Вот только как ее использовать я хоть и помнил, но пока что испытать в действии не приходилось. Да и Сириус не слишком углублялся в этот раздел магии, предпочитая пользоваться палочкой. Эх. где она теперь? Скорее всего верную подругу уничтожили после заключения. Придется искать новую… Благо в Блэк-хаусе, Сириус помнил, хранятся практически все палочки членов их семьи. Возможно, одна из них мне подойдет.
Но, вернемся к слежке. Я не помнил, чтобы у меня забирали кровь или волосы, однако, с другой стороны, я вообще много чего не помнил, некоторые места в памяти были словно в тумане, разобраться в котором было решительно невозможно. И, честно говоря, не был убежден наверняка, что это все из-за стражей Азкабана. Хм-м… могли ли ко мне применять обливиэйт? Да запросто. Начиная от Пожирателей, заканчивая дознавателями. Да и в светлом волшебнике я не был так уверен, как бывший хозяин этого тела. Эх, как же все сложно.
После нескольких дней обитания в заброшенном аббатстве в голове всплыла интересная информация по магическим ритуалам. В тот момент я дожевывал сосиску и думал, как мне без палочки избавиться от возможного обнаружения по крови. Существовал один ритуал, который не требовал особой подготовки для его применения, однако же действовал быстро и эффективно. Был только один в нем момент — ритуал был на крови и считался темным. Хотя, не в моем положении обращать внимание на нарушения закона.
Сам Сириус в первый и последний раз использовал это заклинание когда сбежал из дома, чтобы разгневанная Вальбурга не смогла его найти. Для ритуала требовались всего несколько вещей — руны, которые я кое-как вычертил палкой на земле внутри развалин. Надо сказать, зубами это было делать мягко говоря неудобно. На мусорке я откопал треснувшую, со сколотым краем, но ещё крепкую пиалу, в которую набрал на пляже воды. Осталась только кровь. Чтобы осуществить суицидальные наклонности, я запасся какой-то острой железкой.
Превращаться было, конечно же, немного страшно, но вновь хотелось почувствовать себя человеком. Все же инстинкты животного при долгом пребывании в аниформе начинают брать верх над разумом, совсем недавно я поймал себя на вычесывании блох, чем был изрядно шокирован. Тьфу!
***Итак, чары поиска действуют отнюдь не за секунду, но нужно было все сделать быстро. Так что я решил воспользоваться моментом по максимуму и, изловчившись, утащил с рынка попавшиеся штаны и рубашку. Все равно после ритуала нужно было уходить. Наконец, когда все приготовления были закончены, я превратился в человека. Заклинание на кельтском языке было древним и напевным. В круг из рун я поставил чашу с водой. Как только я начал читать, вода засветилась мягким голубоватым светом. Но когда из проколотого пальца туда капнула капля моей крови, полыхнуло багрянцем. Все, теперь по крови, слюне и волосам меня не найти… Надеюсь. Конечно же, оставались другие способы отследить мое местоположение в человеческом обличье, но мне стало как-то спокойнее.
Тщательно затерев все следы и переодевшись в добытую одежду, я вновь превратился в черного пса. На этот раз, несмотря на мои усилия, он все равно был довольно крупным, что меня немного демаскировало, с другой стороны телу так было гораздо приятней. То еще ощущение, когда ты колбаса на ножках.
Мой путь лежал в Литтл Уингинг. Возможно, это было не совсем хорошее решение, но туда меня гнало дикое иррациональное желание увидеть крестника. Да и, как я успокаивал себя, там меня стали бы искать, как мне кажется, в последнюю очередь. В фильме ведь Гарри впервые встретил Сириуса именно там. Вроде. Сейчас я жалел, что смотрел этот фильм так давно и больше не пересматривал, опасаясь избавиться от детского впечатления. Мне бы эти знания ох как пригодились.
Первоначальный вариант с особняком на «Гриммо 12» я отмел практически сразу, не говоря уже о домике дяди Альфарда, в котором засада ждет в первую очередь. В молодости Дамблдор дружил с дедом Сириуса, а значит — точно знал, где именно находится особняк. Увидеть его обычным взглядом было не под силу даже ему, но установить слежку за самой площадью это ему не мешает. Не хочу привести авроров прямо в единственное место, где я мог бы спрятаться. Сначала нужно обзавестись хотя бы временной палочкой. К сожалению, аппарировать туда я не мог, так как просто там не был. Сириус — да. Я же — нет. Как показала практика, я не мог переместиться в место по чужим воспоминаниям. Этот факт стал для меня ударом, тогда, в море.
Впрочем, в передвижении на своих двоих были и плюсы. Ведь по пути я продолжил свою истинно мародерскую деятельность, а именно — крал еду, газеты, одежду. Теперь я больше не походил на обтянутый кожей скелет даже в человеческом обличье, а от постоянного бега форма пса стала сухой и поджарой. Под густой чёрной шерстью вовсю перекатывались каменные мышцы. Шутка ли, за несколько недель я преодолел практически половину Англии! Учитывая, что знал я лишь примерное направление и двигался по дорожным картам, считаю это своим личным подвигом. Как и то, каким чудом мне удалось вспомнить улицу, где жили Дурсли. Сириус был у них на свадьбе, но тогда его перенес туда Джеймс… Так что Тисовую улицу в памяти пришлось искать уже мне.
***
Литтл Уингинг. Что можно сказать об этом месте. Это был тихий и какой-то сонный пригород. Аккуратные однотипные домики образовывали четкую прямую линию и со стороны казались абсолютно одинаковыми. Это впечатление усиливалось от того, что перед каждым домом зеленел аккуратно подстриженный газон. Все участки на Тисовой улице разграничивали низенькие каменные заборчики, которые открывали взору фасады домов. На мой взгляд, единственным различием участков являлись садики под окнами. Что удивительно, садик дома номер четыре и вправду отличался своей ухоженностью и красотой. Цветы в нем до сих пор цвели, хотя и был уже конец ноября. Газоны же здесь похоже были зеленые круглый год. Если они вообще были настоящими.
«Как и девять лет назад, ничего не поменялось», — фыркнул большой черный пес, наблюдая за домом Дурслей. Его внимательные глаза пару раз замечали сгорбленную старушку, выгуливающую по Глициниевому переулку целую стаю кошек, но пес не спешил реагировать на извечных врагов своего рода, продолжая лениво лежать в кустах, под деревом, изредка порыкивая на надоедливых птиц, которые садились рядом с его мордой. Он пришел сюда ночью, а сейчас просто ждал одного человека.
Вот белая дверь тихо отворилась, и оттуда, аккуратно ее прикрыв, выскользнул маленький черноволосый паренек, устремившись к парку.
Гарри всегда был слишком маленьким и тощеньким для своего возраста. А выглядел еще меньше и худее, из-за того, что ему приходилось донашивать за Дадли старую одежду, а Дадли раза в четыре превосходил Гарри по всем параметрам. У Гарри было худое лицо, торчащие коленки, черные волосы и яркие зеленые глаза. Он носил круглые очки, перемотанные посередине толстым слоем изоленты — оправа часто ломалась, потому что Дадли все время норовил врезать Гарри по носу.
Его длинные черные волосы были неаккуратно растрепаны. Недавно Петуния, возмутившись, что Гарри всегда приходит из парикмахерской таким, будто и не стригся вовсе, обкорнала его кухонными ножницами настолько коротко, что он стал почти совсем лысым, если не считать челки, оставленной, «чтобы прикрыть этот отвратительный шрам». Дадли тогда чуть не описался от смеха при виде Гарри, а тот провел бессонную ночь, воображая, как на следующий день пойдет в школу, где его и так все дразнили за мешковатую одежду и заклеенные очки. Однако, на следующее утро обнаружилось, что волосы стали точно такими же, как раньше, до парикмахерских экспериментов тети Петунии. За это его на неделю упрятали в чулан, хотя Гарри говорил им, что не может объяснить, как волосы могли отрасти так быстро.
Сегодня был особенный день для всего семейства Дурслей — приезжала любимая тетушка Мардж. Любимая для всех, кроме Гарри, ему казалось, что тетушка его ненавидит. В прошлый приезд она натравила на него своего нового питомца, Злыдня, и тот чудом не успел покусать мальчика. Гарри хватило сил взобраться на дерево, где он провел остаток дня.
— Эх… — Гарри ещё раз посмотрел на то место. Он думал, удастся ли ему убежать на этот раз. Под раскидистым вязом мирно дремал большой черный пес. Гарри любил собак, да и вообще животных. Но теперь их немного опасался.
Ноги сами вели его в парк, где мальчик любил проводить время наедине с птицами. Он кормил их, если удавалось стащить крошки, которые оставались от завтрака Дурслей. Но чаще всего голод был настолько силен, что он даже подумывал над тем, чтобы напроситься на чай у старухи Фигг. Которая, кстати, сейчас заканчивала выгуливать своих мерзких кошек. А когда она уйдет, можно и покормить голубей.
Гарри украдкой проверил бережно ссыпанные в карман крошки и кусочки булки. Сегодня удалось взять немного, когда он нарезал тосты для семьи… Да, семьи. Но не его. Гарри не знал своих родителей и иногда представлял, что они живы и заберут его. Или какой-нибудь другой родственник. Ведь не могло же у его отца не остаться родных? Почему они не забрали его!
Гарри украдкой смахнул злую слезу. Ничего, он вырастет — и у него будет большая любящая семья. Где никто не будет ни над кем издеваться. Он искренне верил в это.
Мальчик не заметил, как дошел до излюбленной скамейки у пруда. Он, погрузившись в мечты, автоматически бросал крошки. До тех пор, пока не осталось совсем ничего. Было воскресенье, и в парке гуляли дети со своими родителями. Зеленоглазый парень смотрел на чужое счастье сквозь старые очки-велосипеды и представлял на их месте себя.
Вдруг оставшиеся голуби разлетелись и что-то тяжелое придавило его ноги к скамейке. Гарри и не заметил, как до этого лежащий в тени пес подошел и положил голову ему на колени, взглянув на него почти что человечьим взглядом, в которых отражалась осязаемая тоска. Сначала Гарри на секунду испугался. Но пес просто держал свою голову у него на коленях, согревая чуть замерзшие ноги горячим дыханием.
Осмелев, мальчик погладил пушистого по голове. Тот в ответ лизнул протянутую ладонь. В животе у пса заурчало.
— Извини, мне нечего тебе дать, — с сожалением сказал Гарри псу, почесывая того за ухом. — Ты, наверное, потерялся? Породистый…
Пес на это лишь фыркнул, будто понял, о чем он говорит. Так мальчик с псом сидели, любуясь переливами солнца в озере. До тех пор, пока пес вдруг не пошевелил ушами и не посмотрел куда-то за спину Гарри.
— Поттер!!! Вот ты где! А мы всюду тебя искали, заморыш.
— Да, заморыш! — Гарри услышал за спиной довольный гогот Дадли с приятелями.
Его первой мыслью было убежать. Он хотел было вскочить со скамьи, но пес, привстав, вдруг положил на его колени свою лапу, придерживая. Ободряюще лизнул руку и медленно развернулся.
Шерсть пса вздыбилась вверх, делая и без того крупного пса ещё больше. Из собачьего горла донеслось тихое, угрожающее рычание, похожее на гулкий рокот.
Гарри беспомощно посмотрел на своих мучителей, затем на пса. Тот не отрываясь смотрел Дадли в глаза.
— Ну, ты это… ну его… — бледный Пирс Полкинс дернул такого же бледного Дадли за рукав.
— Да, ну его… — костлявый мальчик, похожий на крысу, спрятался за спины остальных. Пес оскалил зубы.
— Поттер, дома разберемся, — на прощание пригрозил Дадли, осторожно пятясь назад, не решаясь повернуться спиной. Отойдя на безопасное, по их мнению, расстояние, они быстрым шагом двинулись прочь из парка.
— Спасибо, черныш, — грустно улыбнулся Гарри псу, еще раз взлохматив шерсть. Он пока ещё не знал, как будет объясняться с Дурслями, но заранее приготовился к худшему. Лучше бы он убежал, но псу ведь не объяснишь…
***
— Вот же идиот!!! Захотелось ему увидеть крестника! Увидел?! — сквозь зубы матерился я, позорно сбегая от грустно смотрящего вслед мальчика. — Мало того, что сейчас я забрать его просто не смогу, так еще и испугал его чокнутого свиноподобного братца! Остается только надеяться, что Гарри не сильно накажут дома… Дьявол!
Я резко остановился, увидев знакомый фургон. Живодерка! Со службой по отлову бродячих собак мне сегодня видеться совсем не хотелось, и я спрятался в кустах. Пока чадящая ужасным выхлопом машина не скрылась за поворотом, старался успокоить бешено стучащее сердце. Получалось плохо. Да и мне самому было плохо. Неожиданно проснувшаяся совесть мучила меня ничуть не хуже накопившегося за день голода. Метаболизм собаки слишком быстро переварил украденный утром бургер, но на неприятное чувство голода я не обращал практически никакого внимания, меня терзал стыд.
Когда я очутился на свободе, пускай даже в такой форме, первой моей мыслью был не Гарри. Такая идея могла возникнуть только в голове у старого Сириуса, который души не чаял в маленьком ребенке. Моей же первой мыслью было свалить из этой негостеприимной страны куда подальше. Желательно — в Россию. Я не знал, живы ли мои родители сейчас, или это вовсе другая вселенная, но там мне было бы… легче. Привычней. Даже не пользуясь магией, хотя такое представить трудно: «магия же!», я вполне мог сыграть на знании истории развалившегося государства и неплохо так подняться на волне приватизации и общего упадка. Может быть, раскрыть пару знаменитых преступлений, стать в глазах общества героем.
Ну а кто из нас не тщеславен? Это помимо спасенных людей. Или просто прожить яркую жизнь, заново познакомиться со старыми друзьями, Элис… Поймите меня правильно — меня здесь ничего не держало. В глазах магической Англии я был преступником, диким зверем, которого нужно посадить в клетку. Но в Азкабан я не вернусь. Только не туда.
Обновлено: 15.01.2026