Телефон выскользнул из руки и глухо ударился о пол.
Звук показался слишком громким, как будто он мог кого-то привлечь. Лина вздрогнула и только потом поняла, что в комнате по-прежнему никого нет.
Она сидела на полу, прислонившись спиной к кровати. Колени подтянуты к груди. Плечи напряжены так, будто их кто-то держит.
Слёзы пришли не сразу.
Сначала было онемение.
Потом — резкое, болезненное дыхание, которое никак не удавалось выровнять. Воздух входил рывками, застревал где-то в груди, и каждый выдох был похож на поражение.
Она закрыла рот ладонью, но это не помогло. Звук всё равно прорвался — короткий, сдавленный, чужой.
Лина не узнала себя в нём.
Мысли рассыпались. Они не складывались в слова, только в ощущения: холод в пальцах, пульсация в висках, липкое чувство под кожей, будто что-то чужое теперь там, внутри.
Она пыталась встать — не получилось.
Попыталась вдохнуть глубже — стало только хуже.
Телефон завибрировал.
Она дёрнулась, словно его коснулись не пальцами, а током.
Сообщение не от Стива.
Это было ещё хуже.
Она схватила телефон, сама не понимая зачем. Пальцы плохо слушались, экран плыл. Она нажала на имя Стива, как на кнопку экстренного вызова.
Пусто.
Последний диалог. Его спокойные фразы. Ничего нового.
Он молчал. Телефон, оставленный в номере отеля, теперь был просто предметом. Немым. Бесполезным.
Лина уставилась в экран, ожидая, что он вдруг оживёт. Что появится хоть что-то — три точки, опечатка, злость, холодный вопрос.
Ничего.
Тогда паника сменилась другим.
Не тише — глубже.
Её снова накрыло, уже волной. Слёзы текли без остановки, дыхание сбивалось, тело дрожало так, будто она замёрзла, хотя в комнате было тепло.
Она сжалась, как могла, будто так можно было стать меньше. Исчезнуть. Переждать.
Когда силы кричать закончились, осталась только усталость. Тяжёлая, вязкая. Такая, от которой даже страх становится глухим.
Она вытерла лицо тыльной стороной ладони и снова посмотрела в телефон. Неосознанно. Почти автоматически.
И тогда увидела это.
Имя всплыло почти сразу.
Эдвард.
Она замерла.
Внутри шевельнулось что-то знакомое, тёплое и одновременно липкое. Не чувство — привычка. Тот, кому можно было звонить, когда становилось плохо.
Не важно кто.
Лина нажала вызов.
Гудки тянулись слишком долго.
Она считала их, не осознавая зачем. Раз. Два. Три.
Сброс.
Она тут же нажала снова.
Почти агрессивно, как будто настойчивость могла заменить смысл.
Опять гудки.
Опять тишина.
— Возьми… — прошептала она, и собственный голос показался ей странным, скомканным, не своим.
Снова сброс.
Снова вызов.
Рука дрожала сильнее. В груди нарастало знакомое ощущение — когда помощь рядом, но всё равно не приходит. Когда зависишь от того, кто может просто не ответить.
В голове мелькнула мысль:
Если он возьмёт — я не буду решать сама.
Это было почти честно.
Экран снова погас.
Ни ответа, ни сообщения.
Лина уставилась на имя в списке вызовов. Оно больше не выглядело спасательным кругом. Скорее — дверью, в которую она уже слишком много раз стучалась.
Она медленно опустила телефон.
Слёзы снова подступили, но теперь другие — тихие, выматывающие, без истерики. Как будто организм уже потратил лимит.
Обновлено: 08.04.2026