Она накрыла ладонь с пилюлями своей рукой.
— Может, ты должна доказать это, а не я.
— Я?
— Я вызвала тебя в суд, потому что подозревала тебя в убийстве виконта. Однако в виду отсутствия улик никто не был обвинен, так что… — она выделила голосом «отсутствия улик», — тебе же будет лучше, если ты докажешь свою невиновность. А все присутствующие на суде увидят это и наконец успокоятся.
Ее глаза еле заметно сверкнули.
— Ты должна принять его, чтобы доказать свою невиновность.
Я размышляла, зачем она принесла эти пилюли на суд.
«Видимо, она думала так же, как и я».
Она использовала заседание как возможность убить меня с помощью пилюли. Даже если я умру, приняв ее, следов яда не будет, и все можно будет списать на внезапную смерть. А свидетели этого наверняка начнут подозревать меня в убийстве отца с помощью такого же лекарства.
— Ха, — я не удержалась и фыркнула.
Ее поведение давало понять, что она совершенно не чувствовала себя виноватой. Совесть уже давно ее покинула. Мое лицо ожесточилось, лицо мачехи же светилось предвкушением.
— Хорошо.
Как только я согласилась, ее красные губы изогнулись в довольной улыбке.
Это была прекрасная возможность для нее, однако, несмотря на свое выдающееся представление, она кое-что упустила.
— Но.
— «Но»?
— Ты тоже должна доказать, что не подкладывала это лекарство мне в комнату.
Во-первых, она упустила из виду, что я уже знала о природе этой пилюли.
— И ты могла добавить в лекарство яд, а затем заставить меня принять его. Ты ведь принесла его. Несправедливо, что только я его выпью.
И во-вторых, я единственная не умру, если приму его.
— Так что.
Я взяла одну из пилюль на своей ладони, подошла к матери и положила ее ей в руку.
— Давай примем это одновременно.
Она держала пилюлю так, словно она была чем-то невыносимо тяжелым. Ее рука дрожала. Блеск в ее глазах исчез.
— Что не так? Я думала, ты не знаешь, что это. Но почему тогда ты так побледнела, когда я предложила тебе тоже проглотить лекарство? — улыбнулась я.
От силы, с которой она закусила губу, на коже проступила кровь, тонкой струйкой побежавшая вниз по подбородку.
— Не волнуйся, я тоже это приму. Кто бы посмел лгать перед высокой церковью? И все здесь станут свидетелями.
П.п.: Высокая церковь — направление в протестантизме, стремящееся к сохранению традиционного богослужения (т.е. церковных облачений, традиций церковной архитектуры и средневековой музыки во время богослужений).
Мачеха прожигала меня взглядом.
— Вот, смотри. Сейчас я ее проглочу.
Я улыбнулась и уже собиралась было положить пилюлю в рот, как вдруг кто-то меня остановил.
— Ваша светлость.
Адеус быстро схватил меня за руку. Я понятия не имела, почему он не дал мне проглотить пилюлю. Он посмотрел на меня, нахмурившись, а затем на мою руку. Он опустил голову и быстро зашептал мне на ухо:
— Вы хотя бы знаете, что это?
Разумеется, знала. Однако признать это открыто я не могла. Это было связано с проклятием Лапилеонов, поэтому я не могла рассказать об особенностях пилюли прямо сейчас.
— Откуда я могу знать? — быстро ответила я.
Глаза Адеуса сузились.
— Когда виконтесса вытащила пилюлю, вы испугались и побежали к ней.
— Я подумала, что это лекарство убило моего отца.
Мои слова были абсурдны, но что еще я могла ему ответить? Я продолжала гнуть линию, что я ничего не знала. Я даже была готова закинуть лекарство себе в рот. Никто не станет меня подозревать, если я это сделаю, ведь, знай я, что это яд, я бы ни за что не согласилась проглатывать пилюлю.
Адеус долгое время изучал мое лицо, а затем снова недовольно покосился на пилюлю:
— Думаю, будет лучше, если вы не станете это есть.
— Почему?
— А вдруг это действительно отравлено? Вдруг, как вы и предположили, это то же лекарство, что принял ваш отец в ночь своей смерти? — Адеус тихо вздохнул. — Это очень опасно.
А у него отличные инстинкты. Он попал прямо в цель.
Однако я, притворяясь, что ни о чем не знаю, начала спорить:
— Вы правда думаете, что она попытается меня убить? Прямо здесь, когда мы возле высокой церкви со столькими аристократами? Будь там действительно яд, это будет подтверждено после того, как я умру и мое тело исследуют.
Однако когда умрет моя мать и будет произведена аутопсия, никакого яда обнаружено не будет.
П.п.: Аутопсия — вскрытие трупа для изучения причины смерти или научных целях.
— В лекарстве может быть что-то помимо яда. Существуют наркотики, вызывающие очень сильную зависимости, которые могут вывести человека из-под контроля благодаря очень сильному опьянению, — продолжал убеждать меня Адеус.
Она не могла намешать несколько препаратов в одной пилюле. Следы прочих токсинов будут обнаружены в моем теле после его изучения. Скорее всего, там была только кровь Айлетт, которую никак нельзя было обнаружить.
— Пока я не умру, все в порядке. Если я не приму это сейчас, все остальные начнут меня подозревать.
Адеус мельком осмотрел собравшуюся толпу.
— И распространятся слухи, что я спрятала это лекарство и действительно убила отца.
Все будет нормально, пока я не умру. Будет больно, но я, скорее всего, просто упаду в обморок.
«А вот она умрет».
Я уставилась на мачеху, с сомнением смотревшую на пилюлю. В прошлой жизни она убила меня и моего отца. И в этой жизни она попыталась сделать это снова.
«Я не позволю обдурить себя дважды. Катись к черту».
Я откинула руку Адеуса, натянула на губы улыбку и снова попыталась проглотить пилюлю. Однако и в этот раз мне не удалось это сделать.
Адеус снова схватил мою руку.
Я раздраженно цокнула языком:
— Не могли бы вы отпустить?
— Это слишком рискованно, ваша светлость.
Нет, не слишком. Я уже знала, что не умру.
— Я обо всем позабочусь. Вы можете просто отойти?
— Это опасно.
— Нет.
Адеус с несвойственной для него нервозностью оглянулся, пытаясь меня остановить:
— Не относитесь к своей жизни так легкомысленно, ваша светлость.
«Что?»
Разве ему это говорить? Он был тем, кто бросался головой вперед в опасные ситуации, не задумываясь о последствиях.
— Разве не вы боитесь смерти? Любящие вас люди будут очень расстроены, — Адеус совсем не планировал отпускать мою руку.
Я коротко вздохнула и повернулась к Теодору.
«Убери его от меня».
Разве он не был экспертом в том, чтобы держать шныряющего вокруг Адеуса подальше от меня?
Теодор нахмурился, глядя на меня. Стоявший рядом с ним Селфиус пытался решить, стоит ли ему тоже остановить меня, хоть и знал, что я не умру.
— Видимо, ты не собираешься это принимать, Першати, — сказала мачеха.
Она усмехнулась. Прошло уже какое-то время, и она говорила так, словно предполагала, что такое произойдет:
— Ты все это спланировала? Чтобы кто-то вступился за тебя и попытался тебя остановить, когда ты попытаешься принять лекарство? И тогда ты бы просто сдалась. Так предсказуемо, Першати.
Мои губы изогнулись, и я посмотрела на нее ледяным взглядом. Я отшвырнула ладонь Адеуса и смерила его ожесточенным взглядом, предупреждая, чтобы он меня не останавливал.
— Ты неправа. И после меня настанет твой черед.
«Ты извинишься передо мной за свои деяния своей смертью. Ты попадешься на свой же трюк и умрешь».
Я посмотрела прямо ей в глаза и поднесла пилюлю к губам.
— Я докажу твою невиновность, — сказал Теодор. Прежде чем я успела отреагировать, он выхватил пилюлю из моих рук.
— Постой!
А затем он закинул ее себе в рот.
Обновлено: 13.02.2026