В бакалейной лавке семьи Цянь царил полумрак. Чжан-ши и Ван Юфу были настолько поглощены выбором железного котла, что даже не заметили, как скрипнула дверь, впуская Ван Чуаня.
Старики топтались у прилавка, долго перешептывались, щупали холодный металл и, наконец, набравшись духу, решили узнать цену.
Ван Юфу, нацепив на лицо заискивающую улыбку, ткнул узловатым пальцем в сторону котла и осторожно спросил:
— Прошу прощения, а почем нынче эта посудина?
Молодой приказчик лениво скользнул взглядом по старикам. Заметив выцветшую одежду, сплошь покрытую неаккуратными заплатками, он тут же потерял к ним всякий интерес. Голос его зазвучал холодно и пренебрежительно:
— Котел стоит двести сорок вэней. Денег нет — руками не трогайте. Сломаете — вовек не расплатитесь.
— Сколько?! Двести сорок монет? — взвизгнула Чжан-ши, услышав цену. — Да вы тут грабители с большой дороги! Откуда ж такие цены?
Двести сорок вэней... На эти деньги можно купить почти тридцать цзиней отборной белой муки!
Ван Юфу тоже вздрогнул. Десять лет назад он покупал котел всего за восемьдесят монет. Кто бы мог подумать, что железо так взлетит в цене?
— Чего разоралась? — Приказчик с силой ударил перьевой метелкой по прилавку так, что костяшки на счетах подпрыгнули с сухим треском. — Клиентов мне распугаешь! Денег нет — катитесь отсюда колбаской, не мешайте торговле!
Ван Юфу поспешно закланялся, пытаясь сгладить ситуацию:
— Не серчай, братец, не серчай... Просто нам показалось, что дороговато...
Приказчик смерил его презрительным взглядом:
— В этом котле пять цзиней чистого железа. Он прошел через восемьдесят одну стадию закалки! Мы даем гарантию: три года прослужит и не прогорит. Качество стоит денег. А если в карманах пусто — идите на улицу, пошарьте по канавам, может, найдете что подешевле.
Ван Чуань, молча наблюдавший за этой сценой со стороны, лишь покачал головой и занялся своими делами.
Дома заканчивалась грубая соль — нужно взять цзиня три. Масло тоже вышло — пару горшков свиного жира. И, кстати... Сколько времени он уже в этом мире, а сладкого так и не ел. Ван Чуань решительно прихватил пакет тростникового сахара, чтобы побаловать себя.
К этому он добавил еще кучу всякой мелочевки, специй и приправ. В финале выбрал огромный добротный котел и сверкающий кухонный тесак. На прилавке выросла внушительная гора покупок.
Шум, который он производил, наконец отвлек Ван Юфу и Чжан-ши от унизительных торгов с приказчиком. Обернувшись, они увидели Ван Чуаня и застыли, выпучив глаза.
Откуда у этого негодяя деньги? Неужели... неужели это он обчистил их дом и теперь шикует на краденое?!
Мысль о недавней краже вспыхнула в головах стариков одновременно. Не успел Ван Юфу и рта раскрыть, как Чжан-ши с воем бросилась на парня:
— Ах ты ж скотина! Откуда серебро на покупки?! Это ты, ирод, наше добро украл? Клянусь, я тебя, ворюгу, сегодня же в ямынь сдам, пусть судья с тобой разбирается!
Ван Чуань спокойно ушел с линии атаки, пропуская мимо себя беснующуюся старуху, которая едва не врезалась в стеллаж.
— Украл? — в его голосе сквозила ледяная насмешка. — Ты, старая карга, совсем спятила? Что у вас красть-то? В вашем дырявом сарае даже крысы с голоду дохнут, чем там поживиться?
С этими словами он небрежно сунул руку за пазуху и извлек увесистый слиток серебра. Десять лян. Белый металл тускло блеснул в полумраке лавки. Он покрутил слитком перед носом Чжан-ши.
— Разуй глаза. Все твое барахло вместе взятое и ломаного гроша не стоит, не то что десяти лян. Скажу прямо: это деньги за дикий женьшень, который я добыл в горах. Все честно и чисто.
Ван Юфу, увидев серебро, судорожно втянул воздух.
В груди кольнуло острой, невыносимой болью. Сожаление накрыло его с головой. Если бы... если бы он не разорвал родственные узы, если бы не выгнал парня, эти десять лян лежали бы сейчас в его кармане! Сердце сжалось так, будто его рвали на куски калеными щипцами.
Чжан-ши тоже остолбенела. У них было немало земли, но после вычета налогов и расходов на жизнь оставались крохи. Десять лян серебра — это доход их семьи за три, а то и четыре года каторжного труда.
А что касается украденного хлама... Все те тряпки и утварь, что пропали, и пол-ляна не стоили. Обвинение в краже рассыпалось в прах.
Хозяин лавки, заприметив жирного клиента, тут же материализовался рядом, оттеснив приказчика. Его лицо сияло профессиональным радушием. Он лично пересчитал товары.
— Уважаемый гость, с вас пятьсот пятнадцать вэней. Но для хорошего человека — округлим. Пятьсот десять, и по рукам!
— Идет, — кивнул Ван Чуань и вложил тяжелый слиток в ладонь лавочника.
Расчет занял мгновение.
— Вот ваша сдача: девять лян серебра и четыреста девяносто вэней медью. Пересчитайте, прошу.
Ван Чуань кивнул, сгреб монеты в кошель, а покупки одним махом сгрузил в заплечную корзину. Под подобострастные поклоны хозяина и приказчика он вышел на улицу, даже не взглянув на родственников.
Когда дверь за ним закрылась, Ван Юфу и Чжан-ши переглянулись и, поджав хвосты, поспешили покинуть лавку.
На улице Ван Чуаня уже и след простыл. Чжан-ши от злости заскрежетала зубами:
— Ты видел? Видел, какой бессовестный?! Я-то, дура, грешным делом подумала: если он за наш котел заплатит, так и быть, забудем старое, пустим обратно в дом... А он! Даже бровью не повел, ушел, как чужой!
Она распалялась все больше, хлопая себя по бедрам и завывая:
— Надо было тогда, когда родство разрывали, привязать его к мельничному жернову и ноги переломать! Чтоб знал, ирод, как теперь деньгами перед носом крутить и отца с матерью не замечать!
Ван Юфу присел на корточки у стены, нервно затягиваясь самокруткой. Огонек табака то вспыхивал, то гас. Дым был горьким, но старик этого не чувствовал.
Выбив пепел о подошву башмака, он хрипло спросил:
— Хватит выть. Ты скажи... тот женьшень... он правда мог стоить десять лян?
Чжан-ши сплюнула на мостовую и взвизгнула:
— А то нет? Ты ж видел слиток — настоящий!
Вдруг она вцепилась в рукав мужа, ногти почти до крови впились в кожу:
— Помнишь? Пару дней назад он в горы ходил, со скалы сорвался. Точно тогда и нашел корень! Спрятал, гаденыш, и молчал!
Ван Юфу поморщился от боли и отвесил ей затрещину:
— Ты что, собака бешеная? Кровь пустишь — денег прибавится? Еще раз ущипнешь — прибью!
Чжан-ши, держась за щеку, заныла:
— Да я ж от расстройства! Сердце кровью обливается, такие деньжищи мимо носа уплыли...
— Ну и что толку психовать? Пойдешь и отберешь силой? — огрызнулся Ван Юфу.
В глазах старухи вдруг вспыхнул злой, хитрый огонек. Она потянула мужа в тень переулка и зашептала:
— Старик, есть идея. Я придумала, как заставить этого щенка раскошелиться!
— Ну? — Ван Юфу насторожил уши.
— Вернемся в деревню и поднимем хай. Будем на каждом углу кричать, что он ворюга, что родителей ни в грош не ставит, что он нечестивец и безбожник! Скажем свахам, чтоб обходили его дом за версту! — Чжан-ши хищно прищурилась. — Пока пять лян отступных не даст, будем каждый день на въезде в деревню стоять и грязью его поливать. Пусть вся округа знает, что он — волчье отродье!
Она перевела дух и с жаром продолжила:
— Ему жениться пора, девку в дом привести. А кто за такого пойдет с такой-то славой? Приползет как миленький и денежки принесет. Ну, каков план?
Она уже видела, как серебро сыплется в их кошель, и трясла скрюченными пальцами перед лицом мужа, словно перебирая невидимые монеты.
Ван Юфу засомневался:
— Думаешь, сработает? А если упрется и не даст?
— Даст, куда он денется! — фыркнула Чжан-ши. — Ему двадцать пять, сроки поджимают. Ты забыл, как он на вдовушку Линь пялился? Глаза чуть на ее юбке не оставил.
Ван Юфу прикинул шансы. Глаза его загорелись алчным блеском. А ведь старуха дело говорит.
Надо попробовать. Пусть помучается. Уездный судья ему не родня, в тюрьму за сплетни не посадит. А репутация — дело такое, дороже денег.
Обновлено: 03.02.2026