Эдвард пришёл в себя не сразу.
Сначала было ощущение веса. Не боли — именно тяжести, будто тело налили свинцом и забыли выключить. Потом появился звук. Не один, а сразу несколько: ровный писк аппарата, приглушённые шаги, чей-то тихий голос за стеной. Всё это существовало отдельно от него, не требуя участия.
Он попытался пошевелиться и понял, что не может. Паники не было. Только раздражение — глухое, вязкое.
— Эд, — сказал кто-то рядом.
Голос был знакомый. Настолько, что он даже не стал открывать глаза сразу. Просто выдохнул.
— Не ори, — хрипло сказал он. — Я не умер.
София усмехнулась. Негромко.
— Уже хорошо, — ответила она. — Значит, характер на месте.
Он всё-таки открыл глаза. Свет резанул, и он тут же зажмурился, тихо выругавшись.
— Потише, — сказал он. — Я сейчас обратно уйду, если вы так будете.
— Не уйдёшь, — вмешался второй голос.
Виктор.
Эдвард замер на секунду, потом снова открыл глаза. На этот раз медленнее. Потолок был белый, слишком чистый. Больничный. Он перевёл взгляд в сторону и увидел их обоих.
София сидела ближе, спокойно, собрано, руки сложены на коленях. Виктор стоял чуть в стороне, опираясь спиной о стену, скрестив руки. Лицо усталое, жёсткое.
— Ты в больнице, — сказал Виктор. — Уже вторые сутки.
— Угу, — пробормотал Эдвард. — А по ощущениям — пару лет.
Он сглотнул. Горло пересохло.
— Воды.
София сразу поднялась, поднесла стакан, помогла приподняться. Движения были точные, без лишней заботливости. Он сделал несколько глотков и снова откинулся на подушку.
— Лина где? — спросил он, не глядя ни на кого.
Виктор напрягся. Это было заметно сразу.
София ответила первой.
— Сейчас это не самый важный вопрос.
Эдвард медленно повернул к ней голову.
— Для меня — самый, — сказал он тихо.
Пауза растянулась. Аппарат у кровати продолжал ровно пищать, будто отсчитывая секунды.
— Она в порядке, — сказала София. — И не здесь.
— Прекрасно, — выдохнул он. — Тогда следующий вопрос. Что со мной?
Виктор отлепился от стены и подошёл ближе.
— Отравление, — сказал он прямо. — Неполное, растянутое. Ты вовремя потерял сознание.
Эдвард смотрел на него несколько секунд, словно не до конца понимая смысл слов.
— Отравление, — повторил он медленно. — В смысле… как в кино?
— В смысле в жизни, — ответил Виктор.
Тишина.
— Это шутка? — спросил Эдвард наконец. — Потому что если да, то шутка так себе.
— Это не шутка, — сказала София. — И сейчас я прошу тебя успокоиться.
Он закрыл глаза. Лицо стало неподвижным, почти пустым.
— Она что-то подсыпала, — сказал он не вопросом. Утверждением.
София не ответила сразу.
— Да, — сказала она.
Эдвард резко вдохнул и тут же поморщился от боли в голове.
— Отлично, — прошептал он. — Просто… отлично.
Он молчал долго. Слишком долго. Виктор уже собирался что-то сказать, но София остановила его взглядом.
— Она сказала, что не хотела тебя убить, — произнесла София спокойно. — Это не оправдание. Просто факт.
— А я что, должен почувствовать себя лучше? — хрипло усмехнулся Эдвард. — Типа «спасибо, что не до конца»?
София выдержала паузу.
— Нет, — сказала она. — Ты ничего не должен.
Он открыл глаза и посмотрел в потолок.
— Знаете, — сказал он тихо, — самое смешное… я правда думал, что у меня просто крыша едет. Что это стресс. Работа. Всё такое.
Он сглотнул.
— А оказалось, что проблема в чае.
Виктор отвёл взгляд.
— Ты будешь решать, что с этим делать, — сказал он. — Когда врачи разрешат. И когда ты будешь готов.
Эдвард кивнул. Медленно.
— А она? — снова спросил он.
София посмотрела на него внимательно.
— Она сейчас не в состоянии быть рядом с тобой, — сказала она. — И, если честно, тебе тоже не стоит её видеть.
Он усмехнулся, но в улыбке не было ничего живого.
— Все вдруг стали такие заботливые, — пробормотал он.
Потом устало закрыл глаза.
— Ладно, — сказал он. — Тогда просто… посидите. Молча. Мне сейчас больше ничего не надо.
София села обратно. Виктор остался стоять, как будто не позволял себе расслабиться.
Эдвард лежал неподвижно, слушая ровный писк аппарата, и впервые за долгое время чувствовал не страх и не злость, а странную, холодную ясность.
Что-то закончилось.
И что-то только начиналось.
Лина сидела на краю кровати, не раздеваясь.
Комната была всё той же, но теперь казалась временной, как номер в дешёвом отеле или комната ожидания. Здесь не хотелось ничего трогать, ни на что опираться. Она даже не легла под плед, просто сидела, ссутулившись, уставившись в стену.
Телефон лежал в руке.
Экран светился слишком ярко, будто издевался. Она уже не помнила, сколько раз обновляла диалог, сколько раз открывала и закрывала клавиатуру.
Она писала Эдварду.
Короткие сообщения. Потом длинные. Потом снова короткие.
«Ответь, пожалуйста»
«Я знаю, что ты злишься»
«Я просто хочу объяснить»
«Ты жив?»
Последнее она стёрла почти сразу. Слишком страшно было оставить это чёрным по белому.
Сообщения уходили. Галочки появлялись. Ответа не было.
Она положила телефон на колени, подождала. Минуту. Две. Пять. Потом снова взяла.
— Ну же, — сказала она вслух, почти ласково. — Ну хотя бы напиши, что ты меня ненавидишь.
Тишина.
Она набрала ещё одно сообщение, длинное, сбивчивое. Про то, что она не хотела. Про то, что всё вышло не так. Про то, что она готова исчезнуть, лишь бы он был в порядке. Прочитала. Ужаснулась себе. Удалила.
Руки дрожали сильнее, чем раньше. Это уже была не паника, а усталость, переходящая в онемение.
Она попробовала позвонить.
Гудки. Долгие. Безнадёжные.
Телефон в ответ молчал, как будто на той стороне просто никого не существовало.
Лина откинулась назад и уставилась в потолок. Белый. Пустой. Без трещин. Без зацепок.
— Он просто не хочет со мной говорить, — сказала она. — Это нормально. Это логично.
Слова не убеждали.
Она резко села, снова уткнулась в экран. Написала ещё одно сообщение. Уже не ему, а в пустоту.
«Я здесь.»
Отправила. Сразу же пожалела.
Пальцы машинально потянулись к списку контактов. Она пролистала его вверх и вниз, будто могла случайно наткнуться на правильное имя. София. Виктор. Она остановилась, но так и не нажала.
— Нет, — сказала она. — Только не сейчас.
Телефон снова оказался у Эдварда в чате. Имя наверху экрана стало каким-то чужим, почти официальным.
Она не знала и не могла знать, что телефон у него забрали. Что он даже не видит её сообщений. Что вся эта попытка пробиться упирается в чужой карман и чужое решение.
Для неё это выглядело иначе.
Как игнор.
Как наказание.
Как тишина, в которой она остаётся одна.
Лина медленно легла на бок, не снимая куртку, поджав ноги. Телефон прижала к груди, как будто это могло что-то изменить.
Экран погас.
Она продолжала смотреть на него, не моргая.
И где-то внутри, очень тихо, начала формироваться новая мысль. Не обвинение. Не оправдание.
А страх.
Что ответа может не быть вовсе.
Обновлено: 08.04.2026