Лина вернулась домой в поздний вечер. Вечерний воздух ещё нес лёгкую прохладу, но дом встретил её тёплым светом. Она бросила сумку на диван и, не раздеваясь полностью, прошла на кухню, где тихо зажгла лампу. Внутри неё ещё бурлили эмоции после встречи со Стивом — лёгкий смех, тепло дружеского внимания и внезапный холодный удар воспоминаний о сестре.
Эдвард сидел на диване с ноутбуком, погружённый в работу, и едва поднял глаза.
— Привет… — тихо начала Лина, стараясь выровнять дыхание.
— Привет, — ответил он, не меняя позы. — Всё хорошо?
Её руки непроизвольно сжали края кофейной кружки. Внутри всё будто сжалось в комок: усталость, тревога, ярость — смешанные, но сдерживаемые.
— Да… просто устала, — сказала она, но в голосе проглядывал оттенок раздражения.
Эдвард поднял бровь, ощутив её напряжение. — Что-то случилось?
Лина резко выдохнула.
— Нет, ничего… — слова прозвучали резче, чем она планировала. — Просто день был… странный.
Эдвард слегка склонил голову, наблюдая за ней. — Если хочешь, можешь рассказать.
Она коротко посмотрела на него, но взгляд сразу опустила. Сердце колотилось, дыхание сбивалось. Вспышки воспоминаний о Стиве и его словах о тихих парках — о её сестре — снова ударили по мозгу, как холодная вода. Лина почувствовала, как в груди поднимается злость, и она почти сорвалась:
— Почему ты так часто… — начала, но тут же остановилась, сама удивляясь резкости.
Эдвард поднял руки, словно защищаясь.
— Лина, я… — начал он, но она резко отозвалась:
— Нет, я… извини! — слова сорвались в один поток. — Я просто слишком устала.
Она отвернулась, пытаясь успокоиться. Его глаза наблюдали, не осуждая, и это немного помогло. Лина глубоко вдохнула, почувствовала, как напряжение медленно спадает.
— Я… я пойду спать, — сказала она тихо. — Просто день был тяжёлый.
Эдвард кивнул. — Хорошо, я не буду мешать.
Лина поднялась по лестнице и закрыла за собой дверь спальни. Тёплый свет лампы уступил место мягкой темноте комнаты. Она лёгла на кровать, свернувшись, и взглянула в одну точку — потолок, угол стены, ничего конкретного. Мысли бродили, и в голове вновь всплывали сцены, которые она не могла выбросить: слова Стива, образ сестры, пустота фактов, которые не дают доказать, что Эдвард виновен.
Она почувствовала, как сжатость в груди превращается в решимость. Лина понимала, что пока у неё нет доказательств, но она не позволит себе оставаться в пассиве. В уме начала формироваться идея — изучить кабинет Эдварда, проверить бумаги, возможно, найти хоть что-то, что прояснит ситуацию.
Тёмная комната была тишиной, но внутри Лины шли собственные бури: сомнения, страх, но вместе с тем — план. Она не спала, лежа неподвижно, взгляд уставился на одну точку, и мысли о будущем медленно превращались в холодную сосредоточенность.
На следующий день Лина проснулась рано, ещё до звонка будильника. Комната была освещена мягким утренним светом, но внутри неё всё ещё оставалось чувство тяжести. Она тихо прошла на кухню, налив себе воду, и села у окна, глядя на улицу, будто наблюдая за городом со стороны. Мысли о вчерашнем вечере не отпускали, а образ Эдварда всё время возвращался к ней — спокойный, уверенный, но скрывающий что-то.
Она достала планшет и открыла заметки. Ранее это были только сценарии и идеи для съёмок, но теперь список стал другим: места, где он оставляет документы, странные звонки, встречи, которые он не упоминал. Лина понимала, что пока у неё нет прямых доказательств, но каждая деталь, каждая мелочь могла стать ключом.
Эдвард спустился на кухню, улыбаясь лёгкой утренней улыбкой:
— Доброе утро, — сказал он, наливая себе кофе.
— Доброе, — тихо ответила Лина, стараясь держать ровный тон.
Он заметил её планшет, слегка нахмурился, но не сделал замечаний. Лина понимала, что он видит больше, чем говорит, и это лишь усиливало её осторожность. Она решила, что пока не стоит показывать свои намерения.
После лёгкого завтрака Лина тихо занялась подготовкой к съёмкам: проверила сумку с реквизитом, ещё раз пролистала сценарий и отметила сцены, где ей предстоит быть особенно внимательной. Она знала, что внешне всё должно выглядеть спокойно — никто не должен догадаться, что внутри неё буря.
Эдвард неожиданно получил звонок от своего дяди и ушёл, оставив кабинет пустым. Лина замерла на мгновение, слушая, как его шаги удаляются по коридору, а потом тихо подошла к двери и открыла ее.
Кабинет был заполнен бумагами, файлами и личными вещами. Она оглянулась: никого нет, и воздух был наполнен тихим звуком часов. Лина аккуратно подошла к столу, пробираясь между стеллажами и папками. Каждая мелочь могла дать подсказку: записка на столе, открытка, странная квитанция, контакт в телефоне.
Она медленно перелистывала бумаги, стараясь ничего не нарушить. Внутри росло напряжение, но внешний вид оставался спокойным: Лина дышала ровно, движения были уверенными. В голове крутились мысли: «Если я что-то пропущу сейчас, может быть слишком поздно. Надо быть осторожной, но точной».
Она начала перебирать бумаги и папки: счета, документы, заметки. Всё казалось обычным и ничем не выдающим, но Лина пыталась найти хоть какую-то зацепку, намёк, что могло бы подтвердить её подозрения. Лист за листом, папка за папкой — и ничего. Время проходило незаметно, и Лина постепенно теряла счёт минутам.
Вдруг сквозь лёгкий шум коридора она уловила шаги — Эдвард возвращается. Сердце Лины замерло. Она быстро аккуратно вернула бумаги на свои места, закрыла папки, словно ничего не трогала. Затем села за свободное кресло, расправила блокнот и начала открывать его, делая вид, что просто репетирует текст своей новой роли в фильме, проговаривая строки шёпотом.
Когда дверь открылась и Эдвард вошёл, Лина сидела спокойно, её взгляд был сосредоточен на листах, голос тихо повторял реплики. Эдвард кивнул, не подозревая ничего, и Лина вздохнула внутренне, почувствовав, как напряжение медленно спадает, пока она продолжает делать вид, что просто учит текст
Обновлено: 08.04.2026