У Мерседес сейчас было предостаточно шоколада и консервов — всё это ей любезно подкинуло «Трейн Индастриз». Так сказать, знак признательности изобретателю. Ну а если по-простому, то бесплатные ништяки. В итоге у неё было ровно то, что хотелось, и ни одной монеты из кармана не ушло.
Вообще, жизнь в подземельях стала куда приятнее. С появлением Куро, нового члена их группы, у них наконец-то хватало сил, чтобы заглядывать глубже в тёмные кишки данжа. Правда, Мерседес для себя твёрдо решила: стоит запахнуть бедой — сразу поворот обратно.
И вот, уже собравшись в путь, она наткнулась на кучку незнакомых детей, толпящихся перед её домом: двое мальчишек и две девчонки. На вид — от лет десяти до конца подросткового возраста. Самым примечательным был здоровяк ростом под потолок, явно старше всех и больше походивший на студента. Второй по старшинству выглядел скорее на среднюю школу, а обе девочки — лет на десять или меньше. Хотя, конечно, возраст вампиров снаружи угадывался не лучше, чем вес у дамы в корсете.
— Ты ведь Мерседес Грюнвальд, да? — спросил рыжеволосый парень.
— А вы кто такие?
— Такие же, как ты. Мы — Грюнвальды.
Говорил мальчишка с короткими алыми волосами и звериным блеском в глазах. Сразу чувствовалось — вожак.
— Значит, дети наложниц, — спокойно отозвалась Мерседес.
— В точку. Мы твои братья и сёстры.
Что ж, всё сходилось. Её с матерью Бернхард Грюнвальд мог выгнать хоть завтра, и по их ветхому дому было ясно: место в гареме у её матери — ближе к подвалу, чем к трону. Но это вовсе не значило, что другим живётся лучше. Собравшись здесь, они фактически признали, что их собственное положение не намного надёжнее.
— Борис Грюнвальд. Мне четырнадцать. Я самый старший, — представился тот, что говорил первым.
На вид он и правда тянул на заявленный возраст. Вечно юным ещё не стал, но если старший он — значит, и командир.
Здоровяк тут же тоже подал голос:
— Готфрид Грюнвальд. Тринадцать.
Мерседес едва не хмыкнула: Тринадцать? Да ему ж все семнадцать, если не двадцать. Или это у него гормоны вампирские через край? Но вслух она благоразумно промолчала.
— Я Моника Грюнвальд, девять лет, — отчеканила аккуратно причёсанная девочка с золотыми кудряшками. Видно, её мать умела держать лицо — и место в гареме у неё было повыше. Косой взгляд, брошенный на Мерседес, это только подтверждал.
— А я Маргарет Грюнвальд, тоже девять, — несмело сказала последняя. Такая же блондинка, но робкая, словно мышонок. Видно, её мама была почти в таком же положении, как и мать Мерседес: в гареме — где-то в хвосте списка.
осле того как четверо представились, Мерседес не оставили выбора — пришлось назвать и своё имя:
— Полагаю, вы и так в курсе, но я — Мерседес Грюнвальд, десять лет. И зачем же вы все сюда пожаловали?
Вряд ли это была простая попытка завести дружбу на почве общего несчастья. Мерседес старалась сгладить тон, но холодок в голосе сохранила, а заодно и дистанцию.
— Через месяц будет фестиваль в честь пятнадцатого дня рождения Феликса Грюнвальда. Он сын законной жены лорда Бернхарда.
— Понятно. Звучит как событие, к которому я не имею ни малейшего отношения.
— Может, раньше так и было, но теперь всё иначе. Феликс, видите ли, разразился речью о том, как печально, что его родные братья и сёстры не могут прийти на праздник. А теперь он собирается всех нас собрать и устроить показательные бои.
— Ага. То есть мы там чисто для того, чтобы он смотрелся круче.
— Умная девочка. Именно так. Он хочет влепить нам по полной при свидетелях и доказать, что именно он — законный наследник имени Грюнвальд. Заодно он собирается показать, что у нас нет ни шанса его сместить. Что-то вроде: «Я наследник, а вы все — никто!» Слизняк, согласись?
Ситуация — классика жанра. Когда наследников на горизонте больше одного, борьба за трон превращается в обязательную семейную традицию. По всем формальностям, наследником должен стать Феликс — старший сын законной жены Бернхарда. Но, разумеется, вероятность того, что кто-то из детей наложниц решит подвинуть его локтём, была весьма велика. И Феликс это прекрасно понимал.
Что в таких случаях лучше всего делать? Первое — если глава семьи сам официально объявит наследника. Минимум крови, максимум порядка. Но судя по поведению Феликса, Бернхард пока молчит. Второй вариант — остальные возможные претенденты умирают, и тогда шансы Феликса взлетают до небес. Правда, тут уж самому «любимчику» приходилось бы ходить оглядываться — мало ли, отравленный пирог или нож в спину. Ну и третий вариант — доказать своё превосходство публично и собрать поддержку толпы. Одним махом — и признание народа, и наглядная демонстрация соперникам: «вы жалкие статисты».
Поняв это, Мерседес невольно ухмыльнулась. Хм... да он реально продумал всё. Сын законной жены идёт к цели прямым путём. И способ выбрал даже… респектабельный.
Борис, конечно, живописал Феликса как подлеца, но на деле всё выглядело иначе. Из всех доступных вариантов тот выбрал на удивление честный. Человек прямо-таки кристальной порядочности — не стал же он выбирать убийства, грязные слухи или казнь без суда и следствия.
Настоящая проблема заключалась в Борисе и его компании. Что они собирались делать? Даже если им каким-то чудом удастся убрать Феликса, трон один. Делить наследие на равные доли не получится. Значит, союзники быстро станут врагами и перегрызут друг другу глотки.
Впрочем, ладно. Подождать и выслушать их план было куда проще, чем всё додумывать самой. Вдруг у них в рукаве действительно есть козырь.
— Но это же наш шанс! Если мы сможем побить его публично, я стану наследником! — возбуждённо воскликнул Борис.
Эй, парень, ты не находишь, что слишком честен? — подумала Мерседес, но вслух говорить не стала. Всё же он сказал именно «я стану наследником». Не «мы». Делить пирог он не собирался. Хотя, учитывая, что пирог делиться и не мог, логика в его словах была.
— Этот тип элита, — продолжил Борис. — Его учили лучшие учителя в главном поместье. В честном бою нам его не одолеть.
— И что за план? — прищурилась Мерседес. — Конечно, если нас выпустят на ринг всех пятерых сразу, мы могли бы и задавить его числом. Но будь уверен, он вызовет нас по одному. Да и даже если мы выиграем за счёт толпы, почёта за это не будет.
— Я всё понимаю. Но у нас есть план. Сначала выпустим на него Готфрида, пусть устанет. Этот болван только и годится, что держать удары, так что вырубить его будет непросто. Потом я побеждаю Феликса… но вот тут есть кое-что, что должны сделать вы, — сказал Борис и повернулся к Маргарет.
По сигналу девочка робко раскрыла ладони.
Трубка для плевков. Классика жанра, ничего не скажешь. Детская фантазия и её пределы: выглядело это настолько нелепо, что Мерседес пришлось прикусить губу, чтобы не расхохотаться. Но как бы там ни было, доверить оружие девочке — последнее дело.
— Вы хотите, чтобы мы её прикрывали, пока она этим… пользуется?
— Точно! Умная, да? И вам тоже будет польза. Если я стану наследником, твоя семья получит лучшее обращение.
Вот в этот момент Мерседес и вынесла свой окончательный приговор Борису. Жалкий. Нет, хуже: жалкий среди жалких, из тех, кто сам руки марать не станет. Такой феодал не годился ни на что. Даже если бы его план каким-то чудом сработал, конец у него был предрешён. И выходит, лучше уж неизвестный Феликс, чем вот это недоразумение на троне.
— К сожалению, у нас и так всё прекрасно. Делайте, что хотите, — холодно бросила она.
Мерседес развернулась, решив, что с неё хватит, но Борис явно не оценил её равнодушия. Он перегородил дорогу и вжал её к дереву, поставив ладонь рядом с её лицом. Чистый кабэ-дон, только не о стену, а о дерево.
— Я не понимаю тебя. Почему ты отказываешься? Я же сказал, что позабочусь о тебе, когда стану наследником. Подчинись. Я не приму «нет».
— Нет, — слово вылетело легко, гладко, как масло. Мерседес не терпела нарциссов, уверенных, что их слово — закон.
Борис с угрозой ударил по стволу, и толстое дерево чуть заметно качнулось. На коре осталась вмятина, но, честно говоря, выглядело это настолько жалко, что всерьёз пугать мог разве что древесных дятлов.
— Это всё? — спокойно спросила она.
— Ч-что?
— Тебе ещё расти и расти. Дай покажу, как это делается.
С тем же каменным лицом Мерседес схватила Бориса за ворот и легко поменялась с ним местами. Затем вложила кулак в ствол — и дерево рухнуло с грохотом, переломившись у самого основания.
Борис осел на землю безвольной тряпкой, а остальные братья и сёстры побелели как простыни. Только Моника, по какой-то причине, залилась румянцем.
Мерседес, правда, понимала, что слегка перестаралась. Ну да, можно было и не валить дерево целиком. Теперь придётся потом вернуться и распилить его на дрова и стройматериалы.
Она посмотрела сверху вниз на Бориса — как на ребёнка, которого застукали за глупостью:
— Вот так это делается.
Он молчал, ошарашенный вконец, а Мерседес развернулась и спокойно пошла прочь. Братья и сёстры, поражённые её силой, попятились в сторону, пока она гордо направлялась туда, где ждали Бэнкэй и Куро.
Время оказалось потрачено впустую. Хотя взгляд её всё же встретился с глазами юной и робкой девочки.
— Идём со мной.
— Э-э?
Оставить её тут — значило обречь на худшее. Слабохарактерная, беззащитная, да ещё и в такой среде… не удивительно, что Борис выбрал её пешкой. Мерседес не была святой, но и чёртом, который спокойно бросит сестру на растерзание, — тоже. Маргарет не могла отказаться.
Мерседес взяла её с собой — и на этот раз ушла окончательно.
Обновлено: 03.02.2026