Переводил Капитан Глум!
Все они перешептывались с таким видом, будто делились величайшей тайной мироздания, однако голоса их звучали достаточно бодро, чтобы любой в комнате мог приобщиться к дискуссии. Очевидно, жгучее любопытство в этих стенах котировалось куда выше, чем забота о благополучии лорда Седрика.
— Денек выдался тот еще. Помню, родственников набежало видимо-невидимо. Думаю, любой из них мог это провернуть.
— Ой, даже думать об этом страшно. Вы намекаете, что кто-то спит и видит, как бы от него избавиться?
— Послушайте, когда на кону такое состояние, охотников найдется немало. Лорд Анри скончался, не оставив детей, и каждый из них уже примерял на себя роль владельца золотой жилы. И тут, как гром среди ясного неба, является этот внук. Представляю, как их всех перекосило от досады!
— И на кого падает ваше подозрение? Как по мне, лорд Патрис выглядит наиболее сомнительно. Он вечно ходит с таким лицом, будто у него только что украли любимую игрушку.
— Не знаю, не знаю. А вы видели лорда Гийома, когда он заводит свою шарманку про лорда Седрика? У него в такие моменты взгляд становится по-настоящему пугающим.
— Но лорд Патрис совершенно точно нацелился на богатство! Я сама видела, как он ошивается у дверей комнаты с коллекцией и пялится на замок. Глаза так и горят, хочет заграбастать все себе. И плевать ему, что заперто – он даже ручку дергал, проверял. Зрелище, доложу я вам, прескверное.
— А эти сестрицы-жадины? У них же руки так и так чешутся что-нибудь прикарманить. Таскают у хозяйки броши да кольца, я сама видела их в их собственных шкатулках. Боялась, что на меня кражу повесят, вот только этого мне для полного счастья не хватало… Рассказала Жанне, а те, оказывается, выкрутились – мол, одолжили на время! Ну надо же, и не краснеют – неужто они каждый божий день что-то новенькое одолжить просят? Видать, аристократов не учат, что если берешь вещь без спроса, то в приличном обществе это зовется воровством.
— Кстати говоря, у леди Морин тоже вид какой-то подозрительный был…
Потоки нелестных отзывов о поведении благородных визитеров лились нескончаемой рекой. Можно было бы подивиться, как это господа умудрились так глупо подставиться под взоры прислуги, но на деле в этом не было ничего странного. В богатом поместье слуги – такая же естественная часть интерьера, как портьеры или канделябры. Чем больше состояние, тем больше в доме «живой мебели», которую господа просто не замечают.
«Хотя, казалось бы, в гостях-то можно было бы и поосторожнее быть, не выставлять напоказ свои грешки».
«Надеюсь, мой собственный маскарад не слишком бросается в глаза. Дома-то слуги привыкли к моим причудам, а здесь надо держать ухо востро. Главное, чтобы никто не застукал меня за записью подробностей, от которых я так неистово фанатею».
Впрочем, я была несказанно рада такой удаче. Повсюду высились горы интригующих подробностей, так и манящих к себе.
Я продолжила прислушиваться, натирая десертный нож с такой страстью, словно это был боевой клинок. Среди шума голосов, шепотов и критики вдруг звонко раздалось:
— А я вот о леди Моник думаю.
Стоявшая рядом служанка поморщилась и недоверчиво воскликнула:
— Наша молодая госпожа?! Да что она могла натворить? Ей-то какая разница, кто там в наследники записался?
— В этом ты права, — ответила зачинщица разговора, — но сдается мне, ей не лорд Седрик не нравится, а вообще любой, кто станет наследником.
— Это еще почему?
Эта мысль показалась мне свежей и любопытной. Я навострила уши.
— Ну, у молодой госпожи положение-то шаткое, детишек нет. Должно быть, ей не по себе от того, что кто бы ни пришел, он сразу оказывается впереди нее.
— Хм, ну да. Тут ты попала в точку.
— Она, поди, совсем почву под ногами потеряла. Статус-то уплывает. Заметили, как она мрачнее тучи ходит с тех самых пор, как лорд Седрик пожаловал? Жалко мне ее. Поди, день и ночь только об этом и думает, бедняжка.
— Хозяин-то к ней не больно ласков, да и хозяйка особо не защищает.
— Только лорд Анри за нее и заступался. И ведь какой человек был – добрый, верный, ни единой интрижки на стороне. Жаль, что ушел таким молодым!
— Настоящая трагедия, что и говорить. Кабы лорд Анри был жив… Но если даже лорд Седрик сейчас того, на его место придет другой, разве нет? Думаю, для молодой госпожи это погоды не сделает. В очереди на наследство она все равно не значится.
Я вспомнила вчерашнюю сцену. Леди Моник прошла мимо двери лорда Седрика и одарила ее тяжелым взглядом. С момента моего приезда я не видела на ее лице и тени улыбки.
«Интересно, что же ждет ее дальше? Позволят ли ей просто остаться здесь или заставят вернуться в родительский дом?» Подобное случалось сплошь и рядом. Если супруг умирает, не оставив детей, вдова оказывается в крайне уязвимом положении. Даже если родственники мужа проявляют жестокость, у нее нет сил им перечить, как нет и надежной опоры. В таких случаях многие предпочитают вернуться под крыло родителей.
«Для тех, кто не принимает все близко к сердцу, это, может, и выход, но если внутри накопилась гора обид и негодования, дело может принять дурной оборот». Чем больше я размышляла о леди Моник и ее скорбном облике, тем отчетливее он проступал в моей памяти.
Пока я старательно доводила бокал до идеального блеска, в мою сторону прилетел окрик:
— Эй ты! Живо неси это в банкетный зал!
Передо мной поставили внушительную корзину, доверху набитую чистой утварью.
«Что ж, придется вживаться в роль до конца». Я аккуратно положила последний бокал и потянула корзину вверх.
«Боги, ну и тяжесть. Хоть бы не опозориться. До зала-то путь неблизкий».
— Спину ровнее! Чего ссутулилась? Только попробуй корзину уронить! Если хоть что-то разобьешь – за несколько лет жалования не расплатишься!
— Д-да, мэм.
Я едва сдержала стон.
«Неужели для такой ноши нельзя было позвать мужчину?» Прилагая нечеловеческие усилия, я вытащила корзину из комнаты.
Уходя, я краем уха уловила короткий диалог:
— А это вообще кто была? — Да шут ее знает. Понятия не имею.
Я поднялась из кухни на первый этаж и направилась к банкетному залу. По пути мне встретилось немало слуг, но ни один даже пальцем не пошевелил, чтобы помочь – в их взглядах читалось лишь равнодушное «твои проблемы, сама и разбирайся».
«Наверное, дело не в их душевной черствости. Скорее всего, от прислуги здесь ждут, что они справятся с любым весом без лишних слов». Только испытав это на собственной шкуре, я начала осознавать, насколько суров хлеб слуги.
«Надо будет по возвращении домой выразить своим домашним чуть больше признательности».
«Уже почти на месте», – убеждала я себя, хотя руки уже начали предательски дрожать. Я была готова сделать передышку, чтобы не грохнуть всю эту гору посуды об пол, как вдруг тяжесть мистическим образом испарилась.
Совершенно ошарашенная, я вскинула голову. Корзину – с крайне досадующим выражением лица – держал лорд Симеон.
— Что ты, во имя всего святого, творишь?
— Браво, лорд Симеон. Я под впечатлением, что вы признали меня в таком виде.
Я принялась растирать затекшие руки, переводя дух.
«Завтра мои мышцы совершенно точно объявят мне войну».
— Я гадал, куда ты запропастилась, так что вполне естественно… — Он замолчал на мгновение. — Мариэль, ты что, привезла этот наряд с собой?
— Разумеется. Неужели вы думали, что я приеду сюда погостить, не продумав заранее все детали плана?
Он издал протяжный, полный искреннего изнеможения вздох.
— И все же я не шучу, — продолжила я. — Ваша наблюдательность делает вам честь.
— Я привык подмечать мелочи. Опыт выслеживания насекомых в лесу не проходит даром.
«Насекомых? Занятно. У него было такое хобби?»
— И все же вы меня поразили. Умеете же вы так искусно сливаться с окружением. Будь вы мужчиной, я бы непременно посоветовал вам пойти в тайную разведку.
— Тайная разведка! О, это звучит просто восхитительно. Как интригующе! Теперь я совершенно уверена, что это мое истинное призвание. Может, наймете меня?
Обновлено: 11.07.2026