Ночь сгущалась, окутывая деревню Чжимашань* тишиной. Ван Чжанькуй, поддерживая пьяного Фу Пина, ступал по гравийной дорожке и вошел в простую, скромно обставленную комнату.
Фу Пин, пошатываясь, вошел внутрь, споткнулся и плашмя рухнул на кровать. Ван Чжанькуй поспешно подхватил его, уложил поудобнее и осторожно стянул с него обувь и носки. Красивое лицо Фу Пина покраснело от алкоголя, брови были нахмурены, словно ему снился какой-то кошмар.
Ван Чжанькуй принес таз с горячей водой и полотенцем обтер ему лицо и ноги. Его движения были легкими, он боялся потревожить пьяного юношу. Закончив, он укрыл Фу Пина одеялом, сел в старое плетеное кресло у кровати, достал сигарету и начал крутить её в пальцах, так и не прикурив.
Фу Пин крепко сжимал брови, выглядя так, будто испытывал невыносимую муку. Ван Чжанькуй вздохнул, протянул грубую большую ладонь и осторожно разгладил морщинку у него меж бровей.
— Эх, парень, и зачем тебе это нужно? Зачем загонять себя в такой угол? — пробормотал он себе под нос.
— Я человек простой, деревенщина, — тихо начал он, и взгляд его слегка потускнел. — Прожил в этой деревне Чжимашань большую часть жизни, многого навидался, вот сердце и огрубело. Когда ты только приехал, я думал, ты такой же, как те прежние молодые чужаки: хочешь просто наработать здесь стаж для резюме. Я и подумать не мог, что ты действительно будешь работать в поле наравне с нами, старыми крестьянами, да еще так долго.
— Фу Пин, ты, может быть, не понимаешь, почему мы, крестьяне, отказываемся от вашей доброты. На самом деле... Мы просто не можем позволить себе рисковать. Жизнь хоть и бедная, но, по крайней мере, сытая и одетая. А те штуки, что вы придумываете... где нам их понять?
Ван Чжанькуй встал и начал расхаживать по комнате.
— Я человек грубый, грамоте не обучен, всю жизнь в деревне только и знаю, что землю пахать. Вы, городские, люди ученые, а мы другие. То, что ты говоришь, для меня звучит как небесная грамота, вообще ничего не понятно. — Он помолчал и продолжил: — Но я вижу, что вы искренне желаете нам добра. Все эти годы многие в деревне настрадались от нищеты. Если вы правда сможете привести нас к достатку, я, Ван Чжанькуй, хоть жизнью своей рискну, но поддержу вас!
Едва он договорил, как заметил, что Фу Пин снова нахмурился, похоже, погрузившись в мучительный кошмар.
Староста подошел к тумбочке, налил стакан теплой воды и оставил его там, затем взглянул на баночку снотворного. В конце концов, он покачал головой, выключил свет и вышел из комнаты.
Закрыв дверь, Ван Чжанькуй нащупал фонарик и широким шагом вышел в ночь.
— Куда это ты на ночь глядя? — раздался из дома недовольный голос жены.
Ван Чжанькуй, не оборачиваясь, бросил:
— Не спится, пойду прогуляюсь.
С этими словами ворота с грохотом захлопнулись.
Лунный свет, подобный воде, освещал путь Ван Чжанькуя. Покачивая фонариком, он направился к одному из домов. За окном второго этажа чье-то любопытное лицо украдкой выглянуло наружу.
Ван Чжанькуй с фонариком в руке, слегка покачиваясь, вышел со двора. Хотя походка его была нетвердой, во взгляде читалась решимость. Луч фонаря прорезал темноту, освещая каждый дюйм дороги впереди.
Тень прошла через деревню и наконец остановилась перед низким кирпичным домом. Он немного поколебался, глубоко вздохнул и решительно постучал в дверь.
Бум-бум-бум!
Глухой стук в дверь прозвучал особенно отчетливо в ночной тишине.
Прошло немало времени, прежде чем изнутри послышались шаркающие шаги. Дверь со скрипом приоткрылась, и пара глаз с красными прожилками подозрительно уставилась наружу в тусклом свете лампы.
— Кого там черт носит так поздно? — раздался из щели старческий голос.
Ван Чжанькуй направил луч фонаря себе на лицо и ухмыльнулся:
— Третий дядюшка, это я.
— А, Ван Чжанькуй, — дверь наконец открылась полностью. Ван Санье*, опираясь на трость, стоял в проеме, щурясь на гостя. — Чего тебе нужно у меня дома в такой час?
— Эх, да просто пришел поболтать со старшим, — Ван Чжанькуй с улыбкой вошел во двор, скользнув лучом фонаря по фигуре Ван Санье. — У меня сегодня к вам серьезное дело.
— Серьезное дело? — Ван Санье смерил его взглядом с ног до головы, слегка нахмурившись.
Ван Чжанькуй подмигнул Ван Санье, всем своим видом показывая: «ну ты же понимаешь». Ван Санье долго смотрел на него, в итоге ничего не сказал, лишь повернулся и, опираясь на трость, медленно побрел в дом.
Глядя ему в спину, Ван Чжанькуй ухмыльнулся и последовал за ним.
Во дворе было темно, лишь из окна пробивался тусклый желтый свет. Ван Чжанькуй на мгновение остановился у порога, затем, повинуясь внезапному порыву, направил луч фонаря на окно. В полосе света он увидел пару глаз, испуганно смотрящих на него, которые тут же скрылись.
Ван Чжанькуй усмехнулся и переступил порог.
— Тетушка, напугали вы меня, — с улыбкой крикнул он в сторону окна.
— Ах ты, старый бесстыдник, чего приперся к нам посреди ночи? — Жена Ван Санье вышла из темноты и дернула шнурок лампы; комната мгновенно озарилась светом.
Ван Чжанькуй прищурился и подмигнул ей.
Старушка сердито зыркнула на Ван Чжанькуя и ушла во внутреннюю комнату. Вскоре она вернулась с маленьким подносом с чаем, поставила его на низкий столик и сказала Ван Чжанькую:
— Раз уж пришел, садись, выпей чаю, отдохни.
— Вы слишком добры, — Ван Чжанькуй радостно уселся на маленькую табуретку у столика и положил фонарик на столешницу.
Ван Санье, опираясь на трость, медленно сел на низкую скамеечку напротив и прищурившись рассматривал гостя. В комнате на какое-то время повисла тишина, лишь дрова в очаге потрескивали.
— Раз пришел так поздно, неужто из-за той аренды земли под лекарственные травы? — наконец прервал молчание Ван Санье.
Ван Чжанькуй уже собирался ответить, но жена Ван Санье его опередила:
— Ой, да хватит тебе, старик, ворчать. Говорите о деле, если есть дело, нечего ходить вокруг да около.
— О деле, о деле, я как раз для этого и пришел, — Ван Чжанькуй замахал руками с заискивающей улыбкой. — Третий дядюшка, не сердитесь, я сейчас всё скажу.
Он сделал паузу, вдруг лицо его стало серьезным, а взгляд, словно молния, впился в Ван Санье:
— Третий дядюшка, насчет аренды земли под травы... Вам нужно всё хорошенько обдумать.
Ван Санье стало немного не по себе от такого взгляда, он невольно выпрямился, а рука, сжимающая трость, напряглась.
— Посмотрите на нашу деревню, столько лет прошло, а жизнь всё та же, верно? — говоря это, Ван Чжанькуй вдруг ударил по столу, заставив чай в чашках всколыхнуться. — Подумайте, долго ли мы еще так протянем? До скончания века?
— Ты... Ты что имеешь в виду? — Ван Санье вздрогнул от его выходки и инстинктивно отпрянул назад.
— Я имею в виду, что если так пойдет дальше, рано или поздно мы все с голоду перемрем в этой дыре! — Ван Чжанькуй обеими руками с силой хлопнул по столу, отчего поднос подпрыгнул. — Подумайте хорошенько, третий дядюшка! Если будем и дальше упрямиться, мы, голодранцы, рано или поздно...
— Замолчи! — вдруг резко прикрикнула жена Ван Санье. Она сверкнула глазами на Ван Чжанькуя и повернулась к мужу: — Ты его не слушай. Он только языком чесать горазд, не поддавайся.
— Я... Да я же... — Ван Чжанькуй поперхнулся и сконфуженно опустил голову.
— Хм, пришел с недобрым, и говоришь неподобающе, — фыркнула старуха, глядя на него мутноватыми глазами. — Не думай, что мы не видим. Тебя, небось, этот кадровый работник Фу каким-то зельем опоил, мозги запудрил?
Ван Чжанькуй, уличенный в пристрастности, потерял дар речи. Он сидел, понурив голову. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском дров в очаге.
Спустя долгое время Ван Санье мрачно произнес:
— Чжанькуй, не пытайся снова втянуть меня в посадку этих... как их там... культур. Я же тебе говорил, мы в этом ничего не смыслим.
— Нет, третий дядюшка, послушай меня, — лицо Ван Чжанькуя выражало крайнюю озабоченность. — Этот парень, Фу Пин, он искренне желает добра нашей деревне. Согласись ты на этот раз.
— Хех, какое там искреннее добро может быть у мальчишки, — холодно усмехнулся Ван Санье и повернулся, собираясь уйти в комнату.
— Третий дядюшка! — Ван Чжанькуй схватил его за руку. — Вспомни все беды нашей деревни за эти годы, всё ведь от бедности! Фу Пин хочет помочь нам разбогатеть, зажить по-человечески. Такой шанс нельзя упускать.
Ван Санье замолчал, а спустя некоторое время вздохнул:
— Чжанькуй, всё, что ты говоришь, я понимаю. Но выгорит ли это дело? Если провалимся, нам всем конец.
— Третий дядюшка, а помнишь старика Лю из соседней деревни в прошлом году? Сын у него тяжело заболел, денег на лечение не было, так и помер на глазах у отца. А позапрошлом году наша Сяо Хуа? Из-за того, что приданого было мало, родня мужа её затравила, и она наложила на себя руки. Всё это от нищеты!
Ван Чжанькуй говорил с таким волнением, что глаза его покраснели.
— Фу Пин пришел помочь нам, мы не должны плевать ему в душу.
Ван Санье обернулся и посмотрел на Ван Чжанькуя сложным взглядом. Наконец он погладил бороду и сказал:
— Ладно, старик подумает над этим.
Услышав это, Ван Чжанькуй тут же просиял:
— Третий дядюшка, будьте спокойны, я верю, что товарищ Фу обязательно перевернет жизнь в деревне Чжимашань!
Проводив Ван Чжанькуя, Ван Санье еще долго стоял во дворе, глядя в черное ночное небо, погруженный в тяжелые думы.
На следующее утро Фу Пина разбудило пение птиц за окном. Он потер ноющие виски, пытаясь вспомнить события прошлой ночи. Запах перегара всё еще щекотал ноздри, во рту пересохло — видимо, он сильно напился.
Он взглянул на стакан воды на тумбочке; вода уже остыла. Но он всё равно поспешно схватил его и сделал несколько больших глотков, пытаясь разогнать неприятное похмелье. Напившись, он сел и оглядел свою скромную лачугу. Угол старого календаря на стене загнулся, на полу валялось несколько вещей, которые он снял вчера вечером.
Фу Пин силился восстановить в памяти всё, что произошло. Он помнил, что был подавлен из-за каких-то дел и в итоге напился вдрызг в деревенской забегаловке. Дальше всё было как в тумане, кажется, Ван Чжанькуй притащил его домой на спине. При мысли о том, что старый староста, который раньше относился к нему с настороженностью, теперь начал поддерживать его идеи, Фу Пин почувствовал прилив тепла.
Вдруг в дверь постучали.
— Кто там? — сонно отозвался он.
— Сяо Фу, это я, твой дядя Ван.
Фу Пин поспешно вскочил, сунул ноги в тапки и пошел открывать. Ван Чжанькуй стоял за дверью, сияя улыбкой, в руках он держал пакет с завтраком.
— О, Сяо Фу, как спалось?
— Да вроде ничего, — Фу Пин смущенно почесал затылок. — Дядя Ван, вчера я перебрал, доставил вам хлопот.
— Да брось ты, все мы свои люди, — Ван Чжанькуй без церемоний прошел в комнату и поставил еду на стол. — Ешь, пока горячее, это моя старуха с утра пораньше для тебя приготовила.
Фу Пин с благодарностью принял завтрак и начал жадно есть. Ван Чжанькуй стоял рядом, курил самокрутку и с интересом наблюдал за ним.
— Товарищ Фу, как думаешь, какой станет наша деревня Чжимашань в будущем?
Фу Пин с набитым ртом невнятно пробормотал:
— Тут и говорить нечего, жизнь закипит. Наша полынь прославится на всю округу, туристы повалят толпами, у всех карманы будут набиты деньгами.
— Ха-ха, мне это нравится! — Ван Чжанькуй с силой хлопнул себя по бедру. — Товарищ Фу, у тебя верный глаз. Если б ты не приехал к нам в деревню, мы бы еще неизвестно сколько в нищете прозябали.
— Дядя Ван, ну к чему эти церемонии, — Фу Пин отложил палочки и серьезно сказал: — Будем работать вместе, и обязательно приведем односельчан к хорошей жизни.
— Это так, это так, — закивал Ван Чжанькуй. — Кстати, товарищ Фу, насчет вчерашнего не бери в голову. У Санье просто характер упрямый, ты уж потерпи его.
— Я понимаю, — вздохнул Фу Пин. — Изменить чьи-то убеждения — дело небыстрое. Я буду продолжать стараться.
— Вот и правильно, не волнуйся, будут и хорошие новости, — Ван Чжанькуй встал и похлопал Фу Пина по плечу.
И действительно, после полудня жена Ван Санье пришла в кабинет Фу Пина. Вид у нее был встревоженный.
— Товарищ Фу, мой старик уже в годах, характер у него становится всё упрямее, — вздохнула старушка. — Вы уж поговорите с ним, вразумите.
Фу Пин понимающе кивнул:
— Я поговорю с Ван Санье как следует. Идите домой, не волнуйтесь так.
Старушка успокоилась и ушла. Фу Пин посидел в кресле, погрузившись в раздумья, затем взял ручку и начал писать в блокноте ряды цифр и формул.
Спустя час с лишним вошел Ван Санье, держа в руках чайник со свежезаваренным чаем; вид у него был немного неловкий. Фу Пин поспешно встал, приветствуя его, почтительно усадил Ван Санье на стул и лично налил ему чашку ароматного чая.
— Санье, ну как, вы обдумали всё? — осторожно спросил Фу Пин.
Ван Санье отхлебнул чаю, нахмурился, помолчал немного и медленно произнес:
— Насчет тех экономических культур, о которых ты говорил... Я думал об этом. Просто мы, старики, правда не очень разбираемся в этих новшествах.
Фу Пин закивал:
— Насчет этого вы не беспокойтесь, я всё за вас продумал...
Так Фу Пин терпеливо и подробно объяснял всё снова и снова. Ван Санье хоть и был упрям, но не был безнадежно твердолобым. Благодаря настойчивым усилиям Фу Пина он наконец кивнул и осторожно сказал:
— Ну ладно, пусть будет по-твоему. Я ведь ставлю на тебя жизнь и благополучие всей деревни, смотри, не разочаруй меня.
— Вы только устанете деньги считать! — поклялся Фу Пин.
Глядя вслед уходящему Ван Санье, Фу Пин с облегчением выдохнул и довольно улыбнулся. Он знал, что стоит только пробить первую брешь, и остальных жителей рано или поздно удастся убедить. Но он даже не подозревал, что всё это — заслуга Ван Чжанькуя...
(примечание) Деревня Чжимашань — дословно «Деревня Кунжутной Горы».
(примечание) Санье — вежливое обращение, означающее «Третий мастер» или «Третий дедушка».
Обновлено: 03.02.2026