— Хао Цзимэн, дело не в том, что мы не даем тебе времени. Просто на этот раз ты задолжал нашей Ассоциации Нинмэнь слишком много – целых двести таэлей серебра! Мы и так позволили тебе тянуть полмесяца, и это уже немало. Ты должен дать нам какой-то ответ.
Возглавлявший группу здоровяк из Ассоциации Нинмэнь был статным мужчиной с крошечными глазками. Одет он был в лазурный халат, какие обычно носят книжники, что в сочетании с его фигурой выглядело довольно нелепо.
Хао Цзимэн указал на брата:
— Мой брат – вот ваш ответ! Пусть он даст вам что-нибудь в залог или выплатит часть процентов, а вы подождете еще несколько дней. У него припрятаны деньги!
— Брат Хао Цзиюн, что скажешь? — Здоровяк в лазурном халате перевел взгляд на него.
— Двести таэлей серебра! — Хао Цзиюн глубоко вздохнул. — Даже если вся наша семья десять или двадцать лет не будет ни есть, ни пить, мы не заработаем столько. Как я смогу это вернуть?
— В этом деле я бессилен. К тому же я слышал, что сын платит по долгам отца, но никогда не слышал, чтобы брат платил по долгам брата. В этот раз я ничем не могу помочь.
— Как это – не можешь?! — Стоило Хао Цзиюну замолчать, как Хао Цзимэн тут же взвизгнул. — У тебя же припрятана куча денег! А если и нет, ты всегда можешь пойти и выкопать десятилетний женьшень. Выкопаешь еще несколько штук, и всё!
— …После смерти родителей старший брат заменяет отца! Мои дела – это твои дела! Ты обязан помочь мне вернуть этот долг! Неужели ты готов смотреть, как я умираю? Хао Цзиюн, как ты можешь быть таким жестоким?!
Лицо Хао Цзиюна исказилось. Он посмотрел на брата:
— Ты думаешь, десятилетний женьшень так легко найти? И еще раз повторю: я не брал ни одной травинки со склада Поместья Утреннего Облака! Если бы взял, мне не пришлось бы рисковать жизнью, собирая травы по ночам!
— …И даже если я буду смотреть, как ты умираешь, что с того? Разве не ты сегодня утром желал смерти всей моей семье? Я столько лет помогал тебе, и вот твоя благодарность?!
Видя твердость брата, Хао Цзимэн изменился в лице и внезапно рухнул перед ним на колени:
— Брат, то, что было утром – моя вина! Меня просто прижали, я был сам не свой, вот и совершил такую глупость!
— …Прошу тебя, ради того, что я твой брат, прости меня в этот раз! Помоги мне еще раз, иначе они точно меня убьют! Нас в семье всего двое братьев, ни сестер, никого… После смерти родителей я всегда видел в тебе и отца, и мать. Дай мне еще один шанс!
— …К тому же я уже взрослый, а у меня ни жены, ни детей. Я ведь потому и пошел играть – хотел сорвать куш, зажить по-человечески, семью завести. Ты ведь сам всегда этого хотел! Если меня убьют, как же исполнится твое желание?
Поняв, что прежние методы не работают, Хао Цзимэн, спасая свою шкуру, мгновенно сменил тактику.
Жена Хао Цзиюна на стене побледнела от страха, явно опасаясь, что муж снова проявит слабость.
Сун Анькан, сохраняя спокойствие, наблюдал за этой сценой. Стоявшая рядом Цюши невольно сжала кулаки:
— Этот Хао Цзимэн просто бесстыжий! Не вышло силой – пошел на жалость. Если Хао Цзиюн действительно даст слабину, ему конец. И зятя это подставит – все еще больше убедятся, что он украл те травы!
Все взгляды были прикованы к Хао Цзиюну. Хотя окружающие видели коварство Хао Цзимэна, самому Хао Цзиюну, который годами тянул на себе брата, было неимоверно трудно принять разумное решение.
К тому же Хао Цзимэн впервые пошел на такие унижения ради своей цели.
Сам Хао Цзимэн был уверен: раз уж он встал на колени, брат не откажет. Тем более у него был припасен козырь:
— Брат, помоги мне в последний раз! Если поможешь, я клянусь, что исправлюсь! Никогда больше не притронусь к костям, буду во всём тебя слушаться. Что скажешь, то и сделаю! Стану честным тружеником, человеком буду! Только согласись!
От этих слов жена Хао Цзиюна разволновалась еще сильнее. Она крепко прижала к себе детей, с тревогой глядя на мужа.
Она понимала, что решение Хао Цзиюна определит судьбу их семьи – жизнь им суждена или смерть. Но Хао Цзиюн был таким человеком, которому крайне трудно бросить единственного брата.
Жене Хао Цзиюна казалось, что уловка брата сработает. Некоторые люди на стене, знавшие характер Хао Цзиюна, тоже печально закачали головами.
— Хао Цзиюну конец. Этот никчемный братец его в могилу сведет.
— Сколько раз Хао Цзимэн клялся бросить игру? И хоть раз сдержал слово?
— Если Хао Цзиюн согласится, значит, он знает, где взять деньги. Двести таэлей! Кроме как украв ценные травы со склада, ему их вовек не достать.
— Как только он согласится, сразу схватим его и допросим с пристрастием. Нельзя больше позволять новому главе поместья творить что вздумается, иначе, если Хао Цзиюн успеет продать травы, этой зимой многие из нас погибнут. Лучше уж он получит взбучку, чем наши семьи перемрут с голоду.
…
Из-за Хао Цзимэна ситуация стала крайне острой. Стоило Хао Цзиюну оступиться, и пострадала бы не только его семья, но и Сун Анькан.
Его авторитет в Поместье Утреннего Облака был бы окончательно подорван, а весть об этом могла дойти до верхушки клана, что повлекло бы за собой наказание, даже если прямых улик против Хао Цзиюна так и не нашли бы.
И судя по всему, вероятность того, что Хао Цзиюн согласится, была велика.
Однако, к всеобщему удивлению, глядя на молящего брата, который впервые в жизни склонил перед ним голову, Хао Цзиюн, помедлив мгновение, медленно покачал головой:
— Хао Цзимэн, дело не в том, что я не хочу помогать. Я правда не могу.
— Двести таэлей серебра мне не по силам. Тот десятилетний женьшень я нашел лишь чудом, рискуя жизнью. Найти второй будет сложнее, чем подняться на небо.
— К тому же несколько дней назад, чтобы выплатить проценты по твоим долгам, мы отдали всё, что скопили. Сейчас в доме нет ни единого медного гроша. Где мне взять деньги?
— Ты можешь пообещать Ассоциации Нинмэнь, что вернешь долг за меня, а потом что-нибудь придумаешь! Как ты уже делал раньше! — Выкрикнул Хао Цзимэн.
Хао Цзиюн снова покачал головой:
— Сумма слишком велика. Ни я, ни вся наша семья не сможем её выплатить. Все эти годы я помогал тебе, сколько мог. Теперь мои силы иссякли.
— Раньше я был эгоистом. Ты не менялся, но я всё равно помогал тебе. Теперь я не могу быть таким. У меня есть жена и дети. Если я соглашусь, мы погубим свои жизни. Мы даже эту зиму не переживем.
Сказав это, Хао Цзиюн развернулся и пошел прочь. Перед лицом своего единственного брата Хао Цзиюн наконец проявил твердость и принял верное решение.
Обновлено: 20.02.2026