Глава 6 — Глава 6

] Внутри империи сейчас наибольшим влиянием пользовались Шахрух, четвертый сын старого султана, правивший Хорасаном, и Халиль, сын третьего сына, Миран-шаха. Власть Халиля над Мавераннахром была прочна. Пользуясь географическим преимуществом, он после смерти деда занял Самарканд – сердце империи. Захватив богатства, накопленные Тамерланом за долгие годы, он щедро оделил всех поддержавших его эмиров, чем неимоверно поднял их боевой дух. Строго говоря, племя Ли Жуфэна и тумет, к которому оно относилось, географически должны были тяготеть к ветви Миран-шаха и его сына Халиля. Однако на данный момент тумет, состоящий в основном из моголов, не спешил принимать чью-либо сторону, предпочитая выжидать и наблюдать за схваткой тигров со стороны. Как «попаданец», Жуфэн не питал интереса к тому, кто в итоге займет трон, но Миран-шах был одним из немногих, о ком старый шаман упоминал особо, велев быть начеку. Увидев перед смертью старого шамана свечение человеческого тела и услышав его туманные предостережения, Жуфэн волей-неволей начал иначе относиться к его рассказам. Миран-шах когда-то был одним из любимых сыновей Тамерлана. Статный, широкоплечий и необычайно храбрый, он, по слухам, мог съесть за раз целого быка. Проведя полжизни в седле, он почти не знал поражений. Тамерлан поначалу хотел сделать его наследником, но в тридцать лет Миран-шах упал с лошади и, говорят, сильно ударился головой. С тех пор его характер круто переменился: он часто пребывал в беспамятстве и отличался немыслимой жестокостью. Как самому важному сыну, Миран-шаху обеспечили лучший медицинский уход в империи. Но учитывая, что старый шаман был одним из тех вызванных «монгольских лекарей», Жуфэн сильно сомневался в адекватности и безопасности того консилиума. Когда Жуфэн впервые услышал о симптомах Миран-шаха, он решил, что у того обычная травма головы, вызвавшая повреждение нервов и хронические боли, что и привело к расстройству психики. Но теперь он чувствовал, что описания шамана требуют иного взгляда. — Это было десять лет назад. Великий хан только покорил земли туркмен, и правитель, выступавший под знаменами Кара-Коюнлу, в ужасе бежал. Он назначил Миран-шаха наместником Азербайджана и сделал его ставкой процветающий Тебриз, — старый шаман рассказывал эту историю с горькой усмешкой. — Но вскоре пришла беда. — Спустя короткое время Миран-шах внезапно созвал своих военачальников и солдат. Он объявил им, что он сын великого султана Тамерлана, и этот город недостоин его славы. Он велел разрушить все храмы и каждое здание, — шаман продолжал, будто рассказывал миф. — И приказал своим воинам убить каждого жителя города. — И они просто взяли и сделали это? — Жуфэн не мог этого понять. Ведь наверняка у воинов в этом городе были семьи, и все знали, что Миран-шах после падения с лошади часто впадает в безумие… — Да, они сделали это. И сделали основательно, — шаман покачал головой. — Кроме немногих счастливчиков, почти все были вырезаны, включая родных тех самых воинов. Они неукоснительно исполнили приказ: снесли храмы, разрушили дома, не оставили камня на камне. — Его жена, Ханзаде, с горсткой верных людей вырвалась из охваченного огнем Тебриза и день и ночь скакала до Самарканда, чтобы поведать великому хану о безумстве мужа. — Старый шаман постучал трубкой, полностью погрузившись в воспоминания. — Когда хан со своей гвардией прибыл, чтобы унять сына, тот уже распространил резню на окрестности. Конь великого хана шел буквально по ковру из тел к тому месту, где раньше стоял Тебриз. — Только увидев лицо отца, Миран-шах будто очнулся от кошмара. Он приказал связать себя, пал на колени перед городскими воротами и молил о прощении. — В голосе шамана сквозило явное недовольство. — Великий хан был слишком снисходителен к своим детям. Он не убил его, а поддавшись на уговоры других царевичей и знати, велел страже высечь его плетьми, а нам приказал вернуть сыну прежний облик. — Как по мне, он вовсе не был болен. Может, и падение с лошади выдумал, — уверенно добавил старый шаман. — Он наверняка уверовал в Алого Ветра, одного из Богов Четырех Ветров, раз стал таким жестоким и жаждущим крови! — Да-да, конечно, ты прав. Пей свой чай, положил столько специй, что аж масло плавает, как это вообще можно пить! — Тогда Жуфэн решил, что старик просто бредит, и не придал значения его словам. Но теперь это стало его проблемой. Пока Тамерлан был жив, могучая империя в пух и прах разбила Кара-Коюнлу и их бывших сюзеренов – Джалаиридский султанат. Оба незадачливых правителя бежали со своих земель. Правителем Кара-Коюнлу был Кара-Юсуф, а Джалаиридов – Ахмед. По мнению подданных империи, один был коварен и хитер, а второй нагл и бесстыден. Эти двое сначала сунулись к мамлюкам, но те, страшась гнева Тамерлана, отказали им в приюте. Тогда они подались на север, под крыло Османской империи. В то время Баязид I, прозванный Молнией, только что сокрушивший половину христианского мира и едва не взявший Константинополь, был в зените славы. Он, конечно, не упустил случая поднять свой престиж в исламском мире. Он уже чувствовал угрозу от расширяющейся империи на востоке, и этот случай стал лишь удобным поводом для раздувания конфликта. До этого переписка между Тамерланом и Баязидом выглядела примерно так. Тамерлан: «Вы подобны муравьям, не смейте дразнить слона, иначе будете растоптаны». Баязид I: «Если я побегу от твоего войска, пусть мои жены покинут меня; но если ты побежишь от моего меча, пусть все твои женщины ищут других мужей». Такая перепалка не подобала двум великим правителям, и вскоре вспыхнула битва – острая, как столкновение двух лезвий… Та самая битва при Анкаре, что пустила по миру половину османов и обеспечила Жуфэну несколько лет спокойной жизни. В той битве великий хан устроил османам кровавую баню, и тут два беглых султана, набравшись наглости, прокрались в Багдад и, пользуясь отсутствием основных сил империи, собрали старых приверженцев и вернули себе власть! Узнав об этом, Тамерлан пришел в ярость и немедленно отправил войско на юг. Ахмед от страха чуть душу не испустил и, бросив Кара-Юсуфа, снова сбежал. Однако из-за спешности военных действий это войско вскоре отозвали обратно к Анкаре. И тут случилось невероятное: Ахмед преспокойно вернулся в Багдад, не желая упускать выгоду. Кара-Юсуф, потрясенный бесстыдством союзника, тоже был не лыком шит. Между ними вспыхнула междоусобица, и в итоге оба получили по заслугам: подоспевшие мамлюки взяли их в плен и бросили в темницу Дамаска. Но султаны оставались султанами, они были ценным инструментом. Когда Тамерлан умер на пути в Китай, мамлюки, не решаясь на открытую войну с империей, освободили обоих и тайно поддержали их третье возвращение к власти! Расчет мамлюков оправдался. Вся империя после смерти Тамерлана зашаталась. Ахмед, переодевшись дервишем, пробрался в Багдад, связался с верными людьми и без особого труда вернул себе трон. А Кара-Юсуф с войском двинулся на север, легко разбил пограничные гарнизоны в районе Нахичевани и восстановил господство Кара-Коюнлу в этом регионе. Всё это мало касалось Жуфэна, но возникла проблема: с успехом этого дуэта на линии Багдад – Нахичевань их тумет, стоящий на западном рубеже, оказался отрезан от метрополии, превратившись в своего рода «осколок» империи… Хотя здесь большинство составляли моголы, у которых со старой империей были свои счеты, всё же это были внутренние распри соплеменников – как ни крути, одна кровь. А теперь на северо-западе были османы, питавшие к ним кровную месть за крах надежд на Константинополь и смерть их султана в плену у Тамерлана… На юго-западе точили мечи мамлюки, прощупывая границы. И эти два беглых султана уже доказали, насколько слаба империя. Хотя нет, теперь их уже не двое. Недавно эти два смутьяна сошлись в битве за Тебриз. На этот раз бесстыдный Ахмед не смог одолеть коварного Кара-Юсуфа и погиб при попытке к бегству. Так между Жуфэном и основной территорией империи Тимуридов встало расширившееся государство Кара-Коюнлу. Впрочем, по последним слухам, империя начала реагировать. Хоть внутри всё и бурлило, «худой верблюд всё равно больше лошади»: султан Халиль собрал огромное войско и двинулся из Самарканда на подавление мятежа. Хорошая новость была в том, что войско было многочисленным и состояло из ветеранов восточного похода – их боевой мощи можно было доверять. Плохая новость – командовал ими тот самый Миран-шах, поклявшийся вернуть город, который он когда-то стер с лица земли… Словом, услышав это, Жуфэн мог лишь догадываться, какой эпический бонус к воле к сопротивлению получили жители Тебриза.