Погода стояла настолько ясная, что это даже бесило. Поминки по Амано Каю проходили под таким палящим солнцем, что казалось, еще немного — и кожа начнет дымиться. В душном зале большого храма монотонное бормотание монахов пыталось перекричать пронзительный стрекот цикад, и пока что цикады выигрывали.
В центре алтаря стояла фотография Кая. Он там улыбался во весь рот — меньше всего это походило на траурный портрет. Перед снимком, склонив головы, застыли с десяток людей с каменными лицами.
Однако... лишь Цурумаки Кёсукэ не опускал головы. Он в упор смотрел на портрет друга.
— ...Эх, Кай. Если бы ты был жив, чем бы мы сейчас занимались?
Это бессильное бормотание потонуло в хоре читающих сутры, так и не достигнув ушей остальных скорбящих.
Когда чтение закончилось и монах произнес дежурную проповедь, родственники повели гостей на поминальный обед. Кёсукэ глянул на это краем глаза и молча направился к выходу, собираясь по-тихому исчезнуть. Но не тут-то было...
— Кёсукэ, уделишь мне минуту?
Его окликнул спокойный, низкий голос, полный элегантности. Кёсукэ обернулся. Перед ним стоял мужчина, который даже в траурной одежде умудрялся выглядеть так, будто позирует в брендовом костюме для обложки журнала. От него за версту веяло харизмой зрелого человека.
Это был отец Кая, Амано Дзин.
— Давно не виделись.
Кёсукэ слегка поклонился, уже зная, что услышит дальше.
— ...Кёсукэ, ты всё еще не вернулся к музыке?
Этот же вопрос он задавал ровно год назад.
И Кёсукэ дал тот же ответ, что и год назад.
— Нет, с музыкой покончено. Прошу прощения.
— ...Вот как.
На лице Дзина промелькнуло одиночество. Кёсукэ сделал вид, что ничего не заметил, поклонился еще раз и быстрым шагом покинул храм.
◇
В годовщину смерти Кая Кёсукэ всегда заходил в китайскую забегаловку под названием «Лин-Лин».
Старое здание носило следы времени, но внутри всегда было чисто, поэтому недостатка в постоянных клиентах тут не наблюдалось.
У входа посетителей встречала гигантская панда, ростом, наверное, метр семьдесят. Владелец с пеной у рта доказывал, что выиграл эту мультяшную, зачем-то подмигивающую статую на кулинарном конкурсе в Китае, но завсегдатаи подозревали, что это был просто «приз за участие» — чтоб не плакал.
Стоило Кёсукэ нырнуть под занавеску на входе, как девушка за кассой — обладательница красивых каштановых волос средней длины — обернулась.
— Добро пожаловать!
Ее звонкий голос наполнил зал. Это была Юи, главная звезда и лицо «Лин-Лин».
— А...!
Увидев Кёсукэ с той же мрачной физиономией, что и в прошлую годовщину, улыбка Юи на секунду померкла, но она тут же взяла себя в руки и переключилась на привычный дружелюбный тон.
— Год не виделись, Кё-тян. Как ты? Давай, садись сюда.
Юи проводила его к столику, за которым он сидел всегда.
— Спасибо.
Обеденное время заканчивалось, и, кроме Кёсукэ, в заведении никого не было. Персональное обслуживание.
— Что будешь заказывать?
— Омлет с крабом «Фуюн».
Юи крикнула на кухню своему отцу-владельцу:
— Пап! Один омлет с крабом! Сделай по-царски, добавь побольше всего за счет заведения!
Услышав это, Кёсукэ запаниковал:
— Мне пустой омлет, без начинки! И никаких угощений, не надо! ...Ты же знаешь правила?
Юи слегка погрустнела, но снова натянула улыбку и крикнула на кухню поправку к заказу.
Давно не бывавший здесь Кёсукэ, ожидая еду, огляделся и заметил одну деталь.
— ...Всё еще стоит здесь.
Возле кассы лежал абсолютно белый, без надписей, CD-диск и фотография, на которой Кёсукэ и Кай смеялись.
Кай на этом снимке, запечатлевшем застывшее время, улыбался во все тридцать два, и у Кёсукэ невольно защипало в глазах. В груди поднялась буря из печали и сожалений, дыхание перехватило.
— Кёсукэ, ждать пришлось долго! Твой «пустой» омлет с крабом готов!
Бодрый голос Юи вернул его в реальность.
Над тарелкой поднимался аппетитный пар.
Но это было не то роскошное блюдо из меню.
Это был омлет, в который чисто символически кинули пару крабовых палочек. Без какой-либо другой начинки.
— Приятного аппетита.
Кёсукэ сложил ладони в молитвенном жесте и отправил в рот ложку «пустого» омлета.
Вкус, который он давно не ощущал. Простой, но мягкий, он остался таким же, как и раньше. Губы Кёсукэ тронула слабая улыбка.
— Пустой омлет... какая ностальгия, да?
Незаметно подсевшая напротив Юи тихо произнесла эти слова.
— ...
Кёсукэ молча продолжал есть, погружаясь в воспоминания о тех временах, когда они с Каем были бедными студентами.
— Сегодня тот самый день... да? — прошептала Юи.
Кёсукэ кивнул.
— ...Угу. Мне кажется, что в годовщину смерти Кая я просто обязан съесть это блюдо. Спасибо, что и в этом году разрешили мне его заказать.
Юи смотрела, как он смакует каждую ложку этого простейшего блюда. Раньше Кёсукэ и Кай всегда сидели за этим столом и ели именно такой, «пустой» омлет.
Вплоть до того дня, три года назад, они составляли дуэт под названием «Канитама» (Омлет с крабом).
Кёсукэ отвечал за клавиши, Кай — за гитару. Они были настолько хороши, что звукозаписывающие компании всерьез обсуждали их дебют. Однако...
— Кё-тян, ты сейчас играешь на пианино?
Кёсукэ замер с ложкой во рту. Он сделал глоток воды и только потом ответил:
— Дзин-сан каждый год спрашивает о том же. Но... я к клавишам больше не притрагиваюсь.
В его голосе звучала горечь. Всем своим видом показывая, что тема закрыта, он продолжил есть.
— Но ведь уже три года прошло. Кё-тян, ну... пора бы уже отпустить...
Юи говорила осторожно, словно касалась хрустальной вазы, готовой вот-вот разбиться. Кёсукэ промолчал.
— Я так хочу снова услышать, как Кё-тян играет. Я не говорю, что надо забыть Кая, но ведь нужно жить дальше, радоваться жизни и за него тоже! Разве нет?
— ...Юи, ты сильная.
Кёсукэ тихо положил ложку.
Тарелка была пуста.
Он неловко опустил глаза, буркнул «Спасибо за еду», положил деньги на стол и вышел.
— Никакая я не сильная... — прошептала Юи, глядя на его удаляющуюся спину и с грустью кусая губы.
Перевод от Бульбультимо
Обновлено: 22.01.2026