Вокруг — кромешная тьма. Бездна. Ни звука, ни дыхания, ни жизни.
Эта тьма была не просто мраком — она ощущалась, как живое существо, как хищник. Она дышала, пульсировала, затягивала, как черная дыра, которая поглощает не только свет, но и само ощущение реальности. Там, в этой безбрежной пустоте, угасала звезда — Эбигейл. Одинокая, дрожащая, окружённая тьмой, готовая быть проглоченной без сожаления и следа.
– Г-где я?.. – сдавленно прошептала она, её голос утонул в беззвучной пустоте.
Эбби открыла глаза, но будто бы не открывала вовсе — кругом было по-прежнему темно. Холодно. Мороз лизал её кожу, пробираясь под одежду. Казалось, сам воздух был соткан из страха и льда. Ни потолка, ни пола, ни горизонта — только она, и эта вязкая темнота.
Она села, трясясь от ужаса и холода. Сердце билось в груди, как пойманная птица.
Медленно она поднялась на ноги. Прислушалась. Тишина. Тьма была абсолютной — она не видела даже своих рук, как будто потеряла тело, растворилась в неизвестности. И всё же — страх был настоящим. Осязаемым.
– Ау… э-эй… т-тут есть кто-нибудь?.. – голос её дрожал, срывался, эхом не возвращался.
Ни ответа, ни звука, кроме её собственного дыхания, хриплого и короткого.
Эбби пошла вперёд. Куда — она не знала. Просто двигалась, медленно, почти на ощупь, хотя и нечего было щупать. Каждый шаг казался шагом в пустоту. Время будто исчезло — она блуждала, словно в ловушке, то надеясь, то пугаясь, что никогда не найдёт выхода.
И вдруг…
– Эбби…
Она резко остановилась. Этот голос… она знала его. До дрожи в сердце, до боли в груди.
– А-Арт? – выдохнула она. – Брат?.. Артур?
– Эбби…
Она разом сорвалась с места, бегом туда, откуда слышался голос. Кричала его имя, всматривалась во тьму, оборачивалась, но… никого. Ни силуэта, ни даже блика. Только голос, ускользающий, зовущий.
И вот… вдали — свет. Маленький, тёплый, как огонёк свечи. Эбби замерла.
Из света медленно появился он. Артур. Её брат. Настоящий. С тем выражением лица, которое она помнила с детства — спокойное, немного усталое, но родное.
– Артур… – прошептала она, губы задрожали. – Братик… ты здесь…
Она подошла к нему, осторожно, будто боясь, что он исчезнет. Слёзы застыли в глазах.
Она протянула руки — хотела обнять, уткнуться в грудь, сказать, как ей страшно и как она скучает… но он… оттолкнул её.
Словно холодная волна ударила в грудь. Она упала на спину, замерев. Лёжа, Эбби смотрела на него, не понимая. Губы приоткрылись, дыхание сбилось.
– Зачем?.. – выдохнул он. – Почему ты…
И тут его лицо изменилось. Улыбка стала зловещей, глаза потемнели. На лице — ярость. Презрение.
– Лучше бы ты умерла в тот день! – закричал он. Его голос звучал так громко, будто из всех сторон. – Ты только и умеешь причинять боль! Лучше бы ты поскорее умерла!..
Эбби задрожала, не от холода — от внутреннего леденящего ужаса. Сердце словно разорвалось пополам. Она пыталась заговорить, но слова не шли. Слёзы текли по щекам, а он стоял, словно чужой, словно он не брат ей, а палач.
Она не могла поверить в то, что только что услышала. Сердце пропустило удар. Губы дрогнули, она поднялась с земли, делая неуверенный шаг к брату:
— Нет… нет, ты не мог… — шептала она, поднимая дрожащую руку. — Артур… я…
Но не успела коснуться его, как он вдруг начал трескаться. Тонкие трещины, будто на стекле, поползли по его лицу, глазам, рукам. А затем — взрыв тишины. Он рассыпался на тысячи стеклянных осколков, которые тут же исчезли в темноте, как будто его никогда и не было. Осталась лишь пустота.
— Нет… нет-нет-нет! — Эбби обернулась, сердце стучало в висках. — Артур?!
Тишина. Только её собственное, сбивчивое дыхание и стук сердца, похожий на набат.
Снова вспыхнул свет. Она обернулась, на этот раз с осторожностью, зная, что за этим последует. И не ошиблась.
Перед ней стоял отец.
— Папа?.. — Эбби пошатнулась. — Это ты?..
Он ничего не сказал. Лицо было бледным, глаза — мертвыми. Пустыми, как тьма вокруг.
Он смотрел на неё… будто не узнавал. Но что-то внутри этого взгляда было — что-то большее, чем равнодушие. Боль. Глубокая, невыносимая.
— Почему?.. — наконец заговорил он, и голос его словно сорвался с обрыва. — Почему ты продолжаешь нас мучить?..
Эбби замерла. Эти слова вонзились в грудь, как ледяной нож. Она отступила, сжимая грудь, не веря.
— Н-нет… папа… — выдохнула она, но тот уже начал рассыпаться. Его тело превратилось в сухой серый песок, сыпавшийся вниз, как время в песочных часах.
Она упала на колени, глядя, как исчезает отец.
Сердце сжалось так, что ей стало трудно дышать.
— За что?.. — прошептала она. — Почему вы все… говорите это…
Снова свет. Она закрыла глаза, слёзы катились по щекам. Она знала, кто появится теперь.
И была права.
Перед ней стояла мать. Та, что всегда поддерживала. Та, что обнимала, гладила по голове, успокаивала...
Теперь она стояла, вся в слезах, лицо искажено болью, в глазах — гнев.
— Почему… — прошептала она.
Но Эбби не выдержала.
— Что?! Что ты хочешь от меня?! — закричала она в отчаянии. — Скажи! В чём я виновата?! В том, что заболела?! Что не могу вылечиться?! Что вы страдаете из-за меня?!
Она сжимала голову руками, волосы прилипали к мокрому от пота и слёз лбу.
— Скажи мне! ЧТО Я СДЕЛАЛА НЕ ТАК?! — кричала она, стоя на коленях, роняя слова, как удары молота по собственному сердцу.
Существо в образе её матери смотрело на неё с немой скорбью — и вдруг вспыхнуло пламенем.
Ярким, алым, неестественным. Она исчезла, как спичка в буре.
Эбби осталась одна, обхватив голову руками. А потом… закричала.
Крик боли, гнева, отчаяния — вырвался из неё и отозвался эхом в пустоте.
— ДОСТАТОЧНО!!! — кричала она. — Я НЕ МОГУ БОЛЬШЕ!!! ПРЕКРАТИТЕ!!!
Её голос сорвался, горло горело, дыхание стало хриплым. Она упала, прижавшись лбом к чёрному «полу», который невозможно было различить. Тишина снова накрыла её, тяжёлая, мертвая.
Свет. Опять.
Нет… только не ещё раз.
Эбби закрыла глаза, уши руками, забилась в себя, как зверёк в капкане.
— Прекрати… пожалуйста… я больше не могу… прошу…
Она не двигалась. Минуту. Две. Пять.
Но свет не исчезал.
Сердце билось в горле. Эбби поняла — ей придётся повернуться.
Медленно, словно через вязкий воздух, она разжала руки и открыла глаза. Обернулась. И замерла.
Перед ней стояла Сильвия.
Та, кто была рядом. Та, кто вернула ей тепло. Единственная, кто не осуждал.
Но сейчас — Сильвия смотрела на неё с улыбкой. Только в этой улыбке не было ничего живого. Ни света, ни тепла. Лишь холодная, жуткая маска — смесь презрения, печали и отвращения.
— Ты… — прошептала Эбби. — Что теперь? Ты тоже пришла добить меня? Забрать у меня последнюю надежду?
Сильвия молчала. Не шелохнулась.
— ГОВОРИ! — Эбби закричала, слёзы текли по щекам. — Хочешь, чтобы я возненавидела всех?! Хочешь, чтобы я сломалась?! Хочешь, чтобы я умерла в этой тьме?!
Та лишь смотрела. Смотрела так, будто наслаждалась этим моментом.
— ЧТО?! — Эбби сжала кулаки. — ЧТО ТЫ ОТ МЕНЯ ХОЧЕШЬ?!
Снова молчание. Секунды казались вечностью.
И наконец — одно слово.
Холодное. Отчётливое. Обречённое.
— Да. — произнесла она.
Эбби смотрела на неё. На ту, что выглядела как Сильвия, но не могла быть ею. Существо медленно шагало вперёд, каждый шаг — глухой, тяжёлый, словно по её груди проходился молот. Воздух становился всё гуще. Эбби задыхалась, грудь сжимала страшная паника, будто кто-то давил изнутри, лишая её права дышать.
— Н-н... не подходи... — прошептала она, почти лежа на холодной земле, захлебываясь от страха.
Она закрыла глаза, прижалась к сырому полу, будто надеясь слиться с ним, исчезнуть, спрятаться. Её разум плыл в тумане — липком, вязком, полном ужаса. Всё внутри сжималось. Она была уверена — сейчас всё закончится. Тьма поглотит её. Навсегда.
Но вдруг... что-то изменилось.
Глухой треск, будто трещины на стекле, прорезал тишину. Мир вокруг начал рушиться — тьма ломалась, будто не выдерживая сама себя. В небе и под ногами открывались светящиеся трещины, расходясь в стороны, как молнии. Пространство рассыпалось, и его заменила сияющая белизна, ослепительная, почти божественная.
И посреди неё — всё ещё стояла та самая ложная Сильвия.
Теперь даже она казалась растерянной. Её глаза метались, она оглядывалась. Впервые — испугалась.
Позади неё открылся мрак — но уже другого рода. Из него вышло нечто. Высокое, ростом под потолок, будто сложенное из теней и звездной пыли. Демоническая фигура с огромными крыльями, без глаз, без лица — только рот на гладкой поверхности, словно разрез в бархатной пустоте.
Но Эбби не чувствовала страха. В этом существе не было враждебности. Оно исходило заботой. Оно было тьмой, но не той тьмой.
Существо подошло к лже-Сильвии, медленно, молча. Лишь одним касанием пальца — стеклянная оболочка ложной подруги треснула и распалась в крошечные осколки, исчезнув без следа.
Эбби стояла, едва дыша. Существо склонилось к ней, осторожно, будто боясь поранить, взяло её за руку и помогло подняться. Прикосновение было неожиданно тёплым.
— Кто ты?.. — прошептала Эбби, глядя снизу вверх.
Существо не ответило. Оно обернулось, глядя в бесконечность за спиной. Там, на горизонте, поднималась новая тьма — тёмная, агрессивная, стремительная. Та, что хотела поглотить её.
Оно бросило на Эбби последний взгляд — и впервые заговорило.
Голос был низкий, но мягкий, звучал как раскаты грома вдалеке.
— Беги.
Эбби почувствовала, как внутри неё всё сжалось — и одновременно сорвалось с места. Она побежала, почти не думая. Бежала, как никогда в жизни. Сердце стучало в ушах, дыхание рвалось из груди, волосы развевались за спиной. Позади ревела тьма.
Она оборачивалась — и видела, как демон сражался. Он размахивал крыльями, ударял тьму, защищая её. Но тьма была больше. Сильнее. Она не останавливалась. Она ползла по воздуху, по земле, как живая, растекалась — и догоняла.
В голове Эбби раздавались голоса:
> «Ты приносишь боль...»
«Они страдают из-за тебя...»
«Хватит, просто исчезни...»
«Ты обуза...»
«Ты слабость...»
«Ты — причина...»
Она бежала сквозь эти слова, закрывая уши, но они были внутри. Внутри её черепа, в каждой клетке. Она больше не могла. Ноги подкашивались.
И тьма настигла её.
Сначала — ноги. Потом руки. Затем — тело. Когда остался только один глаз, отчаянно цепляющийся за свет...
Эбби проснулась.
С резким вдохом. В холодном поту. Сердце колотилось так, будто вот-вот вырвется.
Она села, тяжело дыша. Комната была тёмной, тускло освещённой ночником. Все спали. Даже Сильвия рядом дышала спокойно, мирно. Мир был настоящим.
— Эт... это... был только сон... — выдохнула Эбби, глядя на дрожащие руки.
Ей было страшно. По-настоящему. Засыпать одной — невыносимо.
Она медленно встала с постели и подошла к кровати Сильвии. Девочка спала, свернувшись клубком. Эбби несмело потянулась и едва коснулась её плеча пальцем.
— Эбби?.. — сонно пробормотала Сильвия, приподняв голову. — Ты что-то хотела?
— М-мне страшно… спать одной, — призналась Эбби. Глаза её были влажными, голос — едва слышным. — Можно... я лягу рядом с тобой?..
Сильвия молча подвинулась, потянула одеяло, приглашая. Эбби залезла под него, робко. И в ту же секунду почувствовала, как Сильвия обнимает её. Тихо, тепло. Без слов.
Сердце Эбби снова начало биться ровнее. Она уткнулась носом в подругу, чувствуя биение её сердца, и впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности.
***
Утро в палате было спокойным, даже слишком. Сквозь приоткрытую штору на окна лился мягкий утренний свет, освещая белоснежные стены и аккуратно застеленные кровати. Воздух пах чем-то теплым — кашей с корицей, которую разносили медсёстры. Где-то в коридоре слышались голоса пациентов и скрип каталки. Обычное утро в больнице. Обычное — но не для Эбби.
Она сидела за столиком у окна, поникшая, молча ковыряла вилкой в тарелке с омлетом. Рядом сидела Сильвия, одетая в свой мягкий розовый халат, и, наоборот, выглядела бодро — она то и дело пыталась вставить шутку, пошевелить бровями, изображая "серьёзную воспитательницу", но Эбби слабо реагировала, лишь изредка кивала и улыбалась уголком губ.
— Если ты не доешь, я заберу твою булочку, — сказала Сильвия, театрально прищурив глаза и пододвигая руку к тарелке Эбби.
Эбби слабо хмыкнула.
— Забирай. Я всё равно не голодна.
Сильвия отдернула руку и покачала головой:
— Так дело не пойдёт. Ты выглядишь, как привидение из дешёвой драмы. Ну-ка, улыбнись. Или хотя бы сделай вид, что я гениальная комедиантка.
Эбби посмотрела на подругу. Улыбка все-таки появилась — робкая, будто случайная. Но она была. Сильвия заметила это, и, не говоря ни слова, накрыла ладонью руку Эбби. Та не отдёрнула её. Только посмотрела в окно.
А в голове всё ещё звучали отголоски сна.
"Почему ты продолжаешь нас мучить..." "Ты обуза..." "Да."
Её ладони сжались на коленях. Сон не отпускал. Он вцепился в сознание, как заноза. Непонятный, пугающий, слишком реальный. Эти лица, эти голоса... особенно голос брата. Он не просто повторял её страх — он стал этим страхом. Тем, чего она боялась больше всего — быть обузой, стать тем, кого не смогут любить.
Сильвия снова заговорила, что-то рассказывая про свою младшую сестру и смешной случай на кухне, но Эбби слышала всё приглушённо, будто сквозь вату.
"Я боюсь..." — думала она. — "Боюсь, что однажды они просто уйдут. Все. Родители, Сильвия, даже медсёстры... И я останусь одна. Совсем одна. Перед... концом."
Она посмотрела на подругу. Та всё ещё говорила, стараясь быть жизнерадостной. Эбби смотрела — и боялась, что и этот свет, этот смех — тоже исчезнет, как в том сне.
"Я не хочу умирать одна. Не хочу... чтобы всё, что осталось после меня — была боль."
Но вслух она ничего не сказала.
Она просто кивнула на очередную шутку Сильвии и тихо пробормотала:
— Спасибо, что ты рядом.
Сильвия замолчала, удивлённо глянув на неё. А потом просто улыбнулась — искренне, тепло — и снова взяла Эбби за руку.
— А ты куда денешься? — сказала она мягко. — Я твоя личная комедиантка, по контракту. Придётся терпеть.
Эбби чуть сильнее сжала её ладонь. В груди всё ещё болело, но рядом с ней было живое тепло. И пока оно рядом — тьма не доберётся.
«Порой сны — это отражение наших страхов.»
Обновлено: 08.04.2026