Глава 25 — Глава 13.2 Погладила панду!

«Ладно, рискну и потрогаю. Всё равно есть защита наставника — чего бояться? С таким трудно нашла эту панду, упустить шанс — и кто знает, когда ещё увижу такую? Нельзя упускать!» Теперь она понимала, что творилось в голове у того похотливого старого распутника, который говорил «умереть под пионом — и призраком останешься щёголем*». Потому что сейчас она сама была в точно таком же настроении. П.п.: *«умереть под пионом — и призраком останешься щёголем» («牡丹花下死，做鬼也风流») — это классическая китайская идиома, прославляющая гедонизм и романтический идеал умереть ради красоты. «Пион» здесь — метафора для прекрасной женщины. Бесшумно подкравшись, она ждала реакции этого огромного пушистого создания — но панда даже не шелохнулась. Синь Сю обрадовалась про себя, быстро протянула руку и, осторожно погладив шерсть, тут же отдернула ладонь — на всякий случай. Раньше подруга говорила ей, что шерсть взрослой панды жёсткая, даже жёстче, чем у её собаки, будто щётка. Но эта была совсем другой. Синь Сю мысленно ахнула от восторга. Мягкость была настолько завораживающей, что рука сама потянулась снова. «Может, потому что панды в мире совершенствования — духовные звери? Поэтому шерсть такая гладкая, будто ухоженные волосы?» Синь Сю, как нетерпеливый развратник, неуклюже гладила панду, с восхищением разглядывая её. Та была намного крупнее и чище тех, что она видела раньше: белоснежная шерсть — ослепительная и пушистая, на ощупь — гладкая и нежная. Ясно дело — панда высшего сорта! Синь Сю уже мечтала о целом выводке таких же прекрасных, мягких и добрых панд на заднем склоне, ждущих, когда она их найдёт и погладит. Погладив несколько раз и не получив никакой реакции, она решила, что панда не злится, и заговорила с ней голосом, которым заманивают маленьких детей: — Я тоже ученица гор Шулин, я хороший человек, не причиню тебе вреда, не бойся. Ты мне очень нравишься — такая красивая и милая! Я просто немного потрогаю тебя, не злись… обещаю… Шэньту Юй: «…» В груди стало странно — и забавно, и неловко, и сказать нечего. Он думал, что ученица хочет увидеть духовного зверя, пожирающего железо, просто из любопытства — как Е Гун, любивший драконов: наслушается страшных историй, а увидев настоящего зверя, испугается. Ведь это опасный хищник. Но он не ожидал, что этот ребёнок и вправду не боится. Она уже так долго рядом — почти прилипла. Истинно: новорождённый телёнок и тигра не боится. Чтобы не напугать её, Шэньту Юй не шевелился и позволял гладить свою шерсть. Синь Сю осторожно погладила пухлую лапу в чёрных «нарукавниках», а глаза с жадным вожделением уставились на белоснежный живот. Пальцы дрожали от нетерпения. Медленно, очень медленно она положила ладонь на живот панды, готовая мгновенно отдернуть её, если зверь рассердится. Но панда лишь взглянула на неё, как большая игрушка без эмоций. «Может, это мама-панда? Оттого и терпеливая. Или просто потому, что я рядом — маленькая и безобидная — она и не реагирует?» Считая свои выводы логичными, Синь Сю расслабилась и плотнее прижала руку. Шерсть на животе оказалась особенно длинной и мягкой — будто пушистый лес, в который хочется погрузиться. Она щекотала ладонь, заставляя сердце биться быстрее. Смелость росла. Синь Сю перешла на обе руки, косо поглядывая на «маму-панду» — отсутствие реакции было лучшей реакцией. И тогда, не в силах удержаться, она зарылась лицом в белоснежный живот и глубоко вдохнула. — О-о-о… Настоящий рай из мягкой шерсти… Почему от неё совсем нет звериного запаха? Такой чистый, лёгкий аромат… Раньше, когда у неё была собака, она купала своего большого любимца чуть ли не каждую неделю, но всё равно оставался запах. А панды, занимающиеся совершенствованием бессмертия, просто чудо! Синь Сю уже совсем обнаглела — как кот, учуявший кошачью мяту. Половина её тела лежала прямо на пушистом животе панды. Шэньту Юй взглянул на взъерошенную шерсть у себя на животе, о которую кто-то уютно терся, потом — на свою ученицу, которая тихо мурлыкала от удовольствия. С лёгкой головной болью он поднял глаза к небу. «Детёныши и правда ужасны. Совершают такие поступки, что взрослому и не понять. Вдруг радуются, вдруг возбуждаются, забыв обо всём на свете…» Он не находил ничего особенного в собственном животе и никак не мог понять, отчего ученица в таком восторге. Большая панда сидела, согнув одну ногу и положив на неё лапу, и беззвучно, почти по-человечески, вздыхала. Единственное, что он понял — играть с ученицей утомительно. Немного, но утомительно. Синь Сю тем временем была полностью поглощена блаженством — она не видела ни вздохов, ни взглядов наставника. Всё её существо было занято этой нежной, доброй и щедрой «мамой-пандой». Она гладила её так увлечённо, что забыла поесть — живот уже урчал, но вставать не хотелось. Вдруг она почувствовала лёгкое прикосновение: панда подняла лапу и мягко, почти нежно толкнула её, совсем как заботливая мать, подгоняющая ребёнка к обеду. Синь Сю уже не боялась ни капли. Напротив — чувствовала необычную близость. Неохотно оторвавшись, она ещё пару раз провела ладонью по шерсти, прежде чем завершить этот пир объятий. Время и правда было позднее. Она села, смело схватила лапу панды и с искренним жаром произнесла: — Ты, должно быть, прекрасная мать! Проводив ученицу взглядом, большая панда на том же месте приняла человеческий облик. Перед глазами возник тот самый нелюдимый наставник — с чёрной подводкой вокруг глаз, в белоснежном плаще и с пушистой чёрной меховой оторочкой на шее. Он поднял руку с чёрным лаком на ногтях, медленно провёл по слегка растрёпанным кончикам своих почти серебряных волос, поправил воротник и мех. Ребёнок, которого он воспитывал, оказался слишком… диким. В истинном облике это не так бросалось в глаза, но в человеческом — одежда помята, воротник почти расстёгнут, мех сбит. Шэньту Юй аккуратно застегнул воротник и неспешно зашагал обратно. Решил: несколько дней не будет принимать истинный облик. Всё-таки человеческий облик надёжнее. В нём ученица ведёт себя смирно… и уж точно не прижимается к нему, чтобы обнять за живот.