Я заметила, что мое запястье, вообще-то, посинело и опухло, и это меня разозлило.
Как будто прочитав мои мысли, Теодор снова повернулся к аристократам.
Маркиз Треллен дернулся:
— Думаю, я понял ваш ответ.
Прошло уже некоторое время, но ситуация никак не разрешалась. Виконт Денье продолжал плакать, стоя на коленях, пока маркиз Треллен и виконт Лоремба стояли рядом. Возможно, они хотели просто переждать бурю и были уверены, что до реального убийства дело дойти не может. Либо они думали, что лучше уж умереть, чем быть униженным.
Маркиз поравнялся с Теодором:
— Я д-думаю, что стоит провести расследование.
— Расследование?
— Сделать выводы на основе показаний одной лишь стороны просто глупо!
Маркиз Треллен изо всех сил пытался сохранить голос ровным, а свою речь — спокойной.
Теодор посмотрел на него, как на надоедливую мошку:
— Я слышал, как ваш сын недавно извинялся, своими собственными ушами.
— В-все потому, что он испугался.
— В том числе сын виконта Денье сознался в своем поступке.
— Он мог сделать все это в одиночку!
— Моя жена сказала, что слышала слова мальчиков, — Теодор слегка качнул мечом в своей руке, — хотите сказать, что ее светлость лжет, сэр Треллен?
— Нет!
— Отлично.
— В-ваша светлость.
— Я убью вас, — четко произнес Теодор, удобнее перехватывая меч.
Его полные ледяной ярости глаза четко показывали, насколько серьезным он был.
— П-погодите!
— Поздно.
Теодор одним выверенным движением взмахнул мечом.
Маркиз Треллен закричал:
— П-простите, ваша светлость! Ваша светлость!
Заметив приближающийся к его горлу меч, он с силой зажмурился и быстро выпалил извинения. Меч Теодора чудом остановился у самой шеи маркиза. Когда кончик лезвия ткнулся в тонкую кожу, по ней тонким ручейком потекла кровь.
— Я п-прошу прощения! П-пожалуйста, простите!
— Вам стоило сказать это раньше.
Хоть маркиз Треллен и извинился, Теодор не спешил убрать меч.
Маркиз трясся, охваченный ужасом:
— П-пожалуйста, пощадите меня, ваша светлость, п-прошу.
С каждой волной дрожи меч соприкасался с его шеей.
— Сэр Треллен.
— Да!
— Вы знаете, что я не милосердный. Я был бы в полном порядке, убив вас троих сегодняшним вечером.
— Я п-понимаю, ваша светлость.
— Однако я стою здесь и разговариваю с вами вместо того, чтобы отрубить вам головы, — Теодор медленно отстранил клинок от шеи маркиза, — Все потому, что сейчас мы на мероприятии, организованным моей женой.
Маркиз Треллен энергично закивал, а затем встал на колени. Его сын подошел ближе и встал рядом со своим отцом, не пытаясь сдержать крупные слезы, стекающие по щекам.
— Не думайте, что я не смогу вас убить.
— Не будем, ваша светлость.
— Для меня это так же просто, как дышать.
Маркиз, также перестав скрывать свои слезы, радостно закивал головой.
Теодор еще некоторое время молча рассматривал пару, после чего обернулся. Его кроваво-красные глаза впились в виконтессу Лоремба, все еще держащую лицо.
— Что будете делать?
— Я…
— Если думаете, что я вас не убью, то вы сильно просчитались.
Она ничего не ответила, подрагивая от страха.
— Если вы все еще мне не верите, почему бы вам не проверить свою теорию?
Меч Теодора направился к женщине. Та торопливо упала на колени с побелевшим лицом:
—П-пожалуйста, пощадите меня!
В то же мгновение конфликт, наконец, закончился. Теодор спокойно обвел глазами зал и слегка качнул окровавленным мечом. Красные капли брызнули на пол рядом с осколками.
— Вы, мальчики, лучше убедитесь, что извинились перед Селфиусом.
— Да, ваша светлость!
— Я и-извинюсь.
— Да!
Троица быстро ответила Теодору.
— Но сначала…
Теодор, все это время изо всех сил сдерживающий свою ярость, внезапным движением отмахнул осколки бокала ногой.
«Что он делает?»
Прежде чем я могла у него спросить. Теодор протянул ко мне руку:
— Першати. Теперь все чисто. Можешь делать, что хочешь.
Сначала он размахивал мечом во все стороны, чтобы припугнуть их, а затем заставил все три семьи опуститься на колени и извиниться. И все это — ради меня.
Я покосилась на свое опухшее запястье и подошла к Теодору. Идти теперь было гораздо проще. Встав рядом с ним, я могла видеть только макушки членов семьи трех родов.
— П-простите, ваша светлость.
Я фыркнула:
— Если извинений достаточно, то возможно мне стоит самой ударить мальчиков, а потом просто сказать «простите».
— Ударьте лучше меня! Не моего сына. Что вы творите!? Сейчас же извинитесь!
— М-мне правда жаль.
— Я больше так не буду.
Я опустила глаза на моливших о прощении детей, лица которых были мокрыми от слез.
— Каждый из вас также встанет на колени перед Селфиусом и завтра же перед ним извиниться.
— К-конечно, да!
Я скрипнула зубами:
— Не хочу видеть никого из вас. Покиньте столицу в течении трех дней. И не смейте больше появляться перед Селфиусом или мной.
Мальчики закивали.
Теодор добавил:
— Маркизу Треллену, который навредил великой герцогине, запрещается с кем-либо связываться после выезда из столицы.
— В-ваша светлость!
— Земля, активы и ваш титул. Ничего из этого не было конфисковано. Вам стоит понимать, насколько великодушно с вами обошлись.
— Н-но…
— Мне рассказать обо всем его величеству лично?
Если о произошедшем узнает император, маркиз, вероятно, лишится всего. Однако запрет на связь с кем-либо после выезда из столицы означал, что он не сможет вести дела. Хоть он и сохранил титул, это решение знаменовало его конец.
Маркиз Треллен ничего не ответил, повесив голову.
Я подняла глаза и осмотрела остальных присутствующих:
— Что произошло на этой вечеринке не должно быть предано огласке. Никому, ни при каких обстоятельствах. Не смейте обсуждать то, что произошло с моим сыном.
Аристократы, все это время наблюдавшие за происходящим, ничего не ответили. Возможно, из-за Теодора, стоявшего рядом со мной и по-прежнему держащего меч в руке.
— То же касается и новостей. Если я увижу хоть одно упоминание произошедшего в газете, здание издательства, выпустившего статью в печать, в тот же вечер превратиться в горстку пепла. Я не собираюсь огорчать своего сына ужасными воспоминаниями.
Я медленно скользила глазами по залу, на секунду задерживаясь на каждом из присутствующих.
— Мы все собрались здесь ради благой цели, поэтому я верю, что вы меня понимаете.
Так и закончилась благотворительная вечеринка.
Следующим утром Селфиус сел за обеденный стол с газетой в руках:
— Ваша светлость, сегодня вас в газете нет.
Вечеринку никто не обсуждал. Ни в газете, ни в слухах.
Обновлено: 13.02.2026