Гэвин Вейл обратился в ярчайший поток золотого света и растворился в сияющей завесе. Напитанная его силой, преграда стремительно разрослась, за секунду вырвавшись за пределы реанимационной палаты и заполнив собой весь мир.
Здания, прежде бесследно исчезнувшие, вновь проступали из небытия. Сгустки проклятия Дзю-он один за другим таяли в золотом свечении, пока этот мир-шкатулка полностью не окрасился в благородный золотой цвет.
В бескрайнем мире парящих пузырей, стоило центральному миру-шкатулке вспыхнуть золотом, как хлынувший оттуда свет озарил всё вокруг.
Будто в самом сердце Галактики взорвалась черная дыра, извергнув потоки ослепительного сияния: вся вселенная осветилась в один миг, и мириады парящих пузырей устремились к центру.
Один за другим они погружались в центральную шкатулку. Осколки чужих воспоминаний, крупицы давно забытых жизней — отныне все они сливались воедино, становясь частью самой Кадзуко.
***
Вечером Кадзуко лежала в своей постели и слушала, как мама рассказывает ей сказку на ночь.
— На чем мы остановились в прошлый раз? — Кёко постучала себя пальцем по лбу, делая вид, что никак не может вспомнить.
Кадзуко забавно закатила глаза:
— На том, как принц услышал странные голоса за стенами.
Кёко всплеснула руками, изображая внезапное озарение, и закивала:
— И правда! У моей малышки память куда лучше, чем у меня. Совсем я стала забывчивой. Так вот, маленький принц услышал, как у ворот замка кто-то разговаривает. Один голос спросил: «Эй, есть там кто внутри?» А второй ответил: «Да не кричи ты, нет тут никого».
— Принц страшно испугался. Оказывается, чудовища тоже умеют говорить по-человечески! А вдруг они его найдут? Мамы нигде не было видно... Что же ему делать?
Кадзуко вдруг оживленно перебила её:
— Позвать Ультрамена! Ту-ду-ду! Сейчас прилетит Ультрамен и побьет всех злых монстров!
С этими словами она вскинула руки в классическом скрещенном жесте супергероя.
С тех пор как Кадзуко пошла на поправку и заговорила, она становилась все более оживленной и непоседливой. Кёко порой с улыбкой думала, не слишком ли дочка расшалилась. Она шутливо щелкнула девочку по лбу, отчего Кадзуко тут же с писком спряталась под одеяло.
Из-под плотной ткани раздался приглушенный голосок:
— Чудища слишком сильные, Ультрамен не справляется! Вызываю маму! Вызываю маму!
Кёко нежно улыбнулась, стянула с нее одеяло и погладила ушибленное место.
— Ну что, будешь слушать дальше? Если нет, то давай закрывай глазки и засыпай.
Кадзуко высунула нос наружу, уцепившись ладошками за край пододеяльника.
— Буду! Мамочка, ты у меня самая лучшая. Я хочу слушать тебя всю ночь.
Кёко снова устроилась на краю постели. Сначала она ласково пригладила растрепавшиеся волосы дочки, убирая со лба непослушные прядки, лезшие в глаза, а затем продолжила свой рассказ:
— Вдруг раздался стук в ворота. Маленький принц забился в самый дальний угол, не смея даже шелохнуться. А снаружи снова донеслось: «Правда никого? Ну, тогда я вхожу».
— «Они не смогут войти», — подумал принц. Его замок был таким надежным и крепким, что бояться было совершенно нечего. Но кое о чем принц все-таки забыл — под дверью оставалась узкая щель. И вскоре оттуда, шурша по полу, проскользнул крошечный клочок бумаги. На нем аккуратным почерком было выведено: «Привет».
— Долго принц не решался подойти. Лишь когда снаружи все окончательно затихло, он на цыпочках приблизился и поднял записку.
В этот момент Кадзуко сладко зевнула.
— Мама, я уже засыпаю... Спокойной ночи.
Кёко замолчала. Она нежно поцеловала дочь в щеку, подоткнула одеяло и, оставив гореть неяркий ночник у изголовья, направилась к выходу.
— Добрых снов, моя хорошая.
***
На следующее утро, едва успев позавтракать, Кадзуко уже вовсю торопила маму:
— Ну быстрее же! Если опоздаем, там будет уйма народу!
Сегодня на Кадзуко было красивое платье, кружевные оборки которого делали ее очаровательной, а волосы украшал пышный красный бант в виде бабочки.
Был выходной. Кадзуко целых два дня выпрашивала эту поездку, пока Кёко наконец не сдалась и не согласилась пойти в парк развлечений. С тех пор как они побывали там в прошлый раз, утекло много воды, и девочка успела изрядно соскучиться.
Проходя по пешеходному мосту, Кадзуко весело перепрыгивала через каждую ступеньку, а добравшись до верха, прильнула к перилам, разглядывая бесконечный поток машин внизу. Она ни на миг не выпускала мамину руку, легонько подтягивая ее к себе:
— Мама, смотри, смотри! Вон та машина — какая красивая!
Кёко сделала шаг вперед, и вдруг ее разум на мгновение затуманился. Перед глазами промелькнуло жуткое видение: Кадзуко толкает ее в спину, и она летит вниз по ступеням... Но уже в следующую секунду звонкий голосок дочери вернул ее к реальности.
Кёко мысленно рассмеялась собственным глупым страхам.
«Как мне вообще могло прийти в голову подобное? — Кёко ласково погладила девочку по голове. — Это ведь совершенно невозможно»
Она послушно перевела взгляд на проезжую часть, но красивая машина уже скрылась за поворотом.
Кадзуко потом еще долго ворчала, сетуя на мамину неторопливость, из-за которой они упустили такое зрелище, но в конце концов пообещала, что по возвращении домой обязательно нарисует эту машину по памяти.
Впрочем, обида быстро забылась, стоило им приблизиться к воротам парка развлечений. Кадзуко восторженно разглядывала каждый кустик и травинку у дороги, то и дело норовя сорвать какой-нибудь приглянувшийся цветок.
В этот раз в парке развлечений Кадзуко вела себя куда смелее и активнее. Она без умолку щебетала, увлекая маму то к одному аттракциону, то к другому. Главными пунктами ее программы стали пиратский корабль и, конечно же, комната страха.
Кадзуко словно нарочно выбирала то, что могло до смерти напугать Кёко. Когда они наконец поднялись на колесо обозрения, лицо Кёко было бледным как полотно, а колени заметно подрагивали.
Кадзуко заботливо протянула ей стаканчик с чаем и соломинкой. Кёко, не глядя, жадно сделала пару больших глотков, с облегчением выдохнула и прижала ладонь к груди, пытаясь унять колотящееся сердце.
— Милая... давай в следующий раз обойдемся без комнаты страха, — выдохнула Кёко.
В таких местах на нее неизменно накатывали отголоски прошлого, пробуждая воспоминания, которые ей очень хотелось навсегда стереть из памяти.
Кадзуко снисходительно кивнула. Она решила, что мама просто слишком труслива, и стоит проявить к ней немного великодушия. Тем временем кабина колеса обозрения достигла самой верхней точки.
Теплые лучи солнца ласкали их лица. Мать и дочь наслаждались этим безмятежным теплом, совершенно не замечая, что на полу кабины колышутся три тени. И одна из них стояла во весь рост.
Сойдя на землю, Кёко повела Кадзуко к карусели с лошадками. Удивительно, но сегодня из динамиков лилась точно такая же мелодия, как и в прошлый раз.
Уютно устроившись в маминых объятиях на спине деревянной лошадки, Кадзуко подняла глаза:
— Мама, а мы ведь всегда-всегда будем вместе?
— Конечно, глупышка, — ласково ответила Кёко, прижимаясь щекой к ее макушке. — Никто и никогда не сможет разлучить нас.
Да, никто в целом свете.
В багровых лучах заходящего солнца их длинные тени сливались в одну. На обратном пути у Кадзуко разыгралось озорное настроение: капризно заявив, что ножки у нее устали, она с разбегу запрыгнула Кёко на спину.
И если маленькая непоседа за целый день ни капли не утомилась, то Кёко валилась с ног от усталости. К тому же за последнее время ее дочурка явно набрала вес — видимо, сказывался хороший аппетит.
Тем не менее, традицию нарушать не стали — сказка на ночь была обязательным ритуалом. К счастью, сегодня Кадзуко вела себя послушно и не стала долго мучить уставшую маму, вскоре сладко зевнув.
Усталость Кёко тоже взяла свое, и она зевнула следом за дочерью. Мать и дочь переглянулись и тихонько рассмеялись — им не нужны были слова, чтобы понять друг друга.
Сквозь зашторенное окно пробился едва заметный призрачный свет, отразившись в глазах Кёко. Она бережно поправила одеяло спящей Кадзуко.
Сквозь полусонную пелену Кадзуко расслышала тихий, убаюкивающий шепот матери:
— Спи, Кадзуко. А когда проснешься, у нас начнется совсем другая, новая жизнь.
Глаза девочки закрылись, и мир погрузился в безмятежную тишину.
Добро пожаловать домой, Кадзуко.
Обновлено: 12.07.2026