Вернувшись в съёмную квартиру, Генри переоделся в Жестянщика, взял саквояж для выездных визитов и отправился в медицинский центр «Сидарс-Синай» — тот самый, где почти месяц провела мисс Хепбёрн.
Прошёл почти год, и сам центр не изменился. Однако Жестянщика пригласили в крыло, где ему бывать ещё не доводилось.
Здесь было куда чище, и в воздухе не витал привычный для больниц запах дезинфекции. Его перебивал другой аромат, но не настолько резкий, чтобы бить в нос. Было очевидно, что в поддержание здешней атмосферы вкладывали немало дополнительных усилий. Судя по произведениям искусства, украшавшим стены, коридоры пытались превратить в картинную галерею.
Ведомый рыжеволосой медсестрой с внешностью и фигурой модели, Жестянщик шёл по коридору, чувствуя себя деревенщиной.
Сюда пускали не каждого. В конверте, полученном в «Континентале», оказалось приглашение, и без этой бумажки его бы остановили у входа, не позволив сделать и шага.
Попав сюда, он ещё острее ощутил, какой пугающей властью обладают в Америке «старые деньги». Даже Одри Хепбёрн, мировая звезда такого масштаба, не могла приблизиться к их кругу.
Он вспомнил, как весь тот октябрь она впустую потратила на поиски врачей и хождение по мукам. Не потеряй она тогда драгоценное время, возможно, у неё и был бы шанс. Но этот месяц ожидания истощил её жизненные силы. После операции она так и не смогла восстановиться. И ушла.
Да, люди не ровня друг другу.
Отбросив бесполезные сетования, Жестянщик вошёл в палату, сравнимую с президентским люксом в отеле.
Внутри стоял невообразимый гвалт. Молодой парень надрывно выл от боли, а толпившиеся вокруг люди наперебой твердили что-то вроде: «Сейчас пройдёт!». Казалось, утешающие старались даже больше, чем сам страдалец. На мгновение стало непонятно, кому из них больнее.
Когда Жестянщик, незнакомое лицо, приблизился к собравшейся толпе, все взгляды, разумеется, обратились к нему.
Из толпы, расталкивая людей, вышла пожилая женщина. Её парик комично съехал набок, открыв настоящие волосы, а макияж на пол-лица расплылся от слёз. Но в её отчаянии не было ничего смешного — такую материнскую муку не сыграть.
— Доктор, умоляю, спасите моего сына! — воскликнула она, схватив Жестянщика за руку. — У него впереди вся жизнь, он не заслужил таких мучений.
Жестянщику это лицо показалось смутно знакомым — не по личной встрече, а по газетам и телевидению. Взглянув на пациента, он окончательно понял, что это за семья.
Это были Бонины — местный политический клан из Лос-Анджелеса. С момента своего возвышения в 1890-х годах семья всегда занимала как минимум одно место в городском совете и обзавелась бесчисленным множеством союзников.
Пожилая женщина была никем иным, как нынешней главой клана, Сьюзи Эмбер Бонин, известной своей жёсткой политической хваткой. Однако в последнее время куда бо́льшую известность приобрёл её единственный сын.
Тот самый, что лежал на кровати и стонал от боли, — Томас Бонин, отъявленный прожигатель жизни: наркотики, проститутки, драки и как минимум одна разбитая в пьяном виде машина каждый год. Учитывая его послужной список и влияние семьи, можно было лишь догадываться, сколько ещё грязи им удалось скрыть от репортёров, раз уж те сумели раскопать так много.
Такие, как он, словно айсберги: на поверхности лишь одна десятая целого.
Более того, тот факт, что они смогли раздобыть золотую монету «Континенталя», говорил о многом. Они и сами были не ангелы. По крайней мере, кто-то один из семьи — а то и все — был связан с подпольным миром.
И вот такой пациент… Но его нужно было лечить. Для лекаря не существовало плохих и хороших людей, только пациенты, не говоря уже о том, что это был заказ, оплаченный золотой монетой.
Да и кого только Жестянщику не приходилось спасать за последнее время: убийц, серийных маньяков, бандитов с обвинениями в причинении тяжких телесных. Он спас уже столько негодяев, что ещё один подонок в послужном списке ничего не изменит.
Жестянщик не был похож на дилетанта, и это было частью его профессионального образа — никто не доверит свою жизнь дураку. Поэтому он всегда держался высокомерно, был полон уверенности в себе и не признавал никаких авторитетов.
Даже сегодня, в «Сидарс-Синай», одном из ведущих медицинских центров мира, Жестянщик сохранял свою холодную неприступность и смотрел на всех свысока, задрав подбородок.
Он протянул руку и бросил:
— Историю болезни.
Медсестра тут же подала ему папку.
Хотя в палате хватало медперсонала, включая даже светило торакальной и абдоминальной хирургии, некогда консультировавшее мисс Хепбёрн, их авторитет здесь мало что значил. В этом месте медицинские регалии меркли перед политической властью. Поэтому, когда семья Бонин пригласила подпольного лекаря без лицензии, врачи, как бы ни презирали его в душе, отнеслись к нему со всей серьёзностью и не смели показывать своего превосходства.
Жестянщик пролистал историю болезни. Список анализов и их результатов был длинным и подробным, но лишь подтвердил его догадки: обыкновенный аппендицит. Лечение антибиотиками уже провели, но оно не дало результата. Теперь же банальное воспаление грозило перерасти в перитонит. Если немедленно не прооперировать, могли возникнуть осложнения, а смерть от болевого шока была вполне реальной перспективой.
Отложив папку, Жестянщик обратился к присутствующим врачам:
— Операционная готова?
— Да, готова к использованию в любой момент, — нехотя, но сдержанно и профессионально ответил лечащий врач.
Увидев, что какой-то непонятный тип, даже не посоветовавшись с ним, собирается его резать, стонавший на кровати Томас Бонин решил подать голос:
— Эй, ты, со шрамом на роже, я тебя предупреждаю! Мне и так адски больно. Если не сможешь прооперировать меня без боли, то я верну тебе все свои мучения до капли. Понял меня?!
Не обращая внимания на безусого юнца, который пытался говорить на языке уличной шпаны, Жестянщик повернулся к его матери-сенатору — женщине, принимавшей здесь решения.
— Миссис Бонин. Раз уж вы меня позвали, вы, должно быть, имеете представление о моих способностях. И всё же я должен вас предупредить: мои методы лечения не соответствуют общепринятой медицинской этике. Можно даже сказать, они её нарушают. Вы всё ещё хотите, чтобы я прооперировал вашего сына?
— Да, я абсолютно уверена, — твёрдо ответила мать.
Но её сын такой же твёрдости духа не проявлял. Словно вымещая свою боль, он заорал:
— Эй, ты! Ты меня слышишь?! Если сделаешь мне больно, тебе, чёрт возьми, конец, ты понял?
Обновлено: 19.01.2026