коснулся её уха:
— А женщины кормят пойманную рыбу?
— Что?
— Мне почему-то кажется, что ты не будешь.
— С чего это ты взял? На что это я похожа?
— Тогда выходи за меня.
— Почему всё опять сводится к этому? Может, отпустишь меня уже? Мне нужно обход делать.
— Ещё немного.
— Профессор Чха.
— Совсем чуть-чуть.
Только простояв так довольно долго в плену его рук, Хэвон наконец отпустил Ги Ён.
Тепло, пропитавшее пространство между ними, всё еще согревало их.
— А-а! ...А-а-а! Закройте окно! Гром гремит, шумно! Закройте окно!
Пациент с безумным выражением лица кричал, лежа на кровати.
Несмотря на то, что на улице не было даже намека на дождь, больной вопил во всё горло.
Хотя его руки и ноги поспешно привязали к кровати, он всё равно проявлял признаки сильного беспокойства.
— Что с этим пациентом?
Чжэ Хун, прибежавший позже по вызову медсестер, спросил довольно испуганным голосом у Минхёка, который прибыл в отделение первым.
— Пациент после операции по поводу расслоения аорты. Это серьезное вмешательство, часто возникают симптомы делирия. [Делирий: психоневрологическое заболевание, вызывающее общие нарушения когнитивных функций, такие как расстройство сознания, снижение внимания и речи.]
— Это нормально — так его оставлять?
— Бывали пациенты и поагрессивнее. Пока наблюдай, если начнется судорожный приступ (seizure), вводи фенитоин. [Судорожный приступ (seizure): припадок, Фенитоин: препарат, используемый при приступах для стабилизации мембран возбудимых клеток.]
— Да, понял.
Минхёк дал указания Чжэ Хуну и, разминая затекшие плечи, вышел из палаты.
Шедшая навстречу Ги Ён заметила Минхёка, который двигался изможденно.
Несмотря на то, что со студенческих времен он славился своей стальной выносливостью, отсутствие на месте Хён У, ординатора 4-го года, видимо, сильно сказывалось.
— Ты сегодня дежуришь?
Ги Ён схватила проходящего мимо Минхёка за руку и задала очевидный вопрос.
— Если не собираешься меня подменить, даже не спрашивай.
— Я подменю.
— Ты приболела?
— Вот предложишь помощь, а он... Не хочешь — как хочешь.
— С чего вдруг такая любовь к коллегам?
— Я же сказала: не хочешь — отказывайся.
— Я отказываюсь от твоего «отказывайся». Прошу только в этот раз, я правда скоро копыта отброшу.
Минхёк поднял руки и низко опустил голову. Его лицо было почти белым.
Словно пораженный какой-то тяжелой болезнью, Минхёк пошатывался, что было совсем на него не похоже.
Видимо, этот вид вызвал у Ги Ён жалость, и она спросила, указывая на палату:
— Может, тебе хоть капельницу поставить?
— Обойдется. Это болезнь, которая лечится только сном.
— И ты, оказывается, устаешь?
— Ты что, думала, я робот какой-то?
— Не спи в ординаторской, иди домой, помойся и нормально выспись. А то в больнице тебя в любой момент могут вытащить.
— Я как раз собирался сбежать.
Минхёк бессильно улыбнулся.
Видеть его, обладателя железного здоровья, с таким изнуренным лицом было тревожно. Как говорится, любовь к коллегам — это святое, и на сердце у Ги Ён сразу стало тяжело.
Пока она задумчиво смотрела вслед уходящему Минхёку, рядом внезапно появилась Да Рэ.
Да Рэ, сразу заметившая, что походка Минхёка не такая, как обычно, с тревогой спросила Ги Ён:
— Доктор Ким Минхёк заболел?
— Верится с трудом, но, похоже, так и есть.
— ...Это серьезно?
— Это естественно. Скоро и ты такой будешь.
Жизнь интерна и так была на грани выживания, а тут еще такое. Да Рэ, несмотря на свои переживания, не могла оторвать взгляда от Минхёка.
Ги Ён первой заметила этот взгляд. Она многозначительно улыбнулась и как бы невзначай обронила:
— А наш доктор Ким Дарэ проявляет большой интерес к Ким Минхёку. Старший ординатор говорил, что ты влюблена в Минхёка, это правда?
— Ч-что?! Да что вы!
— Хочешь, скажу?
— Ч-что именно?
— Домашний адрес Ким Минхёка.
Так Да Рэ тем вечером встретила «ангела-хранителя», подобного которому в её жизни больше не будет.
Бах. Ба-бах.
От звука, который то удалялся, то приближался, Минхёк раздраженно открыл глаза.
Обычно он не слышал шума снаружи, но за долгие годы работы в хирургии его уши инстинктивно научились распознавать внешние звуки.
— ...Ах, черт.
Минхёк кое-как пригладил взъерошенные волосы и пошел к прихожей.
Даже не спросив привычное «кто там», он нажал на кнопку разблокировки замка.
В тот момент, когда дверь открылась, перед ним стояла не кто иная, как Да Рэ.
— Я думала, вы умерли. Раз не отвечаете.
Да Рэ бесцеремонно заявила это Минхёку, демонстрируя большой пакет в руках.
— ...Ты что здесь делаешь? Откуда узнала адрес?
— У вас голос совсем сел. На всякий случай я принесла лекарства.
— Я спрашиваю, как ты узнала.
— Ангел-хранитель подсказал?
— Шутишь?
— Давайте сначала войдем. Я тут стою, у меня уже ноги отваливаются.
Не дожидаясь разрешения, Да Рэ быстро скинула обувь и прошла мимо него, боясь, что её выгонят.
Минхёк выразительно нахмурился и закрыл дверь. У него не было сил ни кричать, ни тратить энергию на препирательства.
— Вы ели?
— Ближе к делу.
— Я и спрашиваю дело: вы ели?
— И это всё дело?
— А лекарства?
— Ким Дарэ.
— И это тоже дело.
Да Рэ поставила пакет на стол.
Сразу было видно, что здесь живет одинокий мужчина — повсюду царил беспорядок. Раковина была такой сухой и чистой, словно ею не пользовались целую вечность.
— Я воспользуюсь кухней.
— Ты совсем обнаглела. А ну на выход.
Минхёк нервно провел рукой по волосам.
Присутствие в его личном пространстве кого-то не очень близкого утомляло и раздражало.
— И что вы сделаете?
— Что?
— Я пришла сюда не как ваш интерн и даже не как просто знакомая.
— Если ты не интерн и не знакомая, то ты для меня никто. Проваливай.
— Я человек, который обязан вам жизнью.
Заминка. Он уже направился к двери, но после этих слов Да Рэ резко остановился.
— Или, вернее сказать, вы для меня спаситель?
— О чем ты вообще?
— Вот я и решила в этот раз спасти вас.
На слова Да Рэ Минхёк ответил молчанием, так как в голове всплыло смутное воспоминание.
— Ого. Ну вы даете.
— ...Я твой спаситель?
— Ну, как-то так вышло. Хотя сам «виновник торжества», кажется, ничего не помнит.
Да Рэ с притворной обидой принялась мыть овощи.
Судя по охрипшему голосу, обычный рис ему явно будет трудно глотать.
Минхёк, одетый в удобные черные штаны и растянутую белую футболку, выглядел таким же юным, как в годы учебы в мединституте.
— Не стойте так и не смотрите, идите еще поспите. Как приготовлю — разбужу.
— Рассказывай.
— Что?
— Терпеть не могу недосказанности. И не люблю ждать ответов, гадая, что у человека на уме. Всё равно я ничего не помню.
— Видимо, то воспоминание было не слишком ярким.
— В хирургии каждый день видишь, как умирает по несколько человек. Наверное, оно затерялось среди тех смертей.
Да Рэ хоть и расстроилась, но по её лицу было видно, что она понимает Минхёка.
Это было всего несколько лет назад, но за это время Минхёк повидал слишком много смертей.
— В старшей школе я пропустила два года из-за болезни.
Она рассказывала о прошлом спокойно, в её голосе не было ни печали, ни сожаления.
— Мой лечащий врач запер меня в больнице, твердя, что мне нужен абсолютный покой, но как назло была весна. Вишни цвели, люди на улице улыбались и гуляли вместе... Мне казалось, я задохнусь.
— ...И что дальше?
— И я совершила эффектный побег.
— Значит, уже тогда была проблемной девчонкой.
Минхёк усмехнулся. Несмотря на то, что речь шла о болезни, он не чувствовал неловкости.
— Вообще-то я не собиралась бежать, но мимо проехал какой-то мальчишка на роликах. Так круто, ветер в волосах...
— Позавидовала, значит.
— Позавидовала? Это слабо сказано. Поэтому, обманывая себя, что это «всего на секундочку», я припустила бегом. Изо всех сил.
Да Рэ улыбнулась как ребенок, погрузившись в воспоминания.
— Но мне было нельзя так делать.
— ...
— Мне категорически нельзя было бегать.
— Почему.
— Потому что моё сердце останавливается.
При ответе Да Рэ выражение лица Минхёка на мгновение едва уловимо изменилось. Он вслушивался в её рассказ внимательнее, чем когда-либо.
— Ого, я уже столько рассказала, а вы всё еще не помните? Учитывая, что вы украли мой первый поцелуй.
— Что?
— Люди говорили, вы мне столько раз искусственное дыхание делали... Неудивительно, что когда я очнулась, губы жутко болели...
После этих шутливых слов Да Рэ в памяти Минхёка наконец всплыл тот самый фрагмент.
— Ты... желудочковая тахикардия?
— В точку.
Да Рэ лучезарно улыбнулась.
— Раз вы не помните лица, но помните диагноз, из вас получится великий врач. Доктор Ким Минхёк.
В уголках памяти Минхёка четко проявилась сцена, которая долгое время оставалась туманной.
Будучи студентом, Минхёк после студенческой практики ехал куда-то на велосипеде.
На другой стороне улицы послышались отчаянные крики людей, ищущих помощи, кто-то уже схватился за телефон.
Прямо посреди толпы на асфальте лежала девочка в белой больничной одежде с бледным, безжизненным лицом.
«Минуточку! Пропустите, пожалуйста, минуточку!»
При словах Минхёка толпа расступилась, как Красное море.
Поспешно вытащив стетоскоп, который он использовал на практике, он приложил его к груди Да Рэ.
Бешеный пульс. Да Рэ колотило от холода, она била себя кулаком в грудь от давящего чувства.
Вскоре её отчаянные движения резко прекратились.
«...Остановка сердца».
Голос Минхёка дрогнул от отчаяния, и он без малейших колебаний начал сердечно-легочную реанимацию.
Десятки нажатий на грудную клетку, горячие губы, вдыхающие жизнь — это повторялось снова и снова.
Вскоре послышалась сирена скорой помощи, и толпа снова расступилась.
Санитары погрузили обмякшее тело Да Рэ в машину.
«Вы родственник?»
Срочно спросил фельдшер Минхёка, который уже собирался запрыгнуть в машину.
«...А. Родственник... Верно, родственник».
После секундного колебания Минхёк кивнул и твердо ответил.
Меньше чем через десять минут Минхёк вместе с Да Рэ на каталке вкатился в отделение скорой помощи больницы университета Ханджун, где он проходил практику.
«Что за черт! Кто выпустил Ким Дарэ?!»
В приемный покой влетел разгневанный лечащий врач Да Рэ, получивший известие.
Минхёк, как только увидел врача, тяжело дыша, спокойно произнес:
«...Ха-а, ха. Была остановка сердца. Я делал СЛР всё время, пока мы ехали сюда...!»
«Ты студент? Из Ханджуна?»
«Да».
«Ты её спас. Это пациентка с желудочковой тахикардией».
«...Вы сказали — желудочковая тахикардия?»
«Опоздай ты хоть на секунду, она бы даже в университет поступить не успела. Молодец».
Желудочковая тахикардия. Быстрый ритм, возникающий в желудочках.
В тяжелых случаях пациент чувствует давление в груди, тошноту и позывы к рвоте. Без своевременного лечения это часто приводит к остановке сердца.
В голове Минхёка быстро пронеслись строки из учебников. Его лоб уже был мокрым от пота.
— Теперь вспомнили?
Голос Да Рэ вырвал Минхёка из потока воспоминаний.
— ...Ты выросла здоровой. Раз набралась смелости стать врачом.
— Вам что, не нравится, что я здорова?
— Такая работа вредна для твоего сердца...
— Послушайте. Доктор Ким Минхёк, вы не мой лечащий врач, и со мной сейчас всё в полном порядке, ясно? Вечно вы, врачи, за своё.
— Ты вообще-то тоже врач. Только что сама же меня отчитывала.
— Если не хотите, чтобы я вас дальше отчитывала — идите спать. Вы там стоите, и я из-за вас сосредоточиться не могу.
Минхёк не стал больше спорить с Да Рэ.
Даже не кивнув, он просто снова повалился на свою взъерошенную постель.
Обновлено: 08.04.2026