Глава 4 — Глава 3: «Он всегда был таким?»

— Фу! Кого это так тошнит?! Линь Сяо пулей выскочил из класса. Он добежал до туалета, вымыл руки и заодно влепил себе пощечину. Боль была резкой. Это не сон. Вернувшись в класс, он сел на свое место и выудил из ящика стола маленькое зеркальце размером с ладонь. Зачем парню зеркало в парте? Можно списать только на самовлюбленность. В отражении появилось худощавое, симпатичное лицо. Он был красив, даже изящен. Просто сейчас он был слишком истощен, с нелепой прической, в безвкусной одежде и явно недоедал. В нем не было ни капли мужского обаяния – неудивительно, что Лянь И на него и не смотрела. Лишь к сорока годам, заработав денег, сменив имидж и подкачав тело, он осознал, что на самом деле очень хорош собой. Но главное было в другом: во сне невозможно четко увидеть себя девятнадцатилетнего. А сейчас он видел каждую пору, каждую деталь. Он был почти уверен: он действительно переродился. Это было просто невероятно! Его захлестнула волна неописуемого восторга. Первой мыслью было немедленно сорваться домой. Увидеть отца, маму, дедушку и бабушку. Сейчас они еще счастливы, они еще не знают, что их сын стал безнадежным двоечником. Они верят, что он учится блестяще, гордятся им и хвастаются на всю деревню. Так будет, пока не придут результаты гаокао, где он не наберет баллов даже в колледж. После этого жизнь Линь Сяо пойдет под откос, а они погрузятся в отчаяние. Бабушка с дедушкой так и умрут в слезах, горюя о том, что любимый внук не нашел жену и в семье так и не построили новый дом. — Линь Сяо, завтра утром иди к учительнице Сяо, проси прощения, иди к классному руководителю Ли. Тебя ни в коем случае не должны исключить, иначе жизнь кончена, — с тревогой в голосе произнес Ли Чжунтянь. Линь Сяо впервые по-настоящему посмотрел на своего соседа по парте. Он никогда не встречал более трудолюбивого человека. Семья Ли Чжунтяня жила еще беднее, в школу он поступил со средними баллами, но сейчас уже был в числе лучших учеников. Он довел себя до того, что глаза ввалились и почернели, а лицо покрылось прыщами – со стороны можно было подумать, что он изнуряет себя пороками. При этом все его скудные деньги на содержание вечно выманивал Линь Сяо, и бедняга жил на пустой похлебке, шатаясь от голода. У Линь Сяо на месяц было двести шестьдесят юаней, у Ли Чжунтяня – всего сто шестьдесят. И даже когда они вышли в жизнь, он остался верным другом. Линь Сяо без счету занимал у него, а тот никогда не отказывал, будто и слова такого не знал. Лишь когда Линь Сяо разбогател, Ли Чжунтянь в самый трудный свой час попросил в долг всего восемьдесят тысяч. В этот момент свет в классе погас. Ли Чжунтянь, как обычно, зажег свечу – он каждый день зубрил до половины первого ночи. — У меня мысли в кучу не собираются, пойду пройдусь, — сказал Линь Сяо. — Может, мне с тобой? — Забеспокоился друг. «Еще чего не хватало!» Два парня бродят по школе в ночи? От одной мысли Линь Сяо передернуло, и он поспешно отказался. … Знакомый и в то же время забытый кампус. Линь Сяо питал к Первой школе Линьшаня противоречивые чувства. Она была его гордостью, ведь это была ключевая провинциальная школа, куда он поступил своими силами. Но она же стала источником его боли. Игнорирование учителей из-за плохих оценок, позорное признание Лянь И, провал на гаокао – все случилось здесь. Даже став богатым, он не мог отпустить эти обиды. Он прошел мимо библиотеки, статуи Конфуция, беседки Яншэн и пруда. Подул прохладный ветерок. Наконец он вышел на стадион и задрал голову к звездному небу. Вдали темнели невысокие здания. В 2002 году в уезде почти не было высоток, в основном четырех-пятиэтажки, из окон которых лился тусклый желтоватый свет. Вдыхая эти полузабытые запахи, Линь Сяо не выдержал и во все горло закричал в небо: — А-а-а! А-а-а! Я переродился! Я правда вернулся! Крик принес облегчение. Эмоции все еще зашкаливали, но он начал понемногу успокаиваться. Сейчас перед ним стояла реальная проблема. Ладно бы он просто признался однокласснице, но замахнуться на учительницу английского?! Это было слишком серьезно, школа такое не спустит. Но он-то искренне верил, что это сон! Иначе, какой бы наглостью он ни обладал, никогда бы так не поступил. Впрочем, дело сделано, надо искать выход. Ничего страшного. То, что подростку кажется концом света, для старого прожженного волка – лишь досадная помеха. … На следующее утро около восьми часов Линь Сяо разбудили. — Одевайся и живо в кабинет, — ледяным тоном бросил классный руководитель Ли Минчао и сразу вышел из общежития. Протерев глаза, Линь Сяо натянул первую попавшуюся рубашку и слез с верхней полки. Когда он вышел, учитель еще не докурил и половины сигареты, но все равно недовольно нахмурился и, не проронив ни слова, зашагал прочь. Линь Сяо последовал за ним. От этого учителя веяло нескрываемым отвращением. — Ван Лэй, ты, гаденыш, это ты вчера вечером настучал классному руководителю? — С тревогой глядя в спину Линь Сяо, прошипел Ли Чжунтянь. — Не мели чепухи, у тебя доказательства есть? — Злорадно хмыкнул Ван Лэй. На самом деле он действительно наябедничал, специально бегал к уличному таксофону. В прошлой жизни этот никчемный тип изводил Линь Сяо сильнее всех, словно так он мог почувствовать себя значимым. Всю дорогу Ли Минчао молчал, его спина буквально излучала холод. Когда они вошли в административный корпус, Линь Сяо понял, что идут они не в кабинет классного руководителя, а к директору. Дело и правда дрянь. В кабинете директора уже сидели трое: сам директор, его заместитель и заведующий учебной частью. Директор Чжан Цичжао был мужчиной крупным, с длинным квадратным лицом. Глубокие морщины от привычки хмуриться придавали ему суровый и непредсказуемый вид. Он лишь холодно мазнул взглядом по вошедшему Линь Сяо. — Тебя зовут Линь Сяо? — Ледяным тоном начал заведующий учебной частью Ван Тяньгуй. — Сколько баллов ты набрал за последний ежемесячный экзамен? Линь Сяо опустил голову, словно ему было стыдно произнести цифру. — Триста пятьдесят три балла, — ответил за него Ли Минчао. Ван Тяньгуй с силой хлопнул по столу и прикрикнул: — Как тебе только совести хватило так написать?! Мы – ключевая провинциальная школа, больше половины наших учеников поступают в ведущие вузы страны. С твоими баллами тебе даже в захудалый колледж не попасть! Мало того, что ты сам катишься на дно, так ты еще и тянешь вниз весь класс и показатели школы! — И при всем этом ты, вместо того чтобы зубрить, средь бела дня липнешь к девушкам и смеешь приставать к учительнице?! Откуда такая дерзость? — Плевать, если ты позоришь себя, но не смей позорить ученицу Лянь И, не смей оскорблять учительницу Сяо и нашу школу! Тебе наплевать на свою честь, а нам – нет. — Я много лет преподаю, но такого наглого студента еще не встречал, — продолжал распаляться Ван Тяньгуй. — Тут и говорить не о чем, бесстыдство не лечится. Давай номер телефона родителей. Пусть забирают тебя, такому здесь не место! Это было исключение? Наказание было чересчур суровым. В этой школе железным правилом было отчисление за драки. За амурные дела обычно вызывали родителей. Случаев с признанием учителю еще не бывало, но руководство, очевидно, решило избавиться от балласта. Линь Сяо перевел взгляд на классного руководителя, но тот демонстративно отвернулся – заступаться за него он не собирался. До гаокао осталось совсем ничего, и с такими результатами участие Линь Сяо в экзамене ничего не меняло. Напротив, без него средний балл класса заметно подрастет. К тому же Линь Сяо сам во всем виноват. Бедный студент с плохими оценками – фигура, которой всегда можно пожертвовать. — Где телефон родителей? — Повторил Ван Тяньгуй. — Пусть забирают вещи и везут тебя домой. Линь Сяо все это время молчал, стоя с низко опущенной головой. Но когда он поднял глаза, они были полны слез. — Директор, заведующий Ван, простите меня, — хрипло проговорил он. — Я подвел вас, подвел родителей и опозорил школу. — Сейчас эти слова уже не имеют смысла, — отрезал Ван Тяньгуй. — Звони родителям, учеба для тебя все равно потеряла всякий смысл. — Простите… в следующей жизни я обязательно буду прилежным учеником и стану гордостью школы, — выдавил Линь Сяо. И прежде чем кто-то успел среагировать, он бросился к окну. Он рванул створку, мгновенно вскочил на подоконник и уже готов был сигануть вниз. В кабинете воцарился хаос. Опомнившись, учителя всей гурьбой бросились к нему и вцепились мертвой хваткой. Никто не ожидал, что Линь Сяо без лишних слов решит покончить с собой. — Отпустите! Если меня исключат, жизнь потеряет смысл! — Кричал он. — Один шаг – и всему конец! Пустите меня! Он отчаянно брыкался, всем видом показывая, что намерен довести дело до конца. Директор и завуч в ужасе переглянулись и посмотрели на классного руководителя: «Он что… всегда был таким психом?» В памяти Ли Минчао Линь Сяо и правда был нелюдимым, вечно витающим в облаках и подавленным. Такой типаж идеально подходил под определение человека, способного на суицид при малейшем потрясении. Твою мать! Элитная школа, и ученика довели до прыжка из окна? Кто за это будет отвечать? — Просто отпустите меня, — голос Линь Сяо сорвался на хрип отчаяния. — Отчисление для меня хуже смерти. — Ладно, ладно! — Выдохнул директор. — Никто тебя не отчисляет. Мы передумали. Линь Сяо тут же перестал сопротивляться. Он спокойно слез с подоконника, поправил одежду и, обернувшись к директору, вежливо поклонился. — Благодарю вас, господин директор. …