]
Этим степнякам решительно не давались политические интриги. Масштаб мелкого туменбаши, не более: либо приставят нож к горлу и потребуют верности, либо устроят «пир в засаде» и вытолкнут связанного посла, заставляя примкнуть к заговору.
Тьфу, чем они лучше лесных разбойников из старых романов?
У Мунке были амбиции, он хотел прирезать Доста и заставлял Ли Жуфэна присоединиться, а тот в ответ наплел ему про еще более великие цели, вконец запутав бедолагу.
У Тарбаги тоже были амбиции и сила, он тоже жаждал крови Доста и принуждал Жуфэна выбрать сторону. Он понимал: пусть его племя и самое многочисленное, по боевой мощи он едва ли превосходит сотников из регулярных частей Мунке. Ему нужен был тот, кто воодушевит толпу.
Ли Жуфэн подходил идеально. Вера в Тэнгри среди этих моголов была основной, она объединяла не меньше двадцати тысяч душ.
— Это посланник, которого Дост прислал для сбора войск. Он выказал мне неуважение, и я велел его схватить, — Тарбага указал на несчастного гонца. — Раз уж мы все равно решили восстать, то незачем тянуть. Сейчас мы его прирежем, чтобы освятить наш поход!
— Бесстыдные предатели! Тьфу! Делайте что хотите! — Музаффар Натанзи смерил Тарбагу презрительным взглядом, зацепив и Ли Жуфэна, будто обвиняя обоих разом.
Ли Жуфэн с улыбкой зачерпнул горсть изюма и, словно в театре, принялся отправлять ягоды в рот одну за другой. Три минуты он молча наблюдал за тем, как Музаффар и Тарбага осыпают друг друга проклятиями.
Он ждал. Ждал, пока Тарбага исчерпает свои угрозы и перейдет к разговору о выгоде.
Эта земля, истерзанная войнами, смешением народов и идей, давно породила свой порядок – без богов и господ. Здесь правит тот, чей кулак тяжелее, а верным другом считается тот, кто сулит больше прибыли.
Даже эти простодушные потомки монголов усвоили: прежде чем просить о деле, нужно поманить наградой.
И точно: спустя пару минут Музаффара Натанзи уволокли прочь – якобы омыть и переодеть перед тем, как принести в жертву знамени. Тарбага же наконец принялся сулить золотые горы.
— Кара-коюнлинцы сейчас в силе. Сыновья старого султана так грызутся между собой, что им недосуг глядеть по сторонам, — рассуждал Тарбага. Он был потомственным военным аристократом, его предки поколениями воевали с чагатаями Мавераннахра, так что он умел смотреть на вещи шире своего кочевья.
Ли Жуфэн оценивал ситуацию так же. Кара-Коюнлу вернулось и вновь захватило богатейшие земли от Тебриза до Багдада. Они двадцать лет лелеяли этот план и просто так власть не отдадут.
А единственный, кто мог бы подавить мятеж в ханстве, – это Миран-шах.
Сын старого султана когда-то славился доблестью, но после того падения с лошади было объявлено, что он повредился рассудком. На деле же это больше походило на одержимость – человек превратился в прах.
До сих пор люди с содроганием вспоминают, как он вырезал население собственного удела. Цветущий город по его прихоти превратился в руины, жителей почти не осталось – безумие в чистом виде.
Вся политическая и военная мощь Миран-шаха теперь сосредоточена в руках его сына Халиля. А Халиль сейчас засел в Самарканде и противостоит своему дяде Шахруху.
Владения Шахруха в Хорасане как раз разделяют земли Халиля и Миран-шаха, не давая отцу и сыну соединиться.
В такой обстановке Миран-шах все равно упорствует в намерении идти на Тебриз – видать, город, который он когда-то стер с лица земли, до сих пор не дает ему покоя.
Жуфэн помнил из истории, что поход Миран-шаха закончится крахом. Название «Династии двух баранов» где-то мелькало в его памяти.
Раз уж они удостоились упоминания в энциклопедиях, значит, на этот раз Кара-Коюнлу закрепится надолго.
— Если поддержишь меня и поможешь стать новым туменбаши, я провозглашу тебя верховным шаманом всего тумена! — Пообещал Тарбага с широким жестом. — Сможешь открыто нести веру в Тэнгри по всей этой земле. Нам, потомкам Чагатая, больше не придется таиться!
— И какой же поддержки ты от меня ждешь? — С улыбкой спросил Ли Жуфэн. Предложение Тарбаги было куда щедрее посулов Мунке. Если бы Жуфэн не считал Тарбагу пустым местом, они могли бы и договориться.
Старый шаман говаривал: амбиции Тарбаги куда больше его способностей, и это рано или поздно навлечет беду. Ли Жуфэн был с ним согласен.
Мятеж – такое дело: либо не берись, либо иди до конца.
Мунке, кадровый сотник в самом расцвете сил, понимал: нужно выждать время, подкупить нужных людей и найти верную фигуру для ставки.
А этот невежа Тарбага вел себя так, будто он на арене: мол, будь самым свирепым, и всё само упадет в руки.
Какой смысл в поимке посла Доста? Никакого. Музаффар, раз его послали собирать войска среди моголов, смерти не боялся. Он был лишь пешкой, брошенной на разведку.
Будь Ли Жуфэн на месте Доста, он бы, зная о брожениях среди моголов, сперва мобилизовал верные племена. А уж потом заслал бы таких смертников, как Музаффар, с указом о призыве.
Это и дымовая завеса, и проверка на вшивость. Пока враг гадает, войско уже стоит под ружьем и ждет, кто первый высунет голову.
Впрочем, так бы поступил Дост. Сам бы Ли Жуфэн и вовсе стакнулся с кара-коюнлинцами.
Они перерезали слишком много османов и мамлюков, их слишком мало, чтобы с ними считались. Договориться с ними не выйдет.
А вот возрожденное Кара-Коюнлу – совсем другое дело. Пусть десять лет назад они и лили кровь ведрами, но то дела прошлые. У туркменов врагов хватает, а сил маловато. Поддержка целого тумена туметов из ханства им точно не помешает.
К тому же Кара-Юсуф, вождь кара-коюнлинцев, ровесник Тамерлана и уже совсем дряхл… Шанс всегда в том, чтобы успеть его ухватить, верно?
— Скажу тебе как есть, шаман Жуфэн: мои предки были бастардами Чагатая. В моих жилах течет кровь истинного золотого рода! — Тарбага отхлебнул вина и, набравшись смелости, выпалил:
— Мне нужно, чтобы ты подтвердил перед всеми: мы – потомки золотого рода!
Пф-ф!
Ли Жуфэн окинул взглядом Тарбагу и его тучного сына Бутубасиня. Сколько ни смотри, никакой «золотой крови» в этих двоих не угадывалось.
Он покосился на Усали. Тот за спиной хозяина закатывал глаза – видать, слышал эту байку не в первый раз.
— А вы знаете, через какой обряд должен пройти тот, кто объявляет себя наследником золотого рода? — Жуфэн с недоумением посмотрел на Усали, но увидел лишь такое же растерянное лицо.
Ясно. Этот горе-шаман тоже ни черта не смыслит. Теперь Жуфэн понимал, почему такой религиозный деятель за столько лет не выбился в люди. Видать, из всех наставлений старого шамана он усвоил лишь то, что Тэнгри любит подносить подарки.
В последние годы в степи стало поспокойнее. А вот когда старый султан только начинал свой путь, самозванцев с претензиями на золотой род было хоть пруд пруди.
Тогда все великие ханства трещали по швам: потомки Чагатая разделились на восточных и западных и резали друг друга без устали, а на севере Золотая Орда захлебывалась в крови – ханы Синей и Белой Орд лупили друг друга почем зря.
На землях, где когда-то правили монголы, на каждом шагу встречались эмиры и султаны, именовавшие себя наследниками золотого рода.
Так было, пока Тамерлан не захватил огромные территории и не взял в жены принцессу из истинного золотого рода, став законным гурганом. Только тогда он по-настоящему вступил на путь борьбы за власть.
Сперва он загнал восточных чагатаев в далекие горы, затем железной рукой помог своему вероломному воспитаннику Тохтамышу сесть на престол Белой Орды и, объединив под собой многих ханов Синей Орды, положил конец этому балагану с «наследниками».
По словам старого шамана, способ распознать золотую кровь у Тамерлана был прост: испытание золотой маской.
Говорили, что истинному потомку Чингисхана золото вреда не причинит, даже если оно расплавлено до состояния воды.
Обряд проходил быстро и крайне кроваво. Тамерлан приказывал расплавить слитки золота и вылить их прямо на голову самозванца.
Если тот и впрямь был затерянным наследником, он обретал посмертную золотую маску, отлитую точно по лицу. Если же нет… что ж, мастерам, плавившим металл, приходилось ждать, пока самозванец окончательно остынет, чтобы потом несколько дней выковыривать крупицы золота из его останков.
Рассказывали, что тот самый слиток, которым испытывали претендентов, со временем стал багровым от крови. По ночам он якобы издавал жуткие вопли – эхо последних слов тех, кто рискнул примерить корону.
Ли Жуфэн поначалу не верил – больно уж это напоминало сцену из заморских саг про «кровь дракона»…
Но старый шаман настаивал: это лучший способ. Мол, плоть Чингизидов действительно обладает невероятной стойкостью к жару и способна долго выдерживать прикосновение пламени.
Старик клялся, что распознавание золотой крови – одна из обязанностей шамана, которую нужно знать назубок. Жуфэн не верил ни единому слову, пока не встретил Хаишара, Палису и того жуткого исполина-рыцаря.
Теперь верил.
— Если вы и впрямь наследники золотого рода, боюсь, мне придется провести для вас небольшое испытание, — многозначительно произнес Ли Жуфэн, глядя на отца и сына. — И я бы на вашем месте не стал так рисковать.
Но Тарбага, похоже, уверовал в собственную ложь. Либо он и впрямь верил, что в его жилах течет кровь Чагатая…
Обновлено: 19.02.2026