Глава 19 — Глава 19: С самого начала это была ты

Шуршание. От незнакомого звука Хэвон нахмурился. Он всё ещё спал на диване, вытянув ноги, но теперь медленно поднялся. Хэвон поставил будильник, чтобы не забыть накормить Ги Ён завтраком, но совсем его не услышал. То, что он, обычно чутко реагирующий даже на малейший шорох, проспал, было делом рук Ги Ён. А сама виновница сейчас копошилась в углу гостиной, что-то выискивая и тихонько хихикая про себя. — Что ты делаешь с самого утра? — Ой, мамочки! Ги Ён, сидевшая на корточках, вздрогнула от низкого сонного голоса Хэвона и плюхнулась на пол. Хэвон небрежно поправил рукой растрёпанные волосы и подошёл к ней ближе. — Хан Ги Ён... это же... Протерев глаза, Хэвон узнал большую коробку, которую он спрятал в самом дальнем углу. В ней были подарки, которые он не забывал покупать и откладывать на каждый её день рождения, выпускной и другие памятные даты. Там же лежали и письма, в которых он писал слова, что так и не решился произнести вслух. Сон вмиг улетучился, и Хэвон с непривычно растерянным лицом протянул руку. Но Ги Ён, заметив его резкое движение, отчаянно заслонила коробку руками и закричала: — Эй! Не смей забирать! Это моё! — Кто сказал, что твоё? — «Для Хан Ги Ён». Видишь? Сам написал, так что не отнекивайся. — Отдай по-хорошему. И как ты только её нашла? — Ты так её запрятал, потому что не хотел мне отдавать? И когда же собирался подарить? М-м? Ги Ён довольно смеялась, поддразнивая его. Хэвон пытался отвести взгляд и всё же отобрать коробку, но Ги Ён крепко прижала её к груди и не собиралась выпускать. В отличие от смущённого мужчины, она выглядела так, будто завладела всем миром. В коробке было полно вещей, которые ей всегда нравились: плюшевый медведь, телефон, письма, шарф. Рассматривая их одну за другой, Ги Ён всё же спросила: — Ты ведь отдашь это мне? — ... — Ну? Отдашь? — Делай что хочешь. Хэвон сдался, подняв ладони в знак поражения. Он знал, что когда-нибудь передаст ей это, но не думал, что всё произойдёт в такой неловкой обстановке. — Неужели ты сейчас смущаешься? — Хватит паясничать. — Ой, точно смущаешься! На её подначки Хэвон ничего не ответил и просто повернулся к ней спиной. Он открыл холодильник, достал воду и равнодушно наполнил стакан. Только когда холодная жидкость обожгла горло, он смог наконец спокойно выдохнуть. Ги Ён поднялась и, подойдя к нему сзади, обняла его за талию. — Спасибо. Хэвон молча погладил её руки, сцепленные у него на животе. — Я буду пользоваться этим очень долго. — Не обязательно долго. Впереди будет ещё много дней, когда я смогу дарить тебе подарки. — ...Ты купил всё это и даже не мог отдать. Почему не выбросил? — Просто показалось, что вместе с вещами я выброшу и воспоминания. У Ги Ён защемило в сердце. Она прижалась лбом к его спине. Тепло его тела передавалось ей каждой клеточкой. Хэвон мягко расцепил её руки, развернулся и снова обнял её. — Не хочу идти в больницу. В его голосе, казалось, звучала искренняя усталость. Словно надеясь на её разрешение, он чуть склонил голову и спросил: — Может, не пойдём? — Чтобы наш «зубрила» Чха Хэвон прогулял? Ну-ну. — Это кто тут зубрила? — Ты, конечно. Вечно лучший в потоке, вечно со стипендией. На самом деле, хоть она и назвала его так, в детстве Хэвон был обычным мальчишкой, который обожал спорт. Он проводил гораздо больше времени на футбольном поле, чем за учебниками, и подростковый бунт не обошёл его стороной. Хэвон нежно погладил Ги Ён по растрёпанным после сна волосам: — Почему ты так рано встала? — Кое-кто вчера так меня пугал наличием ключей, что я решила проверить. Вдруг ты ворвёшься ко мне, пока я сплю. — И зная это, ты решила меня соблазнить? — Эй, давай подбирать слова. Это было не соблазнение, а вопрос. Просто вопрос. Когда Ги Ён ловко уклонилась от его расспросов, он с нескрываемой нежностью поцеловал её в щёку и сказал: — В будущем свободного времени станет ещё меньше. — ...Почему? — Скоро будет официально сформирована Бригада экстренной травматологии. В неё будут набирать людей из отделения хирургии вне зависимости от их желания, хотя, конечно, если кто-то категорически откажется, принуждать не станут. — И почему ты говоришь мне это первым? — Потому что я намерен забрать тебя с собой. — Это ещё кто решил? — Твоя мечта — стать лучшим хирургом, верно? — Была такая. — Там твой опыт и навыки будут расти быстрее, чем у любого другого хирурга. Поверь мне. Его голос звучал низко и серьёзно — так говорят о вещах, в которых не сомневаются. Сейчас он говорил с ней не просто как влюблённый мужчина, а как врач и старший коллега. — А Чжэ Хуна возьмёшь? Стоило прозвучать имени Чжэ Хуна, как Хэвон нахмурился. — Опять ты о нём. Он тебе приплачивает, что ли? Ги Ён рассмеялась: Хэвон, который почему-то всегда бурно реагировал на упоминание Чжэ Хуна, казался ей ужасно милым. — Тебе нравится смотреть, как я ревную? — Да ладно тебе, я шучу. К тому же, команде нужен первогодка. Чжэ Хун полон энтузиазма, и хоть совершает ошибки, быстро учится и очень трудолюбив. — Ты знаешь Чжэ Хуна лучше, чем меня? — Я наблюдаю за ним ещё со времён студенческой практики, конечно, я его знаю. — Так, у меня начинает портиться настроение. Хэвон выпустил её из объятий и зашагал в сторону гостиной. Для старшего коллеги было вполне естественно знать характер младшего, особенно при выборе специализации. Но Хэвон, похоже, всё равно чувствовал себя уязвлённым. Ги Ён быстро перехватила его перед ванной, преградив путь. — Послушайте, профессор Чха Хэвон. — Отойди. Я в душ. «Надо же какой. В душе — сущий ребёнок». — Хватит дуться с самого утра. — Вот именно. Зачем было с утра портить мне нервы? — Мы увидимся вечером хотя бы ненадолго? — Посмотрим на твоё поведение. Хэвон легонько ткнул её в лоб и без колебаний стащил через голову футболку. Когда перед глазами оказалась его широкая грудь, Ги Ён, смутившись, зажмурилась и резко отвернулась. — Испугалась она. В его короткой фразе слышались и ирония, и уверенность. Как только дверь ванной закрылась, Ги Ён осторожно приоткрыла один глаз и огляделась. — Вы помните того пациента, который был днём? Ну, тот, который закатил истерику Хан Ги Ён, называл её «девочкой» и требовал врача-мужчину. Да Рэ вбежала в ординаторскую, явно желая поделиться чем-то интересным. Минхёк, дремавший на диване, нехотя приоткрыл глаза. Хён У, который из-за подготовки к экзамену на врача-специалиста не появлялся в больнице несколько дней, оторвался от поедания лапши в углу и посмотрел на неё. — А, тот тип. Что с ним? Похоже, Хён У уже слышал о скандальном случае, который стал притчей во языцех среди медсестёр. — Пришли результаты анализа крови. У него сифилис. — Что? Сифилис? Сифилис — это инфекционное заболевание, вызываемое бледной трепонемой. Обычно оно передаётся половым путём: при попадании бактерии на слизистые половых органов образуется безболезненная язва. Именно поэтому пациент не чувствовал боли во время пальпации, которую проводил Хэвон. Часто болезнь обнаруживается случайно при анализе крови, особенно если в анамнезе были незащищённые контакты. — Да, по больнице уже слухи поползли. Ему назначили пенициллин, — добавила Да Рэ серьёзным тоном. Хоть пациент и заслужил неприязнь врачей и медсестёр своим поведением, сифилис в запущенной форме мог поражать внутренние органы и мозг. К тому же инъекции пенициллина считались одними из самых болезненных — даже самые стойкие люди порой роняли скупую слезу от этого «укола ужаса». — Всё серьёзно? — спросил Хён У, интересуясь состоянием больного. — Да нет, — ответила Да Рэ. — Стадия такая, что курса инъекций хватит для полного излечения. — Эх, люди приходят в больницу даже с сифилисом, а мы тут что делаем? — Хён У со вздохом откинулся на спинку стула. — Эй, Ким Минхёк. Может, сходим на свидание вслепую? Говорят, на отделении лучевой диагностики есть врач Ю Хён Чжи. Мои друзья клянутся, что она просто неземная красавица. — Вы всё ещё гонитесь за внешностью? Я давно это забросил. — Давай хоть раз поддадимся этому лукизму, а? — Вы разве не знаете, что лицо радует глаз только три месяца? А потом начнутся расспросы: «почему не отвечаешь на звонки», «ты что, единственный врач в этой больнице», «когда свадьба»... Я больше не хочу этого слышать. — Где бы найти женщину с душой широкой, как море, которая всё поймёт? — отшутился Хён У. Работа хирурга считалась одной из самых тяжёлых в медицине, которую порой не понимали даже коллеги из других отделений. Со стороны это казалось престижным занятием с высокой зарплатой, но на деле это были бесконечные жалобы пациентов, отсутствие нормального сна и никакой личной жизни. К тому же нужно было выплачивать кредиты за обучение, а чтобы начать зарабатывать без долгов, требовалось лет пятнадцать со студенческих времён. Если бы их целью были только деньги, они бы точно не выбрали хирургию. — Я здесь! Вот же я! — Да Рэ резко подняла руку. Хён У со скепсисом посмотрел на неё. — Ты-то тут при чём? — Я та самая женщина с душой как море! — Ой, избавь меня. — Я тоже пойду на отделение хирургии! — С чего это вдруг? И кто сказал, что тебя возьмут? — Ой, да возьмёте как миленькие. Среди девушек я наверняка буду единственной заявительницей. Мы будем в одном отделении, я буду понимать все тонкости работы. Я готова принять всё, что угодно, доктор. — Ты это какому доктору сейчас говоришь? — Ну, конечно же... Да Рэ замялась, а потом посмотрела на Минхёка, который поднялся с дивана в помятой одежде и пытался вытрясти последние капли из пустой бутылки. — Доктору Ким Минхёку. Кха! Минхёк поморщился и швырнул пустую бутылку в урну. — О-о, что это у вас? Тайный служебный роман? Глядя на растерянного Минхёка и довольно улыбающуюся Да Рэ, Хён У скрестил руки на груди, поддразнивая их. Ответ Минхёка был коротким и решительным: — Не говорите чепухи. — Ким Минхёк, хватит ломаться. Тебе признаётся в симпатии будущий хирург, которая к тому же намного младше тебя. — Я на операцию. Минхёк проигнорировал слова Хён У, отряхнул одежду и вышел. Да Рэ продолжала счастливо улыбаться. Только Хён У, оставшийся между ними, тяжело вздохнул с одиноким видом, но в ординаторской воцарилась тёплая атмосфера. . . . — Обещал отвести в классный ресторан. И этот ресторан — здесь? Хэвон предложил поужинать вне дома, но место, куда они приехали, было Ги Ён слишком знакомо. — Всё верно. Твой самый любимый ресторан. Хэвон подвёл Ги Ён к дверям дома, где жили Ин Соп и Чон Ин. Услышав его шутливый тон, Ги Ён невольно улыбнулась. Действительно, что может быть лучше домашней еды, приготовленной с любовью? Хэвон лучше всех знал, как сильно Ги Ён скучает по семье, и такая забота не могла её не радовать. — Тётя удивится. Мы ведь давно не заходили вдвоём. — Эй, не надо так светиться от радости. — Что? Когда это я светилась? — Хан Ги Ён. Если я и сестра одновременно упадем в воду, кого ты бросишься спасать первым? — Боже, какой ты ребёнок. Ги Ён только рассмеялась, решив, что этот вопрос не стоит ответа. Она хотела открыть дверь, но Хэвон с напускной серьезностью придержал её за руку. — Ты не ответила. — Ты серьезно спрашиваешь? — Я похож на шутника? — Ты похож на первоклашку, который спрашивает: «кого ты больше любишь, маму или папу?». — Так всё же. Сестру или меня? — Пополам. На этот раз Ги Ён не упустила момента подколоть его. К счастью, она успела нажать на звонок, и когда Чон Ин вышла их встречать, Хэвон наконец её отпустил. На его лице читалось недовольство, но Ги Ён лишь весело пожала плечами. — Как же давно мы не сидели все четверо за одним столом. Ешь побольше, Ги Ён. Ин Соп заботливо положил на тарелку внучки её любимую жареную рыбу. — С чего это вы вдруг решили зайти поужинать вместе? — спросила Чон Ин. В любой другой день она была бы только рада, но сейчас в её голосе слышалась тревога. Хэвон невозмутимо взял палочки и спокойно ответил: — Давно не ели вместе. Чон Ин посмотрела на него беспокойным взглядом. — И у меня есть о чём поговорить после ужина. Как только он это сказал, Чон Ин поперхнулась едой и громко закашлялась. — Кха! О... о чём поговорить? — Воды попей, — Хэвон пододвинул стакан к сестре, которая судорожно похлопывала себя по груди. — Послушай... Разве в больнице сейчас не завал? — Сегодня всё нормально. Раньше Хэвон вечно ссылался на занятость и усталость, лишь бы не показываться дома. В отличие от Ин Сопа, который просто радовался гостям, Чон Ин была так напряжена, что даже не чувствовала вкуса еды. Заметив это, Ги Ён обеспокоенно погладила её по спине: — Тётя, тебе плохо? — А? Нет, с чего ты взяла? — Выглядишь бледной. Кстати, и вам с дедушкой пора бы пройти медосмотр. Как выкроите время, приводи дедушку в больницу. Я всё устрою. — Только на нашу племянницу и надежда. От Хэвона такого не дождёшься, — проворчал Ин Соп. — Дядя просто занят гораздо больше моего... Когда Ги Ён попыталась его защитить, Чон Ин привычно прикусила губу. После тяжелого ужина Ин Соп позвал сына в сад, где стояли его любимые орхидеи. Как только Хэвон увидел Ги Ён, несущую поднос с чаем, он инстинктивно вскочил с кресла и забрал его у неё. В чашках был прозрачный настой из сушёных лепестков хризантем, который приготовила Чон Ин. Это была давняя привычка Ин Сопа — в это время года он всегда пил чай с ароматом хризантем. — Поговорите здесь, — вежливо улыбнулась Ги Ён и ушла вглубь сада. — Ну, выкладывай, что за дело, — негромко спросил Ин Соп, протирая листья орхидеи мягкой тряпочкой. — К чему такая спешка? Чай ещё даже не остыл. — Я знаю, что ты пришёл не просто поужинать. В моём возрасте уже не терпишь долгих вступлений и пустой болтовни. — Я люблю Ги Ён. Рука Ин Сопа замерла в воздухе. Хэвон нанёс точный и резкий удар, как только отец сказал, что не любит ходить вокруг да около. В движениях Ин Сопа сквозили шок и растерянность, но лицо оставалось суровым и спокойным. Зная характер отца, Хэвон больше ничего не добавил и молча отхлебнул чаю. — Это всё молодость, — наконец произнёс Ин Соп. Эти слова он подбирал долго. — И ты, и Ги Ён... вы слишком долго были рядом. Это моя ошибка. Держать под одной крышей взрослых парня и девушку. — Отец. — Когда ты поступил в университет и выступил против того, чтобы вписать Ги Ён в наш семейный реестр, я что-то такое подозревал. Но я думал, это просто привычка, привязанность. Я не стал ломать твоё упрямство и настаивать на документах. Хэвон, Ги Ён — моя внучка. Я и Чон Ин растили её двадцать лет своими руками. Пожалуйста, не разрушай это ради мимолётного влечения, которое бывает у каждого. В голосе Ин Сопа звучала искренняя мольба. Он отложил салфетку и взял чашку с остывающим чаем. В противовес ему, Хэвон с сухим стуком поставил свою пустую чашку на блюдце. — А если это не то чувство, «которое бывает у каждого»? Хэвон сжал кулаки. — Я никогда не смотрел на других. Никогда не думал о ком-то другом. С самого начала это была Ги Ён. Это вы с сестрой определили её как члена семьи, но для меня она ни на секунду не была кровной родственницей. Конечно, она дорога мне как близкий человек, но я не хочу оставаться рядом с ней в таком качестве. — Хэвон. — Вы с сестрой просто боитесь расставания. Боитесь, что если мы начнём отношения как посторонние люди, то неизвестно, чем это закончится. — ... — И всё же я не отступлю. Кто бы что ни говорил. Даже если это моя семья. — Каким бы ни был финал, я пройду этот путь с ней. Отец. Хэвон поднялся с места. Ин Соп застыл, безмолвно глядя на сад. Холодный ветер коснулся его сухих щёк, и последнее тепло покинуло чайную чашку. — Ги Ён, у тебя нет парня? — как бы между прочим спросила Чон Ин, нарезая фрукты в гостиной. Этот вопрос застал Ги Ён врасплох. — С... чего вдруг такой вопрос? — Ну, ты уже в том возрасте, когда пора думать о браке. Неужели нет никого на примете? Кого-нибудь доброго и заботливого, совсем не такого, как этот Хэвон. — А что не так с дядей? Он очень заботливый. Ги Ён осеклась, осознав, что слова сорвались с губ быстрее, чем она успела их обдумать. — ...Вот как. Значит, заботливый, — горько пробормотала Чон Ин. Она и так догадывалась. Как бы Ги Ён ни старалась скрыть, её лицо, светящееся от любви, выдавало её с головой. Чон Ин пыталась убедить себя, что ошибается, но правда была слишком очевидной. Ей было бесконечно жаль Ги Ён, которая вынуждена прятать свои чувства в тот момент, когда должна быть самой счастливой на свете. — ...Ги Ён. — Да? — Тётя всегда на твоей стороне, ты же знаешь? — ...Да. От искренности в голосе Чон Ин, накрывшей её ладонь своей рукой, у Ги Ён перехватило дыхание. Что же такое семья? Сдерживая слёзы, она поднялась и вышла в сад. Под тёмным ночным небом, совсем рядом, стоял Хэвон и смотрел на неё. — ...Для меня. Он сделал несколько медленных шагов и, подойдя вплотную, тяжело склонился к ней, словно ища опоры. — ...Для меня это всегда была ты. Его глухой, низкий голос прозвучал прямо у её уха. Маленькие ладони Ги Ён скользнули вниз и крепко обняли его широкую спину. ────────────────────────────────────