Мне данная локация напоминала что-то из игры Backrooms — своей бесконечной остановкой и гнетущей атмосферой. Но я старался убедить себя, что ничего такого не случится, что из водоёма не прыгнет какая-то хрень, или из угла не выскочит тварь. Я быстро шагал, сверяя путь с компасом, который упорно показывал направление.
кабанов, пока некоторые из них пытались нас догнать. И сразу же материализовалась дверь из металла, что пожилой наёмник группы немедленно ею захлопнул щель. Удар эхом отозвался в коридоре, но снаружи всё ещё слышался плеск и рычание — они скреблись в дверь, пытаясь прорваться.
— Сколько времени прошло? — спросил у всех, голос хриплый от крика.
— За весь период мы провели пятнадцать минут...
— Ощущение, что час... сил нет... — позабыл даже, что являюсь суперсолдатом. Ноги подкашивались, руки дрожали от отдачи.
— Так, молодняк! А ну встали! Кэп, тебя тоже касается!
— Да ёпрст...
Передышка была всего-то несколько минут, но мне хватило, чтобы пополнить наши боезапасы. Теперь в нашей группе будет три пулемётчика, наша главная огневая мощь. Те, кто взял пулемёт, отдали мне автоматы, чтобы было легче переносить БК, ведь дал им по три коробки от пулемёта. Счётчик сократился вновь.
— Брат, куда нам теперь? — спросил меня монолитовец.
— Скоро узнаю, мне интересно, вам артефакты дать? На вес и радиации? Или вам на регенерации и заживления ран?
Пулемётчики взяли 《Снежинку》, 《Золотую Рыбку》 и две 《Пузырь》.
Автоматчики взяли то же самое, у которых ПС3-9Д, а у кого Берилл-5М взяли 《Снежинку》 две штуки и один 《Пузырь》, я напомнил, что радиация будет идти, но сказали им дать они несколько противорадиационные препараты 《Мексамин》. И потом понял, зачем просили.
Про себя любимого не забыл и взял по две 《Снежинку》 и две 《Пузырь》. И чтобы не идти в слепую, призвал десять слепых псов. Подождал несколько минут и послал их первыми. Снаружи всё ещё скреблись — дверь дрожала под напором, и мы знали: передышка кончится скоро.
Слепые псы, которых я призвал, рванули вперёд по коридору, их когти цокали по бетону, а рычание эхом отражалось от стен. Мы следовали за ними, фонари на стволах выхватывая из тьмы ржавые трубы и обвалившиеся куски потолка. Воздух здесь был сырым, пропитанным запахом плесени и ржавчины, и с каждым шагом становилось холоднее — будто мы спускались в могилу. Но хуже всего был этот подспудный привкус: солоноватый, как речная вода, смешанная с гнилью. Он напомнил мне о том, что было задолго до этого — о реке Судьбы, где мы потеряли людей в группе. Течение с тварями унесло их в один миг: крики, бульканье, тела, скрывающиеся под мутной поверхностью. Мы тогда еле выбрались, но те парни... они так и остались там, в холодной бездне.
Коридор резко расширился, переходя в старый метро-туннель. Рельсы уходили в бесконечную тьму, но впереди путь обрывался: мост — или то, что от него осталось — рухнул, оставив зияющую пропасть. Посреди обрыва висел состав: вагоны накренились, цепляясь за искорёженные рельсы, и медленно раскачивались, хотя ветер здесь не дул. Металл скрипел тихо, жалобно, как будто вагоны стонали под собственным весом — или это были голоса?
Внизу — абсолютная чернота, из которой доносились редкие капли и далёкий шорох, словно что-то копошилось в глубине, плескалось в невидимой воде. Запах усилился — теперь он был явным: речная тина, разлагающаяся плоть, как будто вся пропасть была затоплена той самой рекой. И в этом плеске я слышал эхо тех криков которые не должен был слышать: "Капитан... помоги..." Сердце сжалось — это галлюцинация? Или Метро вытащила их из прошлого, чтобы напомнить?
Псы замерли на краю, шерсть дыбом, и зарычали в пропасть. Один из них вдруг взвизгнул и отпрыгнул назад, уставившись в темноту за обрывом, словно увидел призрака — или старого друга, вернувшегося из мёртвых.
— Что там? — прошептал монолитовец, поднимая пулемёт. Его фонарь скользнул по вагонам: разбитые окна, ободранные сиденья внутри, и... что-то мелькнуло. Силуэт. Человеческий? Стоял неподвижно в одном из вагонов, спиной к нам, как будто ждал поезда. Но поза была неправильной — сутулая, с опущенными плечами, как у утопленника, вынесенного на берег. И эта поза... она была слишком знакомой. Как у одного из бойцов, когда он в последний раз повернулся, прежде чем волна унесла его.
— Эй! — окликнул я тихо, но эхо разнесло голос по туннелю, множа его в десятки шепотков: "Эй... эй... почему не спас?" Компас в ПДА снова задрожал, стрелка упорно указывая вниз — в бездну. А в воздухе повисло что-то ещё: тихий плеск, как будто вода капает с мокрой одежды, и холод — проникающий под кожу, как будто я сам тонул.
Мы переглянулись. Артефакты на поясах слегка светились, 《Снежинки》 давали заряд выносливост, а "Пузыри" защищали от невидимой дряни, которая является радиацией, но это не успокаивало. Псы скулили, отказываясь лезть дальше, их глаза блестели в темноте, полные ужаса — или узнавания? Один из бойцов побледнел, бормоча: "Это не может быть... они мертвы. Мы их похоронили в мыслях."
— Придётся по вагонам, — сказал я, кивая на ближайший, который свисал на уровне обрыва. — Другого пути нет. Но в голове крутилось: а если это ловушка? Если эта сука Метрополитен хочет, чтобы мы присоединились к ним?
Первым пошёл один из автоматчиков в "Берилле". Он осторожно ступил на искорёженный рельс, балансируя, и прыгнул в разбитое окно вагона. Металл скрипнул под его весом, вагон качнулся сильнее. Внутри — тишина, только эхо наших дыханий. Но когда он включил фонарь, его голос по рации вышел сдавленным, как будто он увидел призрака:
— Чисто... Только... здесь следы. Как будто кто-то ползал. И вода... пол мокрый, как после потопа. И... запах. Как от мокрой одежды. Капитан, это... это их запах.
Мы полезли следом, один за другим. Пулемётчики тащили свои "коробки" с патронами, матерясь под нос — способности артефактов помогал, но не полностью. Я шёл последним, АКСУ наготове, и когда ступил внутрь, почувствовал: воздух здесь другой. Густой, как сироп, и в нём витал сильный запах — не ржавчины, а речной воды, смешанной с гнилью и потом. Как в той реке. Пол под ногами хлюпал, хотя туннель был сухим снаружи — или это вода в моих ботинках? Я моргнул, но ощущение не ушло: холодная влага просачивалась через ткань, как будто я стоял по колено в реке.
А в углу... там стоял ещё один силуэт. Высокий, худой, как человек в экзоскилете, но без оружия. Просто стоял, слегка покачиваясь в такт вагону. Фонарь осветил его: кожа — бледная, вздутая, как у трупа, пролежавшего в воде неделями. Волосы слиплись мокрыми прядями, одежда — рваная, напоминающая наши старые комбезы. И лицо... Боже, лицо. Это был один из тех, кого мы потеряли в реке. Я узнал его сразу — по шраму на щеке, по тому, как он сутулился. Но глаза были пустыми, белыми, как у рыбы, а рот — растянут в беззвучном крике, из которого капала вода. И в этом крике я увидел укор: "Ты нас предал. Ты выбрал себя."
— Это... это же Сашка, — прошептал один из бойцов, его голос сломался. — Тот, кого унесло первым. Но... он утонул. Мы видели, как он ушёл под воду. Капитан, скажи, что это не он. Скажи, что зрение врёт.
Тварь — потому что это была не Сашка, а что-то, что приняло его облик, чтобы вонзить нож в душу — дёрнулась. Не шагнула, а как будто перетекла вперёд, конечности удлинились в прыжке, пальцы стали слишком длинными, с перепонками, как у амфибии. Вода брызнула с её тела, забрызгав пол, и в воздухе повисло бульканье — как будто она дышала через жабры. Но хуже — из этого бульканья сложились слова: "Капитан... холодно... почему не спас? Ты обещал..." Голос был этого бойца, хриплый, как в тот день у реки. Пулемёт загрохотал, пули 7,62х54 мм ПП прошили её, но она не упала сразу: тело дёрнулось, как тряпка на ветру, и из "раны" хлынула не кровь, а мутная речная вода, смешанная с чёрной слизью, растворяясь в воздухе с шипением. А в голове эхом: "Ты следующий. Вода ждёт всех."
— Огонь! — заорал я, и туннель взорвался канонадой. Автоматы и пулемёты рвали тьму, гильзы сыпались на мокрый пол вагона, обжигая. Тварь рухнула, но из темноты полезли другие — силуэты вставали из теней под сиденьями, карабкались по стенам, их фигуры искажались, становясь то человеческими, то растянутыми, как в кривом зеркале. И каждая из них... каждая напоминала кого-то из той группы. Вот "Мишка" военный — с его фирменной бородкой, но кожа обвисла, как будто размякла в воде, глаза выцвели до белизны. Вот "Витька" наемник — сутулый, с рваным комбезом, из которого торчали водоросли вместо волос, и его голос: "Больно... вода жжёт лёгкие... помоги..." Они не рычали — только булькали тихо, как вода в лёгких утопленника, и это было хуже любого крика. А в эхе их плеска слышались обрывки голосов — наших голосов из той реки: "Помогите...не бросайте...".
Один из них метнулся ко мне сбоку, когти — мокрые, скользкие пальцы — скользнули по бронежилету, оставляя следы слизи, пахнущей тиной и разложением. Я узнал его — это был "Коля", благодаря военному который кричал рядом со мной его имя, теперь "Коля" бывший военный. Но лицо исказилось: кожа сползла с черепа, обнажая зубы в вечной ухмылке, а глаза... они смотрели с укором, как будто винили нас за то, что не спасли. Я дал очередь из АКСУ в упор, пули разорвали его торс, но тварь ещё секунду цеплялась, её "лицо" приблизилось — пустота вместо глаз всасывала свет фонаря, и изо рта хлынула вода, забрызгав мне в противогаз холодными каплями. Я почувствовал вкус соли — как в той реке, и на миг лёгкие сжались, как будто я тонул сам, вода заполняла горло, а в ушах: "Присоединяйся... мы ждём..."
Псы вцепились в ближайшую, рвя на куски, но даже разорванные, твари дёргались, пытаясь слиться с тенями, их тела реформировались из луж, булькая и шепча имена моей группы. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот лопнет, а в голове крутилось: это не они, это Метрополитен играет с нами, но жуть не отпускала — потому что они были слишком реальными, слишком знакомыми. Один из бойцов вдруг замер, уставившись на товарища рядом: "Ты... ты тоже мокрый? Или это... ты один из них?" Паранойя вползла в группу, как холодная вода.
Вагон раскачивался от отдачи выстрелов, металл стонал, и вдруг — треск. Один из креплений лопнул, вагон накренился сильнее, и мы едва не полетели в пропасть, где, внизу, в черноте, мелькали десятки бледных силуэтов — целая армия утопленников, карабкающихся вверх по стенам, их шепот сливался в хор: "Тонем... все тонем... помогите..."
— Движемся! — проревел я, отстреливаясь по силуэтам, что лезли из следующего вагона. "Снежинка" на поясе пульсировала, давая силы, но сердце колотилось, как бешеное, а руки дрожали от холода и ужаса. Твари множились в темноте — их силуэты мелькали в окнах, карабкались снизу по стенам туннеля, их "руки" тянулись, как тени от фонарей, капая водой и шепча: "Присоединяйтесь... вода ждёт... вы все утонете с нами..." И в этом шепоте — мои собственные страхи: "Ты слабак. Всегда был. Они умерли из-за тебя."
Мы прорвались в следующий вагон, отходя под прикрытием пулемётного огня — коробки таяли, но твари падали, растворяясь в чёрных лужах с плеском. За спиной — бульканье и шорох из пропасти, будто там, внизу, их ждала целая армия — наши потерянные товарищи, зовущие нас в бездну. Но шепот не стихал, даже когда мы оторвались: "Оставайтесь... вы такие же... утонете с нами..."
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
Обновлено: 17.01.2026