Ты здесь. Хорошо. После вчерашнего мне казалось, что ты больше не захочешь этого читать. Спасибо, что вернулся.
Сегодня я проснулся с ощущением тяжести. Как будто я не спал, а таскал всю ночь мешки с цементом. Эти ее слова: «Держи крепче». Они застряли в голове и гудели, как навязчивый мотив.
Я придумал гениальный план. Совершенно идиотский. Я решил, что должен... отблагодарить ее. За то, что подняла мою ручку. Абсурд? Да. Но это был предлог. Повод снова услышать ее голос, но на этот раз не опозориться. Я приготовил шоколадку. Самую обычную, «Алёнку». Положил ее в рюкзак и весь путь до универа чувствовал себя агентом под прикрытием, который везет секретный груз.
В аудитории я снова занял свой тыловой пост. Она пришла, сбросила свой зеленый рюкзак. Я вытащил шоколадку. Она лежала на коленях и нагревалась от моих потных рук. Вся лекция прошла в мучительном внутреннем диалоге:
— Сейчас. Просто встань, подойди и скажи: «Эй, спасибо за вчера. Держи». —Она подумает, что ты псих. Подарки незнакомым людям не дарят. —Это не подарок! Это... жест вежливости. —Она рассмеется тебе в лицо. Или скажет что-нибудь колкое. Смотри, какая она собранная. Ей явно не до чудаков с шоколадками. —Но надо же как-то начать...
Лектор что-то бубнил про квантовую физику, а я решал судьбу вселенной в лице одной-единственной Ани.
Когда пара закончилась, я почувствовал прилив адреналина. Сейчас или никогда. Она собрала вещи и пошла к выходу. Я вскочил и пошел за ней, сжимая в руке злосчастную «Алёнку».
В коридоре было людно. Она шла быстро. Я ускорился. Мое сердце опять решило, что мы на Олимпийских играх. Я был уже в метре от нее, как вдруг она резко остановилась, чтобы поправить ремешок на рюкзаке.
Я не успел затормозить и слегка задел ее плечом.
Она обернулась. Увидела меня. В её глазах мелькнуло то самое недоумение.
И я... я сунул ей шоколадку прямо в руки. Просто ткнул. Без слов. Как будто это был не мирный жест, а какая-то странная передача контрабанды.
«Это... тебе... — выдавил я, и голос мой хрустнул, как сухой сухарь. — За... за ручку. Вчера. Спасибо».
Она посмотрела на шоколадку, потом на меня. На ее лице не было ни улыбки, ни насмешки. Была легкая растерянность.
«Окей... — медленно сказала она. — Не за что. Вообще-то, это я твою ручку подняла».
«Да, — оглоушил я ее своей логикой. — Поэтому и тебе».
Она молча взвесила плитку в руке, будто проверяя, не бомба ли это. «Спасибо,— наконец сказала она. — Только я не очень люблю молочный шоколад».
Весь мой внутренний пафос, вся подготовка — насмарку. Я был готов к чему угодно, но не к этому. К отказу, к смеху, но не к простой констатации гастрономического факта.
«А... — сказал я умнейшую вещь. — А какой любишь?»
Она на секунду задумалась, и в уголке ее рта дрогнул какой-то подозрительный изгиб. Не то улыбка, не то гримаса. «Горький.От семидесяти процентов. — Она посмотрела на меня прямо. — Запомнил?»
И не дожидаясь ответа, кивнула и пошла прочь, засунув мою «Алёнку» в карман рюкзака.
Я остался стоять посреди коридора, пропуская мимо себя поток студентов. Я чувствовал себя абсолютным идиотом. Но... но она заговорила со мной. Снова. Она сказала больше трех слов. Она даже спросила, запомнил ли я.
Это провал? Или странная, кривая, ухабистая, но все же победа?
Я не знаю. Я сижу сейчас и смотрю на экран, и мне хочется закричать от этой непонятности. Живые люди — они слишком сложные. В кино все ясно: подошел, сказал красивую фразу, все смеются, музыка играет. А в жизни ты даришь не тот шоколад и стоишь потом, как столб, пытаясь расшифровать простой набор слов.
Но она взяла его. Не выбросила на пол. И сказала, какой любит.
Значит, завтра мне нужно найти шоколадку. Горькую. От семидесяти процентов.
Я уже ненавижу этот шоколад. И себя тоже. Но я это сделаю.
Потому что теперь я должен отчитаться перед тобой. И потому что... мне интересно, что она скажет на этот раз.
Держи крепче, говоришь? Я пытаюсь.
Обновлено: 21.01.2026