Старуха Ню очень спешила показать Лу Шияню прописи своего внука. Очень скоро она вернулась с несколькими листами бумаги, сияя от радости. По дороге она не упустила шанса похвастаться:
— Посмотрите, посмотрите, какой у меня внучек талантливый! Прямо небесами дарованный ученый!
Толпа у ворот тут же переключила внимание. Старуха Ню разогнала сельчан своим шумом, и обсуждение семьи Чэнь сошло на нет.
Чэнь Си беспрепятственно вернулась домой. Спрыгивая с телеги, она едва заметно приподняла брови. Только что… Лу Шиянь специально перевел разговор? Помог ей?
Как только эта мысль появилась, Чэнь Си тут же осадила себя: вот еще! Глупости!
Лу Шиянь их семью ненавидит. Какой помощи тут можно ожидать? Наверняка просто совпадение.
Она покачала головой и усмехнулась, затем поприветствовала старшего брата, что ждал у дома, и принялась разгружать телегу.
Но не только Чэнь Си заметила странное поведение Лу Шияня.
— А почему это Сяо Лу не стал ругать Чэнь Си? — первой высказала вслух свои мысли Хуа Ли, молодая женщина с быстрым умом и острым языком.
Она пристально смотрела, как старуха Ню, сияя от гордости, скрылась в доме Лу.
— Если бы не он, да еще его разговор со старухой, разве Чэнь Си с семьей так легко прошли бы в деревню?
Рядом стоящая женщина в темном халате усмехнулась:
— Ой, да брось! Чэнь Си — такая злобная, что даже в городе за нож хватается! Разве ты не боишься, что она с ножом к тебе домой придет?
Хуа Ли фыркнула, но, вспомнив все сегодняшние деревенские сплетни, решила не спорить дальше.
— Я ничего не боюсь! Мне скрывать нечего!
— Ха! Лу Шиянь никогда бы не стал помогать Чэнь Си. Он просто не хочет тратить на них свое время!
- Точно, весь род Чэнь – бессовестные мерзавцы, о чём с ними вообще можно говорить?
Жители деревни столпились у входа, и, хотя Лу Шиянь уже зашёл во двор, он всё ещё мог отчётливо слышать их разговор. Когда он уловил намёк на то, что его подозревают в помощи семье Чэнь, его брови слегка нахмурились. Однако тут же кто-то заступился за него, уверяя, что он бы никогда этого не сделал и даже не мог бы.
Его лицо вновь приобрело спокойное выражение, он прикрыл губы рукой и тихо кашлянул. Конечно, он не стал бы помогать. Да у него и в мыслях такого не было – он просто не желал больше иметь с семьёй Чэнь ни малейшей связи.
Даже если кто-то решил постоять за него и потребовать справедливости, просто упомянув его имя рядом с их фамилией, это было для него не меньшим оскорблением.
В тот день, когда он вернул лекарства, их отношения были окончательно разорваны, и между ними больше не осталось ничего. Даже если он встретит кого-то из Чэней лицом к лицу, он не удостоит их и взгляда.
Возможно, из-за долгого пути и холодного ветра, стоило ему подойти к крыльцу, как он снова закашлялся.
Зайдя в дом, он дотронулся до чайника – вода внутри уже совсем остыла. Некоторое время он ещё кашлял, затем, отдышавшись, взял чайник, направился на кухню, зачерпнул свежей воды и вернулся на крыльцо, где, присев перед маленькой печью, начал разжигать огонь, чтобы согреть воду.
Как только огонь разгорелся, во двор с сияющим лицом быстрым шагом вошла старуха Ню.
— Сяо Лу! – не успев переступить порог, она уже громко выкрикивала. – Я принесла тебе прописи Эр-ва! Скорее глянь! Разве он не стал лучше, чем в прошлый раз? По-моему, очень даже! Иероглифы крупные и ровные! Давай же…
Вбежав во двор, она увидела, как Лу Шиянь возится с огнём под навесом.
— Что это? Готовишь еду? – спросила она.
Лу Шиянь слегка отвернулся и кашлянул:
— Просто воду грею.
С этими словами он взял лежащий рядом веер из тростника и слегка обмахнул пламя в печи, затем поднялся:
— Давайте посмотрю.
Старуха Ню мельком глянула на его печку, но, увидев, что он протягивает руку за тетрадью внука, поспешно передала её. А когда он собрался снова присесть к огню, она, опасаясь, что искры могут попасть на листы и сжечь драгоценные каракули её внучка, быстро сказала:
— Ты смотри, а воду я тебе помогу согреть.
Лу Шиянь был всё ещё нездоров, его лицо оставалось бледным. Он уже хотел отказаться, но старуха не стала слушать, а тут же взяла веер и присела перед печью.
Он на мгновение замешкался, затем лишь кивнул.
Почерк Эр-ва… оставлял желать лучшего.
— Ну как? — старуха Ню, продолжая раздувать пламя, нетерпеливо подняла голову. — Разве не лучше стало?
Лу Шиянь спокойно ответил:
— Нужно ещё попрактиковаться.
Улыбка на лице старой женщины слегка застыла.
Но он уже отвёл взгляд и добавил:
— Эр-ва ещё мал, но усердный. Если хорошо потренируется несколько лет, обязательно получится.
Старуха Ню тут же просияла:
— Вот и я говорю, что у него талант к учёбе!
Насчёт таланта к учёбе Лу Шиянь не брался судить, но вот над почерком мальчику действительно следовало потрудиться.
Старуха подбросила ещё дров в печь и снова заговорила:
— Сяо Лу, ты бы его немного направил.
Лу Шиянь задумался, затем предложил:
— Я напишу образец, пусть он месяц копирует, потом принесёт мне на проверку.
Старуха Ню с радостью хлопнула себя по колену:
— Хорошо, хорошо! Скорее пиши!
Однако Лу Шиянь на мгновение замешкался. Видя, что он не двигается, старая женщина нахмурилась:
— Что стоишь? Иди пиши, воду-то я уже грею.
Лицо Лу Шияня стало ещё бледнее. Он посмотрел на неё и спокойно сказал:
— Бабушка, принесите бумагу и тушь Эр-ва, я напишу.
Старуха Ню тут же нахмурилась: с каких это пор Лу Шиянь стал таким прижимистым? Просто попросили его научить ребёнка писать, а он ещё и бумагу с тушью требует принести с собой! Но, вспомнив о почерке внука, она лишь пробормотала что-то себе под нос, махнула рукой и направилась к выходу:
— Ладно, тогда сам следи за огнём, а я схожу принесу.
С этими словами она быстро ушла.
Лу Шиянь постоял на месте ещё немного, затем без выражения на лице снова присел у печи и подбросил дров.
В его доме бумаги и туши не было уже давно.
Хотя старуха и бурчала себе под нос, но двигалась она быстро – вскоре она уже вернулась с вещами в руках.
— Принесла! Да ещё и кисть Эр-ва прихватила!
К этому моменту вода уже закипела. Лу Шиянь взял принесённое и, пройдя в главную комнату, сел за стол. Окунув кисть в тушь, он вывел на бумаге иероглиф «永» (юн, означающий «вечность»).
Старуха Ню заглянула через плечо и недоумённо прищурилась:
— И всё?
Дождавшись, пока чернила подсохнут, Лу Шиянь спокойно передал ей лист:
— Угу.
Она, конечно, ничего не понимала, но раз уж Лу Шиянь так сказал, значит, этот иероглиф должен быть чем-то особенным. Главное, чтобы её внучок хорошенько его отработал.
— Ну, когда он напишет, я опять приду тебя побеспокоить! — радостно сказала она.
Лу Шиянь невозмутимо кивнул:
— Хорошо.
Соблюдая спокойствие и выдержку, Лу Шиянь выглядел в высшей степени воспитанным и сдержанным.
Старуха Ню уже собиралась уходить, но, вспомнив кое-что, остановилась:
— Ах да, Сяо Лу, ты ведь ещё болен. Что ты ел в последние дни?
Лицо такое бледное, кашель не прекращается… Зря только учёный такой образованный, а здоровье никуда не годится.
Лу Шиянь слегка опустил взгляд:
— Друзья кое-что принесли.
После этого он сам задал вопрос:
— Бабушка Ню, не знаете, у кого в деревне сегодня утром были пельмени?
Старая женщина махнула рукой:
— Да у многих! Несколько семей, как с ума сошли, с самого утра рубили фарш, так что спать было невозможно! Эр-ва разбудили этим шумом, стал канючить, что тоже хочет пельменей. Я уж не выдержала, пошла на огород, нарвала немного лука, да налепила ему парочку чашек бяньши…
Выражение лица Лу Шияня немного смягчилось:
— А кто именно?
— Ай, да кто ж их всех упомнит… У семьи Эр-гоу, у Пина, у старого Ли… наверное, ещё кто-то, но я не особо приглядывалась.
Лу Шиянь кивнул.
Ранее он предположил, что пельмени могла принести Линь Лан, но теперь стало ясно, что это сделал кто-то другой.
Когда немного передохнёт и наберётся сил, непременно обойдёт эти семьи, чтобы разузнать, кто оказал ему такую любезность. Пусть сейчас он не может отблагодарить достойно, но нельзя просто так принимать доброту, не выразив даже слов благодарности.
Старуха Ню, спешившая домой – надо было и внуку почерк поправлять, и ужин для всей семьи готовить, – решила, что раз у Лу Шияня уже есть кому приносить еду, лишнего спрашивать не стоит. Она лишь кивнула, бросила короткое прощание и поспешила прочь.
Как только она вышла за ворота, Лу Шиянь попытался поднять чайник с кипятком, но не успел донести его до дома – у крыльца его снова сковал сильный приступ кашля.
— Ах да, Сяо Лу! — вдруг раздался вновь голос старухи Ню.
Уже вышедшая за ворота старуха Ню, не останавливаясь, крикнула через стену двора:
— Ах да, ещё же семья Чэнь! У них тоже утром пельмени были! Тьфу ты, вот ведь несправедливость! Совесть у них давно пропала, а пельмени, видишь ли, жрут!
Лу Шиянь, который в этот момент одной рукой опирался о стену, а другой прикрывал рот, пытаясь сдержать кашель:
— …
На мгновение он замер, но тут же его кашель вспыхнул с новой силой, как разразившийся шторм. Он кашлял так сильно, что перед глазами помутнело, и только когда дыхание совсем перехватило, приступ начал стихать.
Всё тело обессилело, и он прислонился к стене.
Солнце уже клонилось к закату, окрашивая горизонт в расплавленное золото. Его бескровное лицо в этом свете казалось ещё более безжизненным и одиноким.
Прошло немало времени, прежде чем он смог прийти в себя.
Семья Чэнь? Чэнь Си?
Он прекрасно помнил, с каким высокомерием она стояла перед его дверью, когда разрывала помолвку. Как презрительно смотрела на него. Она и её семья мечтали лишь о том, чтобы держаться от него как можно дальше. Нет ни единого шанса, что пельмени прислали они.
После прогулки на холодном ветру кашель снова обострился. Выходить из дома сегодня было уже невозможно – придётся перенести визиты с благодарностями на завтра.
Он выпил немного горячей воды, лёг на кровать и почувствовал лёгкое облегчение. Лёжа, пустым взглядом уставился в угол шкафа, затем, словно что-то вспомнив, перевернулся на бок и с тумбочки у кровати взял бумажный свёрток. Развернув его, он достал несколько кусочков кунжутных козинаков и медленно начал есть.
Съев лакомство, он не знал, действительно ли у него прибавилось сил или это всего лишь иллюзия, но казалось, что дыхание стало свободнее и кашель больше не был таким непрекращающимся.
Он слишком устал. Даже не успев додумать, кто же мог так тихо ему помочь, кроме Чэнь Си, он уже провалился в сон.
На западной окраине деревни, в доме семьи Чэнь.
Перетащив вещи, Чэнь Си даже не зашла в дом, а, не задерживаясь ни на секунду, сразу развернулась и направилась по тропинке к соседней деревне, к дому Сюй Баньсяня.
По дороге она размышляла, как лучше начать разговор и разузнать о состоянии болезни Лу Шияня, когда вдруг внезапно почувствовала лёгкий озноб и громко чихнула.
Кто-то её ругает за спиной?
Потерев нос и моргнув, смахивая выступившие от чихания слёзы, Чэнь Си невольно вспомнила толпу у входа в деревню, с которой столкнулась на обратном пути. Её брови нахмурились в явном раздражении.
Обновлено: 18.01.2026