Глава 13 — EP.12 12. Появление главного провокатора (6)

EP.12 12. Появление главного провокатора (6) Давайте признаем очевидное. Репутация Леонарда — ниже плинтуса. Настолько, что любой в Академии, встретившись с ним, первым делом хмурится. Преподаватели еще куда ни шло. У них хотя бы видно смутное желание относиться ко всем студентам без дискриминации. К тому же в последнее время на занятиях я просто сидел и ничего не делал, не устраивая сцен, и уже за это получил негласный бонус «не устраивает дебош». Проблема в студентах. От всех, с кем я встречаюсь, не исходит ничего хорошего. Второкурсникам, кажется, всё равно, а третьекурсники заняты подготовкой к трудоустройству и даже не смотрят в мою сторону. Но моя среда обитания заполнена такими же первокурсниками, как и я. Так что я уже почти привык к взглядам, полным осуждения и отвращения. Но это одно. — ... А это совсем другое, не так ли? В тот момент, когда на голову упало что-то холодное, мои мысли на секунду остановились. Пока я пытался понять, что произошло, по подбородку потекла белая жидкость. Запах свежего молока. — А... Шарлотта, которой тоже досталось молоком, издала растерянный звук. Она тупо смотрела в пустоту, словно не веря в происходящее. В отличие от ее лица, кулаки были сжаты так, что выступили вены. Увидев это, я не мог не почувствовать, как моя нить терпения натягивается до предела. Ладно бы только я, но Шарлотта — она-то тут причем? Совершенно невинный человек. От мысли, что она пострадала из-за меня, внутри начала закипать ярость. — ...Ха, ха-ха. Нервный смешок вырвался сам собой. «Эти ублюдки...» Мои противники — чертовы... нет, 18-летние студенты. Учитывая мою прошлую жизнь, для меня они действительно сопливые юнцы. Молоко на губах не обсохло. Но это не дает им индульгенции. Какими бы молодыми они ни казались, в восемнадцать лет они должны понимать, что делают. Если в восемнадцать лет у них нет здравого смысла, значит, им нужна коррекция. И эта коррекция должна быть произведена чьей-то рукой. Именно мной, бывшим Темным Рыцарем района Тобонгу по прозвищу «Кровавая Бита», а ныне — главным провокатором Королевской Академии Кингсвелл, Леонардом Персивалем Блэкмиром. «Пробуждают мой старый нрав». Воспоминания о днях «Кровавой Биты» из Тобонгу всплывают одно за другим. Воспоминания обо мне, как о рыцаре справедливости, каравшем хулиганов. Сейчас. Они пробегают по моему позвоночнику как ток, пробуждая каждую мышцу. Я инстинктивно встретился взглядом с Шарлоттой. Шарлотта тоже в этот момент повернула голову ко мне. Мы молча обменялись взглядами. А затем, не сговариваясь, начали решительно шагать. — П-подождите! Вы двое! Селестина в панике побежала за нами, но было уже поздно. Др-р-рык! — А? Кто... Место, куда мы с Шарлоттой направились в едином порыве, — кабинет профессора Вильяма, преподавателя основ фехтования. Когда мы открыли дверь без стука, перепуганный профессор Вильям подскочил и спрятал за спину меч с милым дизайном. «Ну и вкусы». Но это не мое дело. Я слегка поклонился профессору Вильяму и уверенно вошел в кабинет. — Ч-что это значит! Кадет Блэкмир! Кадет Тейлор! Не обращая внимания на возмущение покрасневшего профессора Вильяма. Вскоре в углу комнаты я нашел один длинный и внушительный предмет, бережно там хранимый. «Нашел». Сейчас мы в сеттинге, близком к Новому времени, ни то ни сё, где манеры, достоинство и насилие смешались воедино, создавая хаос, подобный картинам Ван Гога под абсентом. Эпоха романтики. Каким должно быть мышление педагога в эту эпоху романтики? Права человека? Уважение к студентам? Нет. Это несгибаемая, прямая, как бамбук, позиция: защищать гордость педагога, даже если придется применить насилие. Прямо как эта прекрасно изогнутая, отполированная березовая дубина профессора Вильяма. — Вы, немедленно вы—! Профессор Вильям, собиравшийся крикнуть, чтобы мы убирались, осекся, когда я взял дубину. Я умело взвесил дубину в руке и постучал ею по ладони. Толщина — идеальная. Длина — идеальная. Прочность. — Высший сорт, профессор. Я обернулся к профессору Вильяму. Профессор Вильям, чьи глаза при виде дубины наполнились романтическим порывом к насилию. — Видно, что вы выбирали ее несколько дней, соревнуясь с другими профессорами на заднем дворе Академии. — Неужели такой первокурсник, как ты... понимает ценность этой крошки? — Такую идеальную дубину нелегко найти. Зрачки профессора Вильяма, устремленные на меня, задрожали, словно при землетрясении. Я твердо сказал ему: — Профессор. — ... — К моему глубокому сожалению, справедливость в Кингсвелле пошатнулась. Только тогда дрожащий взгляд профессора Вильяма скользнул по мне и Шарлотте. Мы были с ног до головы в молоке, выглядели ужасно. И вишенкой на торте — пустой пакет из-под молока, всё еще лежащий на голове Шарлотты. ...Нет, почему она до сих пор его не сняла? — Кхм... В общем, профессор Вильям перевел взгляд с меня на Шарлотту и обратно. Затем дрожащей рукой закрыл глаза и глубоко вздохнул. — ...Кадет Леонард Персиваль Блэкмир. — Да. Профессор Вильям. — Иди. Именем Королевской Академии Кингсвелл, восстанови справедливость. Лучшим ответом, который я мог дать, был взмах дубиной в воздухе. Ву-у-ух―! Сочный замах, рисующий идеальную дугу и мысленно уже опускающийся на чью-то задницу. Удар битой, выверенный, словно по транспортиру, который невозможно освоить за день-два. Этого было достаточно, поэтому ни я, ни профессор Вильям больше ничего не сказали, лишь обменялись взглядами и кивнули. Топ, топ. С чувством солдата, идущего на войну. Сжимая дубину, я вышел из кабинета и сразу направился к цели. — П-подождите! Брат Блэкмир! Нельзя решать всё насилием! — Насилие решает всё. Вспоминается одна рыжеволосая женщина. Кстати, Амелия Хилл ведь тоже рыжая? — Что вы такое говорите! — Заткнись. Оставив позади Селестину, которая что-то верещала, я потащил дубину по коридору к аудитории. Зловещий скрежет привлек внимание студентов, но, увидев березовую дубину, они инстинктивно разбежались. — Ах...! — Черт. Что этот Блэкмир тащит! — Э-это же... один из трех легендарных Дьявольских Мечей Кингсвелла, «Кровопийца» профессора Вильяма?! Сквозь все эти взгляды мы с Шарлоттой уверенно распахнули дверь аудитории. БАХ! Как только дверь открылась, я увидел мерзкую рожу, которая с ухмылкой собиралась подойти ко мне. И незрелых студентов позади него, которые злорадно хихикали. Сжимая в руке дубину, которая инстинктивно вселяла страх во всех них, я на мгновение пробудил эго Леонарда. Словно дожидаясь этого, эго Леонарда начало резонировать со мной. Подавленное желание устроить дебош, жажда «истинного воспитания» и высокомерная жажда крови. Ах. — Видимо, вы забыли мой характер. С возвращением, Леонард. Пришло время снова стать провокатором. Амелия Хилл думала. Бам! Шмяк! — А-а! Ух! — Задницу на место. Что, прямо сейчас. — Если напряжешь, будет больнее. — Ы-ы-ы...! Мама-а-а!! — Этот ублюдок... Я сказал, задницу на место-о-о!!!!!!! «Что вообще происходит...?» Шайка Гидеона даже не сопротивлялась, они легли на пол, словно загипнотизированные словами Леонарда с дубиной в руках. Каждый раз, когда березовая дубина опускалась, описывая живописную параболу, ягодицы, где неизбежно скапливается жир, подпрыгивали и дрожали, как желе. Выгибающийся позвоночник, отчаянно прижатые носки ног и рот, извергающий крики вперемешку с плачем. Это не было чем-то совершенно невиданным в Академии. Кингсвелл, как первоклассная академия, требует соответствующего достоинства и уровня. Особенно на факультете фехтования, который наполовину является военным училищем и где студентов называют «кадетами», к дисциплине относятся серьезно с самого начала. Профессора нередко достают этот Дьявольский Меч для студентов, которые не понимают слов, — это не обыденность, но вполне возможное явление. Но это касается случаев, когда дубину держит профессор. То, что происходит сейчас, — совсем другое дело. Бдыщ! Бам! — Следующий. Упор лежа. — Хнык...! Б-Блэкмир...! Я, я не хотел! Меня просто заставили...! — Упор лежа!!! Живо!!!!!!!!! — А-а-а-а!!! — Так не пойдет. Инструктор Шарлотта. — Угу. Оставь это мне. Зрелище, как Гидеона и его дружков избивают Леонард и Шарлотта. Разве это не похоже на причудливый бред, который видишь в лихорадке? Амелия невольно ущипнула себя за щеку. Больно по-настоящему. Это реальность. — ...Н-нет! Прекрати! Только когда восемь жертв «истинного воспитания» уже катались по полу, Амелия с опозданием сорвалась с места. Решительные шаги к Леонарду, лицо, полное гнева. «Хоть они и пошутили...!» Всё же телесные наказания от студента, а не от профессора, — это явный перебор. Но чем ближе она подходила к Леонарду, тем медленнее становились ее шаги, как она заметила. «П-почему?!» Сама Амелия этого не осознавала. Но в руках Леонарда был «Кровопийца» профессора Вильяма, один из трех Дьявольских Мечей Академии. Не может быть, чтобы в своих многочисленных регрессиях Амелия ни разу не отведала этой дубины. Она тоже знает. Жестокость этого Дьявольского Меча. Это короткое, но сильное воспоминание, пережившее пять регрессий, всё еще было выжжено в теле Амелии. В итоге она остановилась в пяти шагах от Леонарда, и он, положив березовую дубину на плечо, обернулся. — В чем дело? Амелия Хилл. — ...Нет, я. — Хочешь что-то сказать? — П-прекрати. Но всё же она Герой. Сквозь страх пробилась смелость, и она выдавила одно слово, заставив Леонарда замереть. — Б-брат Блэкмир! Прекратите! Даже если так, как можно... Селестина, шокированная варварской жестокостью факультета фехтования, тоже с опозданием вбежала в аудиторию, схватила Леонарда за руку, пытаясь остановить. И когда Амелия тоже подбежала и схватила руку с дубиной, Леонард послушно отошел от шайки Гидеона. — Зачем вы это делаете...! — Что значит «зачем». Леонард постучал дубиной по полу и ответил. — Кто-то должен это делать, и если все избегают этой работы... значит, я должен взять это на себя и исправить. — ... — Потому что я Блэкмир. Потому что я Блэкмир. Почему от этого нелепого ответа ее тело на мгновение вздрогнуло? И почему в тот момент, когда он это говорил, в глазах Леонарда промелькнула слабая печаль? Почему? — Что ж, до скорого. — Подождите! Брат Блэкмир! Стойте!! Даже после того, как Леонард, Шарлотта и Селестина покинули аудиторию. Амелия стояла неподвижно, как изваяние, посреди всхлипываний шайки Гидеона.