Глава 28 — Глава 28

Глава 28 Иногда, даже зная, что некоторые слова лживы, невозможно удержаться от того, чтобы не произнести их. Люди умеют скрывать свои эмоции, выдавая грусть за радость, но контролировать и превращать грусть в счастье сложно. Радость – это именно радость, а счастье – это именно счастье. Однако когда Чу Юй отдала ему цветок, он стал думать, что сделает всё возможное, чтобы выполнить обещание, данное ей. Смотря на то, как Вэй Юнь берет протянутый ему цветок, Чу Юй смягчилась, ее голос стал особенно мягким: –Не переживай, – сказала она, – мы с твоими старшими невестками пойдем вместе с тобой хоронить свекра и старших братьев. Вэй Юнь опустил глаза и кивнул. После того как определились с датой похорон, через день вернулась домой Лю Сюэян. Старая госпожа плохо ходила, на это еще наложилось ее нежелание видеть похороны собственного сына, потому она не стала возвращаться вместе с Лю Сюэян. Госпожа вернулась вечером, и резиденция Вэй наполнилась звуками плача, Чу Юй, слыша их, ворочалась в постели, она не могла долгое время заснуть. Через долгое время звуки плача наконец-то стихли, и Чу Юй спокойно вздохнула и только потом закрыла глаза. Проснувшись на следующий день, Чу Юй пришла в погребальный покой и увидела там Вэй Юня. Лю Сюэян рыдала всю ночь напролет, и ее душевное состояние было откровенно плохим, Вэй Юнь стоял радом с ней, мягко утешая. Чжан Хань и Ван Лань стояли рядом, их глаза покраснели, словно они тоже долго плакали. Они прежде всегда находились рядом с Лю Сюэян и всегда слушали её. Теперь, когда матушка вернулась и проплакала всю ночь, они, естественно, плакали вместе с ней. Чу Юй посмотрела на этих женщин, и у нее заболела голова, она подошла, подержала Лю Сюэянь, велела вызвать врача, а потом торопливо заговорила: –Матушка, Вы в порядке? –А-Юй...– поддерживаемая Чу Юй Лю Сюэянь встала, вытерла слезы с глаз, – они все ушли, оставив только нас сирот и вдов, что же нам делать? –Жизнь продолжается, – Чу Юй помогла Лю Сюэян сесть в стороне, попросила смочить платок, чтобы вытереть ее лицо, и стала утешать ее: – Еще есть пять юных господ, которые еще не выросли, и им еще требуется забота их бабушки, в будущем нам предстоит долгий путь, матушке нужно беречь свое здоровье, и ей не стоит добавлять беспокойство Сяо Ци. Услышав слова Чу Юй, Вэй Юнь взглянул на нее и с облегчением вздохнул. Всю ночь он слушал плач. Сначала Лю Сюэян, Чжан Хань и Ван Лань обнявшись плакали во весь голос, их душераздирающие рыдания разносились по всему двору. Он поторопился, чтобы утешить их, и тогда она немного успокоилась. Теперь, когда пришла Чу Юй, Вэй Юнь непроизвольно перевел дух, почувствовав облегчение. Он не заметил, когда у него развилась такого рода зависимость, но он не полагал, что это что-то плохое. После того как женщины привели себя в порядок, управляющий, планировавший на сегодня маршрут, нашел Вэй Юня, тот кивал головой, соглашаясь с распоряжениями управляющего, в конце концов они высчитали время, и он велел Чу Юй взять с собой людей, отвести их к главному входу и встать на колени. Резиденция Вэй не предупредила другие резиденции о похоронах, но ещё до того, как Чу Юй вышла из двора, она увидела множество людей, стоявших у ​​ворот. Ближе всего к воротам резиденции Вэй стояли чиновники, имевшие с ними издавна связь, дальше располагался простой народ, услышавший эту новость. На протяжении четырёх поколений семья Вэй не только сражалась на границах, но и щедро жертвовала деньги, спасая бесчисленное количество жизней в столице. Чу Юй подняла голову, окинув всех взглядом, и она заметила, что во главе людей стояли тайфу Се, старшая принцесса, Чу Цзяньчан... Среди присутствующих был еще один человек средних лет, одетый как простолюдин, он держал в руках складной веер, он молча наблюдал за похоронной процессией. Чу Юй, лишь взглянув, сразу узнала пришедшего. Это был император Чуньдэ. Однако она не стала смотреть на него, как будто не узнав в лицо государя, только лишь поклонилась, согнувшись в поклоне, повернувшись к нему, после чего она развернулась в другую сторону и уже поклонилась простому народу. Из ворот вышли молодые супруги, вместе с ними поочередно вышли и юные господа, они все встали рядом с Чу Юй и Лю Сюэян. Сопровождавшие их положили рядом с каждым членом семьи Вэй круглый молитвенный коврик из тростника, Чу Юй с Лю Сюэян отвели в сторону молодых супруг, а потом все услышали: –Преклонить колени... Услышав это, члены семьи Вэй почтительно преклонили колени, стоявшие по обе стороны ворот резиденции Вэй чиновники также склонились. Неясно, кто это начал, но вслед за чиновниками один за другим опускались на колени и простые люди, и в одно мгновение длинная улица заполнилась коленопреклоненными фигурами. –Открыть ворота, приветствуйте гроб... Раздался ещё один крик, и ворота резиденции Вэй со скрипом распахнулись, медленно открывая вид изнутри. Вэй Юнь стоял перед гробами, облаченный в траурные одежды, с высоко подвязанными белой лентой волосами. Позади него, согласно статусу, семь гробов были поставлены в четыре ряда, он стоял один перед ними, выпрямившись в струнку, молодой, однако будто он один мог подпирать головой небо, став на землю ногами. –Траурная речь зачитывается перед всеми, один лист – целая жизнь... Пропел чиновник протокольной службы, Вэй Юнь развернул свиток в своей руке, опустив на него взгляд, он стал громко читать траурную речь, которую писал несколько дней. Его голос звучал очень плавно, в юношеский тембр голоса порой сбивался на еще детский говор, однако он сохранял серьезность и самообладание, не позволяя слушающим его людям смотреть на него лишь как на молоденького юношу. Его письмо не отличалось особой красноречивостью, он просто и спокойно описывал жизни семи человек, лежавших за ним. Его отца, его родного старшего брата и всех остальных его старших братьев. Эти семеро мужчин родились в семье, защищающей свою страну, погибли на войне. Пусть даже на них навесили ярлыки, запятнав их честное имя, однако в глазах любого проницательного человека все же было довольно ясно, что все эти люди были непричастны. Он вспоминал жизнь этих людей, просто описывая битвы, в которых они участвовали, но рыдания постепенно нарастали вокруг него. Затем, когда он говорил об их повседневной жизни, плач становился еще громче. –В двадцать седьмой день седьмого лунного месяца мой старший брат женился, однако, узнав, что на границе сложилось критическое положение, вся семья поспешно выехала в приграничный район, без сна и отдыха ведя ожесточенные бои семь дней, откинули войска противника. В ту ночь, устроив банкет, мы с моими старшими братьями пили на башне городской стены, рассматривая яркие звезды на ночном небе. –Слишком юный, не понимающий жизни, я спросил старшего брата, чего он хочет в этой жизни. –Старший брат ответил, что он хочет спокойствия, так, чтобы во всем мире было все безмятежно. –Все старшие братья хвалили меня, но я спросил еще раз, если наступит великое спокойствие, куда же старшие братья отправятся? –Старший брат ответил мне с улыбкой: весной смотреть на ивы на берегу реки и ожидать зимой, когда покроет головы снег. С друзьями выпить три чарки вина, лежать пьяным в павильоне «Чуньфэн». Жизнь и смерть на поле боя как колесо сансары, а в Хуацзине своя прелесть. Однако для обычных людей тепла и света фонаря вполне достаточно в ветер и дождь. Тепла и света фонаря вполне достаточно в ветер и дождь. Услышав эти слова, молодые супруги, в конце концов не выдержали, их так долго подавляемое горе вырвалось наружу в одно мгновение, смешавшись с криками окружающих людей, вся большая улица целиком погрузилась в плач. Чу Юй бездумно стояла на коленях, на земле, она вернулась мыслями назад, не понимая почему, в день своей свадьбы, вспоминая всех тех необузданных и ярких юношей семьи Вэй. На поле боя отдавали все силы наиболее талантливые люди в Хуанцзине. Чу Юй, задрожав, закрыла глаза, из-за переполнявших ее чувств она ощутила влагу в уголках глаз. Когда Вэй Юнь закончил читать траурную речь, его голос охрип. Но он не плакал, он бросил бумагу с траурным текстом в жаровню, и после того как она сгорела, вскинув руки, громко крикнул: –Поднять гробы... Как генерал отдавал команды на поле боя: «В бой!» Гробы оторвались от земли, издав скрипящий звук, Вэй Юнь, державший в руках негасимую лампаду, вместе с семьей вышел за ворота. После того как Чу Юй поднялась, она помогла встать истошно рыдающей Лю Сюэян, вместе с ней, а также вместе с остальными молодыми супругами и юными господами они следовали позади гробов. А уже позади них шла охрана и слуги семьи Вэй длинными шеренгами, они заполнили почти всю улицу. Где бы они не проходили, везде плакали, кричали, и был слышен гул человеческих голосов, и разрозненные крики: «Генерал Вэй». Генерал Вэй – кого имели ввиду? Неизвестно. Поскольку все, кто лежал в гробах, были генералом Вэем. Белые ритуальные бумажные деньги разносились повсюду, официальные лица следовали за этой большой человеческой шеренгой, а простой народ шел уже позади их. Они вышли из Хуацзина, вскарабкались на слишком высокую гору и пришли на кладбище семьи Вэй. Рана на ноге Вэй Юня так и не зажила, и это восхождение на гору только усилило в ней боль, однако выражение его лица так и оставалось неизменным, как будто ничего не происходило, возглавляя людей, он привел их к краю кладбища, где уже заблаговременно были вырыты могилы, и в соответствии с обычаем он разрешил родным попрощаться с ними, прежде чем предать их тела земле. Между тем, этот последний взгляд, наверное, был самым жестоким моментом. Однако Вэй Юнь так и остался спокойным и невозмутимым. Все рыдали и шумели. И только он стоял там подобно какой-то стабилизирующей силе внутри этого течения: какой бы не была гигантская волна, вздымающаяся до небес, каким бы страшным не был проливной ливень, он оставался непоколебимо стоять, словно мощный утес. Ты не в силах идти, обопрись на него и отдохни; ты не знаешь куда идти, подними глаза и посмотри в его сторону. Сейчас он был опорой семьи Вэй, ее столпом. Моросящий дождь все также не прекращался, люди шли беспрерывным поток, Вэй Юнь словно парализованный стоял на прежнем месте, он смотрел, как его собственных родных одного за другим опускают в могилы. Наконец подошли к похоронам Вэй Цзюня. Чу Юй стояла около него, смотря за тем, как открывали гроб Вэй Цзюня. Труп специально обрабатывали, и не считая несколько побелевшего лица, он совсем не отличался от живого человека. Он лежал в гробу, как будто спал, а на его губах играла легкая улыбка. Он привык быть мягким человеком, в любое время он улыбался на подсознательном уровне, и потому даже когда он не улыбался, все равно казалось, что он улыбается. Чу Юй молча смотрела на него, своего мужа, с которым она встречалась лишь однажды. Когда увидела его в первый раз, она обещала ему всю жизнь. Когда увидела его во второй раз, он уже закончил эту жизнь. Она очень долго смотрела на него, намереваясь запомнить его, этот молодой человек выглядел утонченным в общепринятом понимании, он не обладал какой-то потрясающей красотой, а она боялась, что будущее будет слишком длинным и она забудет его. Он с девятилетнего возраста был помолвлен с ней и ждал, пока она не достигнет брачного возраста, ждал, когда она не вырастет. У всех остальных молодых господ семьи Вэй были любимые жены, с которыми у них была взаимная любовь, которую они хранили в своей памяти, а он не имел даже этого. Она, возможно, и не любила его, однако она не могла не исполнить свой долг жены. Поэтому она очень пристально смотрела на его лицо, долгое время не отходя. И вот Вэй Юнь наконец-то не выдержал, сиплым голосом он сказал: –Старшая невестка, нужно закрывать гроб. Чу Юй очнулась от оцепенения, кивнула, её лицо оставалось каким-то пустым. Она наконец пришла в себя и медленно произнесла: –Хорошо. Вэй Юнь приказал закрыть гроб, он с Чу Юй были единственными, кто еще мог держать себя в руках. Они, сохраняя большое самообладание, проводили людей, а потом с таким же спокойствием спустились с горы вместе с рыдающей толпой. Когда они достигли подножия горы, плач постепенно стих. Он прекратился полностью только тогда, когда они достигли порога своего дома. Ничьи слезы не останутся навсегда, а все имеющиеся раны в конце концов заживут. Все эти крики и рыдания были похожи на раны, выставленные под солнечный свет, они выглядели ужасными, но они были максимально легкими и заживали очень быстро. Но наиболее тяжелыми ранами были скрытые, которые зализывали тайно, они были спрятаны и, находясь в тени, безвестно гноились, они снова и снова воспалялись, и конца не было видно. Они возвратились домой к ночи, все разошлись, в доме остались лишь члены семьи Вэй. Все очень устали, Чу Юй приказала поварам приготовить ужин и собрала всю семью в столовой. Из-за того, что столько людей не хватало, столовая комната выглядела непривычно большой, Чу Юй оставила пустыми места умерших людей, в начале ужина она разлила всем вино. –Мой отец закопал это «Девичье вино», с того времени прошло уже пятнадцать лет. Чу Юй встала, налила себе бокал вина и с улыбкой сказала: –После моего рождения отец закопал очень много вина, и в тот день, когда я выходила замуж, оно было почти все выпито. Остались только два лучших кувшина, и сегодня я отдаю их вам. С этими словами она вернулась на своё место, подняла бокал и сказала: –Сегодня мы будем пить всю ночь напролет, а после этой ночи все пройдет. Каждый из нас пойдет своей дорогой. Последняя часть фразы осталась невысказанной, но все присутствующие молодые супруги все поняли. На мгновение все замолчали, а через мгновение Яо Цзюэ внезапно встала и громко крикнула: –Пейте! Выпивайте! Завтра будет завтра! С этими словами Яо Цзюэ подняла чашу, запрокинула голову и залпом осушила ее, воскликнув: –Хорошее вино! После того, как Яо Цзюэ выступила заводилой, атмосфера оживилась. Все ели и шутили, словно это была обычная семейная пирушка после ухода мужа на войну, все игриво толкали друг друга, посмеиваясь. Ван Лань, будучи беременной, наблюдала за происходящим с улыбкой. Яо Цзюэ, казавшаяся самой шумной, на самом деле обладала крайне низкой переносимостью алкоголя, и вскоре она начала пьяно буйствовать, хватая всех встречных и пытаясь заставить их играть в застольные игры на пальцах под выпивку. Она потянула за собой Чжан Хань, и они вдвоем напились, бормоча что-то бессвязное. –В нашей семье четвертый господин, несмотря на то, что сломал палец, был невероятно искусен в стрельбе из лука! Он мог выстрелить в дырку в медной монете с расстояния в сто шагов и мог бы прибить этот медяк к дереву! –Четвертый господин… да все пустяки, – пробормотала Чжан Хань, икая. – Вот мой муж был потрясающим. Впервые я увидела его на Празднике фонарей. Кто-то приставал ко мне, он держал в руке складной веер, а десять человек ножи и вот он… шлеп-шлеп-шлеп, – Чжан Хань помахала рукой в ​​воздухе и пробормотала: – И они все попадали в озеро. Услышав, как они хвалят своих мужем, стоило им только выпить, Цзян Чунь немного расстроилась и тут же присоединилась к ним, похвалив и своего мужа: –Наш второй господин... Чу Юй и Се Цзю, обе умеющие пить, молча слушали рядом. В чём-то Се Цзю и Чу Юй имели глубокое сходство. Например, когда дело касалось выпивки, и Се Цзю, и Чу Юй пили медленно, останавливаясь, как только чувствовали хотя бы лёгкий намёк на опьянение, и немного отдыхали, прежде чем продолжить. Спокойные и уравновешенные, ни на полфэня не теряющие самообладания. Однако в тот вечер, за изысканным выпивкой, они потеряли над собой контроль. Се Цзю, раскрасневшись, повернулась к Чу Юй и улыбнулась: –Порой мне казалось, что мы с тобой похожи друг на друга, но потом я обнаружила, что это не так. –Ты, – она подняла руку, кончики ее нефритовых пальцев указали на сердце Чу Юя, – твоя душа горяча, ты напоминаешь ребенка. Чу Юй усмехнулась, но сказала: –Ты думаешь, что ты нет? Се Цзю ничего не ответила, она неожиданно повернула голову и сказала стоявшей позади себя служанке: –Принеси мне цинь! –Прежде А-Я любил слушать, как я играю, пусть он и был выходцем из семьи Вэй и посвятил себя военному поприщу, но он был намного изысканнее любого ученого молодого господина. С этими словами Се Цзю, увидев, как служанка осторожно несет ее цинь, выпрямилась и сказала: –Сейчас я сыграю для него еще один раз на цине. Сказав, она вышла в центр комнаты, спокойно взяла из рук служанки цинь и села прямо на пол, после чего стала мягко перебирать струны. Это была народная песенка, мелодия была нежной и нетрудной для понимания, было непонятно, где эта песня появилась, добрая и спокойная, казалось, она струилась вместе с лунным светом тонкой струйкой. «Сигнальные огни дымятся над Китаем, генерал ведет всех за собой с уским мечом, я держу вино из цветов абрикоса, провожая господина до конца моста...» «В третий лунный месяц весна теплая, вплела цветы в волосы у городских ворот Хоу, спрашиваю приезжих, слышали ли имя генерала...» Чу Юй молча смотрела на Се Цзю, когда раздались звуки ее игры на цине, все неподвижно застыли на месте, но через некоторое время стали подпевать ей. Они были в расцвете сил, и, наблюдая, как они напевают эту мелодию, Чу Юй внезапно почувствовала приступ грусти. Она взяла вино и вышла на улицу, где увидела Вэй Юня в крытой галерее, молча смотрящего на луну. От винных паров ей стала немного душно, она подошла к Вэй Юню и, сев рядом, сказала: –Почему Сяо Ци не пошел спать? Вэй Юнь несмотря на раны все же продержался целый день, но уже давно был без сил, поэтому Чу Юй велела отправиться ему спать пораньше. Неожиданно он остался сидеть снаружи. Днём моросил дождь, но ночь была ясной и яркой, с полной луной на небе. Воздух был наполнен влажным запахом дождя, смешанным со свежим ароматом земли. Вэй Юнь молча смотрел на луну, а затем сказал: –Я в прошлом часто слышал эту мелодию. Чу Юй молчала, а Вэй Юнь продолжил: –Раньше я её обожал. Каждый раз, слушая ее, я чувствовал, что все мои усилия не напрасны. У меня нет таких амбиций, как у моих братьев. Я просто чувствовал, что так упорно сражался на поле боя с копьем в руке, ради своей семьи. Я хотел видеть их такими счастливыми каждый день, поющими и танцующими, размышляющими о том, какие румяна больше подходят их супругам. –Но я не знаю, что со мной сегодня не так, – горько улыбнулась Вэй Юнь. – Слушая эту песню сегодня, я чувствую… Он помолчал, обдумывая следующие слова. Чу Юй отпила вина и медленно спросила: –Что ты чувствуешь? –Я в итоге… не смог защитить их. Вэй Юнь повернулся и посмотрел на Чу Юй: –Старшая невестка, я и правда ни на что не годен? Услышав эти слова, Чу Юй запрокинула голову и одним глотком осушила пиалу с вином, после чего она встала, белая лента развязалась, она заново собрала волосы в хвост и завязала лентой, а потом подошла к оружейной стойке во дворе. После она внезапно схватила со стойки длинное копье, ее рука ласково погладила древко. –В детстве матушка думала, что я и моя младшая сестра должны изучать танцы, игру на цине, учиться письму и пению, знать все эти цзяннаньские песни. Но все это мне не нравилось, ничего из этого я не умела делать хорошо, за исключением танца с копьем в моей руке. С этими словами Чу Юй взмахнула копьем, держа его так, что один конец стал указывать на землю, а второй оказался за ее спиной, она неторопливо подняла голову и посмотрела на Вэй Юня: –Однако мне нечем порадовать господина, могу лишь показать один танец. В то мгновение когда звук ее голоса затих, длинное копье неожиданно взметнулось, описав в воздухе красивую дугу. Изнутри звучала песня, исполняемая нежным женским голосом, снаружи был слышен резкий свист копья, стремительно рассекающего воздух. Яркий лунный свет падал на безупречно белую фигуру, сливаясь с нежной мелодией. На мгновение Вэй Юнь словно погрузился в прекрасный сон. И в этом мире сновидений эта девушка была такой крепкой и сильной, а ее длинное копье было словно летящий дракон, и его холодный блеск не уступал какому-либо молодому герою. Кленовые листья медленно парили в воздухе, подчиняясь ее движениям, и были единственным теплым цветом в лунном свете, четырнадцатилетний Вэй Юнь пристально смотрел на Чу Юй, не моргая. Он никогда не видел такой красивой картины, но это была не просто красивая картинка, казалось, она обладала безмолвной силой, подобно рукам, которые помогают ему, шатающемуся, потихоньку подняться на ноги, он не отрывал взгляда от девушки, слушая песню, доносящуюся сзади. –Весной смотрю на ивы на берегу реки, зимой на белоснежные вершины. С приятелями выпив три чарки вина, лежу пьяным в павильоне Чуньфэн. На поле боя сражаюсь ни на жизнь, а на смерть, а в Хуацзине… Глаза женщины сияли яркой улыбкой, ее длинное копье сверкало в темной ночи. Наконец звуки циня стихли, и женщина перевернулась в воздухе, её копьё с грохотом ударилось о землю. Она опустилась перед ним на одно колено, высоко подняв голову. Яркие глаза сияли улыбкой в ​​лунном свете, излучая прямоту и отвагу, не уступающие мужским. На поле боя сражаюсь ни на жизнь, а на смерть, а в Хуацзине – все выдающиеся. Почему поэзия должна быть уделом только мужчин семьи Вэй? Эта девушка перед ним – как она могла не быть самой романтичной? Вэй Юнь смотрел на нее, услышал в ее словах улыбку: –Вэй Юнь, мне не нужна твоя защита, никто из нас не нуждается в твоей защите. –Тебе необходимо быть просто самим собой, и этого будет достаточно. Я здесь, – ее голос был все еще очень теплым, – всегда буду рядом. Вэй Юнь молчал, и улыбка играла на его нефритовом лице, пока он смотрел на девушку, стоящую перед ним на коленях с копьём в руке. –В прошлый раз ты подарила мне цветок, я стал от этого немного счастливее. На сей раз ты подарила мне танец, что я должен тебе дать взамен? Кто бы мог подумать, что Вэй Юнь скажет такое, Чу Юй приподняла брови: –Что ты можешь дать? Вэй Юнь молчал. В тот момент, когда Чу Юй задала свой вопрос, в его голове промелькнула фраза: Чтобы ты танцевала так, я бы с радостью умер за тебя. Слова остались невысказанными. Он долго молча смотрел на неё, а затем улыбнулся. –Я так счастлив. Он искренне сказал: –С моей невесткой здесь я действительно счастлив. Лунный свет был ярким. Чу Юй наклонила голову, на её лице играла детская, искренняя улыбка, и она спокойно смотрела на него. В ту ночь все долго шумели, прежде чем наконец уснуть. Эта ночь, казалось, стала выражением всех их накопившихся чувств, любовь и боль растворились в песнях и в ночи. Все понимали, что жизнь должна продолжаться. После пьянства всю ночь напролет Чу Юй проснулась на следующий день в полдень. Вскоре после того как Чу Юй причесали и одели, Се Цзю прислала сообщение со своим человеком, что она хотела бы прийти и увидеться с ней. Чу Юй как раз ела, когда увидела пришедшую Се Цзю, и невольно удивилась: –Почему ты здесь так рано? –Самое время, – улыбнулась Се Цзю, горько и обиженно, но в то же время с решимостью. Она вошла и сказала: – Я пришла просить тебя об одолжении. –Давай, говори, – сказала Чу Юй. Судя по выражению её лица, она примерно догадывалась о цели ее прихода. По правде говоря, она ждала этого уже давно, Се Цзю, выдержавшая такое длительное время, – вот что было неожиданно. Поэтому она не отказалась и жестом пригласила Се Цзю сесть. Се Цзю села, сделала глоток чая, помедлила и, наконец сжав губы, сказав: –Теперь, когда пятого молодого господина похоронили... Она опустила глаза, крепко сжимая одежду: –Сяо Ци вернулся, в резиденции Вэй уже все успокоилось. Я пришла к тебе… намереваясь просить об услуге, помочь получить у Сяо Ци и свекрови отпускное письмо. –Почему бы тебе самой не пойти? – спросила Чу Юй несколько озадаченно. Се Цзю криво улыбнулась: – Я лучше встречусь с тобой лицом к лицу и расскажу все тебе, чем Сяо Ци. Чу Юй понимала затруднительное положение Се Цзю. Мир изначально был суров к женщинам, без замужества во влиятельной семье даже возвращение в родительский дом означало постоянные издевательства. Се Цзю и ей подобные всю жизнь отличались проницательностью и расчетливостью, семья Вэй и так уже дала ей значительно больше, чем Се Цзю могла бы предположить. Чу Юй сохраняла спокойствие, кивнула и утешила её: –Это хорошо. Ты ещё молода, и с твоим талантом и красотой вновь выйти замуж не составит труда. Нравы Великой Чу были относительно открытыми, и люди ценили талант и красоту женщины. Хотя повторный брак был не так хорош, как первый, он не считался чем-то невозможным. Се Цзю молчала. Видя её молчание, Чу Юй на мгновение задумалась и спросила: –Хочешь что-то ещё? –Ты... ты твёрдо решила остаться в семье Вэй? – Се Цзю замялась. – Тебе всего пятнадцать... –Как ты и сказала, мне всего пятнадцать, – улыбнулась Чу Юй, её взгляд упал на чайные стебли, плавающие в чашке. – Сейчас мне никто не нравится, и я не знаю, что делать, если вернусь домой. Лучше остаться в резиденции Вэй. Моя ситуация отличается от твоей. Родители меня не принуждают, и я не хочу выходить замуж, – взгляд Чу Юй был мягким. – Дело не в том, что я высокоморальна, просто это мой личный выбор. Услышав это, Се Цзю вздохнула: –Если я скажу об этом, то некоторые могут начать презирать меня, но если ты останешься в резиденции Вэй, я была бы признательна, если бы ты позаботилась о Линхане... Вэй Линхань – сын Се Цзю, ему всего три года. Чу Юй поспешно кивнула: –Не беспокойся. Я осталась, потому что планировала позаботиться о юных господах. Хотя ты и уезжаешь, ребёнок здесь, так что для тебя это как половина дома, – Чу Юй улыбнулась ей: – Ты можешь приходить ко мне почаще, а также навещать Линханя. Услышав слова Чу Юй, Се Цзю почувствовала, как огромная тяжесть свалилась с сердца и его переполняет безграничная благодарность. На мгновение она потеряла дар речи. Она подняла взгляд на Чу Юй, и после долгой паузы как раз, когда она собиралась заговорить, Чу Юй моргнула и с улыбкой перебил ее: –Однако я не договорила, все это стоит отдельной благодарности. –Что отдельная благодарность? Се Цзю поняла, что Чу Юй просто шутит. Чу Юй на мгновение задумалась: –Четвертая молодая госпожа очень хорошо играет на цине. Сыграй мне мелодию, когда будет время, в качестве оплаты. –Хорошо, – кивнула Се Цзю соглашаясь, – я обязательно приду. Видя, что Се Цзю расслабилась, Чу Юй откинулась на спинку стула: –На этот раз только ты? Кто ещё, кроме тебя, хочет получить это письмо о разводе? –Кроме Цзян Чунь, все остальные умоляли меня прийти и попросить тебя передать их просьбу Сяо Ци. Чу Юй кивнула и спросила: –А как же ребёнок Ван Лань? –Сначала она родит и будет заботиться о ребёнке до двух лет, а потом покинет поместье. Ответ на этот вопрос Се Цзю, вероятно, уже давно обдумывала, и она объяснила: –Вероятно, когда наступит время, ей будет просто неловко просить документы о разводе одной, поэтому она решила пойти с нами сейчас. Чу Юй согласилась, у Ван Лань никогда не было своего мнения, потому пойти одной к Вэй Юню за письмом о разводе было для нее совершенно невозможно. Чу Юй некоторое время обсуждала с Се Цзю, стоит ли ей остаться или уйти, после чего Се Цзю отправилась собирать вещи. Перед уходом Се Цзю вдруг вспомнила, что хотела кое-что сказать Чу Юй: –Говорят, что твоя младшая сестра и наследник княжеского дома Сун ведут брачный сговор, тебе это известно? Услышав это, Чу Юй слегка замерла, а затем кивнула: –Теперь известно. Она знала, но ей было всё равно. Действия Чу Цзинь, казалось, уже не имели к ней никакого отношения. Се Цзю, видя, что та никак не отреагировала, поняла, что для Чу Юй Чу Цзинь, вероятно, не имеет большого значения, поэтому повернулась и ушла. Когда она ушла, её тело было слегка сгорбленным, и, казалось, она сильно постарела за ночь. Чу Юй молча смотрела ей вслед, не говоря ни слова. Что касается чувств к семье Вэй, то ее чувства никогда не могли сравниться с чувствами молодых супруг. Они искренне любили своих мужей, но для Чу Юй её чувства к семье Вэй были, пожалуй, больше почтением и ответственностью. Поэтому, хотя они и ушли, им потребуется много времени, чтобы медленно вылечить собственное горе, в то время как Чу Юй после ночного пьянства смогла прийти в себя и встретить будущий жизненный путь. Чу Юй закрыла глаза и успокоилась. Похороны умерших членов семьи Вэй были лишь началом того, как Вэй Юнь встал на ноги, в дальнейшем был еще более сложный путь, и Чу Юй предстояло поддерживать Вэй Юня. Отдохнув немного, Чу Юй послала сообщение Лю Сюэян и Вэй Юню, а сама отправилась в комнату Лю Сюэян, чтобы встретится с ними там. Когда Чу Юй пришла в комнату Лю Сюэян, Вэй Юнь уже пришел туда раньше, старшая госпожа выглядела плохо, потеря мужа и сыновей стала для неё сокрушительным ударом. Увидев входящую Чу Юй, она со спокойным выражением спросила: –Что-то случилось? Чу Юй подробно объяснила требования Се Цзю, услышав просьбу, Лю Сюэян расплакалась. Вэй Юнь молча слушал, почти не говоря ни слова, после того как она закончила говорить, Лю Сюэян наконец пробормотала: –Они… они… Не зная кого винить, она долго колебалась, прежде чем наконец сказать: –К счастью, Цзюнь`эр женился на тебе. –Молодые супруги уже немолоды. В отличие от меня, если они проживут ещё несколько лет в семье Вэй, то после найти для себя дорогу будет еще труднее, – Чу Юй стала ее увещевать, – матушка, поставьте себя на их место, как бы матушка чувствовала себя на их месте? Услышав это, Лю Сюэян замерла, а затем вздохнула: –Как я могу не понимать причину? Просто, когда я думаю об этих детях из резиденции Вэй, моё сердце... С этими словами она махнула рукой: –Ладно, ладно, пусть получают, если хотят. Если вынудим их остаться, то только навредим им, и это не принесёт особой пользы семье Вэй. Пусть так и будет. Пока Лю Сюэян говорила, она жестом попросила принести кисть и чернила, велев Вэй Юню написать письма о разводе. Когда юноша закончил писать, Лю Сюэян повернулась к Чу Юй и спросила: –Они все строят планы, А-Юй, а ты? –Я ещё молода, – улыбнулся Чу Юй, – и у меня нет никаких планов. Я просто хочу помочь деверю восстановить резиденцию Вэй и вырастить пятерых юных господ. Здоровье матушки неважное, во всяком случае в резиденции нужно, чтобы было несколько человек. –Ты… – Лю Сюэян колебалась, желая что-то сказать, но в конце концов ответила лишь: – Не волнуйся, резиденция Вэй никогда не допустит, чтобы тебе причинили вред. Чу Юй кивнула, взяла у Вэй Юнь документы о разводе, внимательно их изучила и сказала Лю Сюэян и Вэй Юнь: –В таком случае я отдам их им сейчас. Лю Сюэян кивнула головой соглашаясь, выражение ее лица было немного утомленным. Когда Чу Юй уже ушла далеко, Лю Сюэян вздохнула: –А-Юй поистине глупышка. Ей уже пятнадцать, а если она поможет тебе восстановить резиденцию хоу, ей будет как минимум двадцать с небольшим. Легко ли ей будет найти мужа? Вэй Юнь молчал, но помог Лю Сюэян дойти до кровати. Лю Сюэян, чье и без того слабое здоровье было подорвано, еще больше ослабла от этого потрясения. Она села на кровать и сказала Вэй Юню: –Твоей старшей невестке нелегко быть чуткой, тебе нужно все это сохранить в своем сердце, она ведь могла не оставаться, однако сейчас она все же задержалась, это добрый поступок. –Я понимаю. Вэй Юнь кивнул, в его взгляде не было ни тени небрежности: –Я помню всю доброту, которую проявила ко мне старшая невестка. –Она не заботится о себе, потому мы должны о ней заботиться. Только-только вышла замуж в нашу семью и погиб ее муж, все равно можно сказать, что она потерпела неудачу. Тебе необходимо хорошо заботиться о ней и ни в коем случае нельзя быть непочтительным и непослушным. –Сын понимает. –У тебя круг друзей шире, чем у нас, женщин. В будущем, когда ты будешь возрождать резиденцию хоу, присматривай за подходящими молодыми людьми и будь внимателен к старшей невестке и второй невестке. Неважно богатая ли это семья или нет, наша семья Вэй позаботится о них, они ни в коем случае не будут жить хуже. Важно, чтобы кандидаты по натуре были порядочными и внимательными к окружающим. Услышав это, Вэй Юнь замер. Лю Сюэян подождала немного, но не получив ответа, повернулась и позвала его: –Сяо Ци? –Хм, – Вэй Юнь, услышав зов, очнулся от раздумий и быстро ответил: – Я буду внимателен. Если найдётся подходящий, я помогу своим старшим невесткам всё устроить. Лю Сюэян лежала на кровати, кивала в ответ, её глаза были полны беспокойства: –К сожалению, мой Цзюнь`эр… Если говорить о заботе, то кто может позаботиться о них лучше, чем мужчины моей семьи? А-Юй такая хорошая девушка… и еще А-Чунь… Увы, – вздохнула Лю Сюэян, повторяя: – Какая жалость… Вэй Юнь все еще молчал. Он не ушел до тех пор, пока Лю Сюэян не заснула. После ухода Вэй Юнь всё ещё был немного рассеян. Вэй Ся невольно спросил: –О чём думает седьмой молодой господин? –Я думаю, – взгляд Вэй Юнь блуждал вдали, – что если бы старшая невестка и вторая невестка уехали из семьи Вэй? Какой бы стала семья Вэй? Вэй Ся вздохнул: –Мы понимаем, что вы имеете в виду, молодой господин. Если молодая госпожа и вторая молодая госпожа уедут, в резиденции действительно... Сказав это, Вэй Ся продолжил: –Но мы не можем вечно держать их в резиденции Вэй. Молодая госпожа и вторая молодая госпожа ещё молоды, особенно молодая госпожа, будет жаль если не удастся испытать любовь хотя бы раз в жизни. –Что за вздор ты несешь? – Вэй Цю сердито посмотрел на него. – Не говори эту чушь седьмому молодому господину. Вэй Юнь молчал, слушая Вэй Ся, и его мысли путались. У Цзян Чунь, к счастью, был ребёнок, но Чу Юй невозможно было удержать, и ей нельзя было оставаться. Он не только не мог её удержать, но и должен был найти способ обеспечить ей будущее, найти мужчину, достойного ее. Но, когда она снова выйдет замуж, пусть даже все и будут знать, что она никогда прежде не жила супружеской жизнью, но ей, вероятно, будет нелегко выйти второй раз замуж за мужчину, чей характер соответствовал бы ее характеру. Ей оставалось лишь ждать, пока он восстановит резиденцию хоу Чжэнго, и тогда посмотрим, сможет ли он использовать свою силу, чтобы обеспечить ей светлое будущее. Мысли Вэй Юня путались, а Вэй Цю и Вэй Ся спорили за его спиной. Вэй Юнь был молод, и в доме ему еще не назначили личного слугу. Теперь, когда Вэй Цзюня не стало, Вэй Ся и Вэй Цю просто предоставили выбор Вэй Юню. Вэй Юнь слушал, как Вэй Ся разглагольствует за его спиной: –Вэй Цю, болван! Оставить молодую женщину в расцвете сил вдовой на всю жизнь, разве это не жестоко? –Ты... –Хорошо, – спокойно сказал Вэй Юнь, чувствуя, что наконец-то нашел решение. – Учитывая нынешнюю ситуацию, даже если старшая невестка вновь выйдет замуж, разве не найдет она для себя только малопривлекательного человека? Как только я восстановлю резиденцию хоу, я найду ей достойную партию. –Когда придет время, на кого бы ни положила глаз старшая невестка, я буду выступать сватом. –А что, если ему она не подойдет? – с любопытством спросил Вэй Ся. Услышав это, Вэй Юнь презрительно усмехнулся: – Ему предстоит сделать выбор между жизнью и смертью. Вэй Ся счёл это превосходным решением. Прежде чем Вэй Ся успел что-либо сказать, управляющий, быстро шагая по крытой галерее, подошёл к Вэй Юню и прошептал: –Молодой господин, вести из дворца, Его Величество просит вас прийти во дворец. Услышав это, Вэй Юнь холодно оглянулся. Через мгновение он сказал Вэй Цю: –Ступай, привези инвалидную коляску и принеси мне плащ из лисьего меха и грелку. Вэй Цю утвердительно кивнул и ушел, Вэй Юнь быстро пошёл в комнату Чу Юй и холодно сказал: –Старшая невестка, одолжи мне пудру. –Зачем? Чу Юй вышла из внутренней комнаты и бросила пудру Вэй Юню. Он быстро подошел к зеркалу и начал наносить пудру на лицо, приговаривая: –Его Величество вызвал меня во дворец, боюсь, это не к добру. Чу Юй напряглась, нахмурилась и сказала: –Если Его Величество прикажет тебе идти на фронт, ты не должен быстро соглашаться… –Понимаю, – прежде чем Чу Юй успела договорить, Вэй Юнь уже закончил наносить пудру. Он нанёс её недостаточно равномерно, поэтому Чу Юй, немного раздраженная, подошла к нему и стала тщательно отряхивать. Её тёплые руки коснулись его холодного лица, и он инстинктивно хотел отстраниться, но сдержался. Он просто затаил дыхание, пока она растирала пудру по его лицу. Кожа Вэй Юня и так была светлой, но с этим макияжем он казался ещё бледнее, словно бумага в ночи. Вэй Цю подкатил инвалидную коляску, принёс плща, подбитый лисьим мехом. Вэй Юнь распустил несколько прядей волос, отпустив их за уши. Он накинул плащ на себя, обнял грелку и сел в инвалидную коляску. В тот же миг он превратился в болезненного молодого господина. Наблюдая за игрой Вэй Юня, Чу Юй испытала смешанные чувства. Вэй Юнь, сидя в инвалидной коляске и обнимая грелку, мгновенно погрузился в роль. Он дважды тихонько кашлянул, а затем слабым голосом сказал Вэй Цю: –Пошли.