**Глава 14. Интерлюдия **
**Апрель.**
** Некий ресторан в Токио.**
** 14 человек** К воротам высококлассного ресторана подъезжали машины. Были среди них бронированные чёрные монстры, доисторические отреставрированные кабриолеты, просто дорогие и статусные авто. Внутри собрались люди, арендовавшие заведение на весь вечер. Сверх-вежливые и сверх-предупредительные официанты появлялись и исчезали, как призраки. Менеджер ресторана зорко следил за своими подчинёнными, зверем глядя на любой кажущийся промах. Такую компанию обслужить требовалось настолько качественно, насколько это человечески возможно. Например, вон тот господин, заснувший у стены, был действующим генерал-лейтенантом Восточной армии, готовящимся выйти на пенсию последние лет десять. А те трое спорщиков входили в три разных политических партии. Прислушиваться к их разговору было вопиюще непрофессионально, но очень хотелось. В кабриолете начала прошлого века приехала известная оккультная дива, мадам Годо. Сейчас она обмахивалась чёрным веером с изображением загадочных золотых линий и поощрительно улыбалась шуткам поджарого седого якудзы в цветастой рубашке под небрежно накинутым пиджаком. Всего их пришло четырнадцать из некогда тридцати четырёх. Их число уменьшалось из года в год, но всё же каждую весну после праздника любования сакурами они выбирали ресторан и снимали его на вечер. Владельцы лучших заведений города были счастливы увидеть у себя «серебряную компанию». И дело было не в том, что эти пожилые люди сорили деньгами, нет. А в том, что за каждым таким стариком стоял то клан, то партия, то родня; принять эту группу было подобно получению национальной премии, это значило заявить о себе на пол— Токио и высоко взлететь в рейтинге самых престижных заведений столицы. Когда-то эти люди были никем. Один-единственный класс самой обыкновенной школы, собранный вместе сельским учителем. Но их жизненный путь был достоин исторических хроник; они и были историей этого города. Политической, экономической, преступной, научной. Ни один из «серебряной компании» не был ни обывателем, ни посредственностью. Эти уважаемые люди составляли костяк, артериальную сеть, пронизывающую весь город. И они почти не считали услуги друг другу за услуги. Возможно, именно это и сделало их когда-то неизвестные имена столь громкими: командная работа по всем фронтам. Впрочем, времена их молодости прошли, многие уступили свой трон молодым да резвым. И теперь развлекались на пенсии кто оккультными услугами, кто журналистикой, кто подрабатывая тренером фитнеса для самых молодых и красивых барышень. Да, да, у Ямато Рьючи-сана тоже были хобби. — А ты, моя дорогая, всё хорошеешь и хорошеешь, — подсел поближе к мадам Годо один из политиков, в очередной раз разошедшийся со своими коллегами во взглядах, — Что ж ты пропустила прошлый вечер, Кагоме-тян? — Это секрет, Нито-кун, — вперив свой орлиный взгляд на бывшего раздолбая, ответила та, что когда-то была старостой класса и президентом школы. — Что ж до твоей неумелой лести… Пенсия, мой милый, открывает новые горизонты в самореализации. Но у тебя-то таких потребностей нет, верно? У лидера и основателя Партии Единства было одно-единственное детище. Как союз, заключённый на небесах: разлучит их только смерть. — Ты видишь меня насквозь, Кагоме-тян. Читал, кстати, твою книгу. Хвалю. Не хочешь написать пару брошюр и для меня? — Как-нибудь в другой раз, Нито-кун, — наклонила голову мадам Годо. — Книга что надо, — покивал сидящий с другой стороны от дамы подтянутый, жилистый старик, — Духовные практики — путь настоящих мужчин, — широко улыбаясь, добавил он, — Это было очевидно, что стоит Кагоме-тян ими заняться, и будет готовый Мастер с большой буквы! — Это не духовные практики… — хотела было терпеливо разъяснить женщина, но, в который раз заметив хитрую и довольную морду собеседника, фыркнула, отворачиваясь, — По крайней мере, не твоё фиглярство! — Как всегда холодна… — обиженно протянул любитель духовных практик, — Мои техники — это мощь! А твои — плацебо, — гордо сообщил он. — Смотри! С этими словами уважаемый мастер боевых искусств полез в карман накинутого пиджака. Достав оттуда дешёвую пластиковую упаковку известных витаминок, он, словно священнодействуя, отвинтил тонкими узловатыми пальцами крышку и высыпал на ладонь парочку белых драже. Выбрав одно, старик придирчиво его осмотрел и, наконец, закинул в рот. Оримура Кагоме и Абура Нито подняли брови в одинаковом жесте удивления. На паясничество старого приятеля обратили внимание даже сидящие напротив Кьёго Кадзуми и Изу Тайга, до этого увлечённо что-то обсуждавшие. Первый — журналист на пенсии, хозяин фармацевтического международного концерна в действительности. Второй — отаку сейчас; гениальный учёный-физик всегда. — Что это было?! — возмутился фармацевт. — Эти бесполезные… Данная марка поливитаминов была масштабным успехом его конкурентов. Общего назначения, недорогие, хорошо разрекламированные простые драже отчего-то вызывали больше доверия у населения, чем дизайнерские упаковки и авторитетные мнения экспертов. И даже его однокашник — человек в возрасте, которому полагается другая линейка, при этом хорошо обеспеченный, способный себе позволить лучших врачей и лучшие лекарства — даже он взял этот ширпотреб! Возмутительно. — Вот, теперь я здоров… — торжественно объявил фигляр, — Плацебо! И фармацевт, и физик, и политик, и мадам ясновидящая — все замолчали и, как по команде, закатили глаза. Рью-кун не меняется. И, выкинув из головы театральную постановку в честь баночки поливитаминов, собеседники притворились, что ничего не произошло. — Стоит признать, методика Кагоме-тян — действенная, — примирительно заметил Абура Нито. — Главное — помогло. Успокоенные и согласные господа покивали… но в разговор вмешался новый участник. — А скажи-ка, Кагоме-тян, — проснулся дремавший генерал-лейтенант сухопутных сил самообороны, — Почему о том, что у тебя рак, мы узнаём из книжки вместе со всем миром? Оримура Кагоме, известная ворожея и ясновидящая, замерла. Она две недели готовилась отвечать на этот вопрос. Всё, что у неё получилось — остаться невозмутимой. Все собравшиеся сегодня в этом зале прислушивались к беседе со своей бывшей старостой, не вмешиваясь. С тягостным пониманием они переглянулись. Да, когда-то их было в два раза больше… Время отсчитывало минуты и часы. Каждый год кто-то уже не мог прийти. — Эх, — громко вздохнул Ямато Рьючи, хулиган и балагур, «бывший» член крупнейшей преступной группировки. — Дурочка ты, Кагоме-тян. Когда ты решила сдохнуть одна, это грустно. Мы-то у тебя всё равно есть. Дама в чёрно-золотом кимоно минуту смотрела в никуда, после чего перевела взгляд на однокашников. Те улыбались ей. Мягко, с неодобрением, но и с поддержкой, с пониманием, без настоящего осуждения. — Да, — признала, наконец, Оримура Кагоме, опуская голову. Её глаза заметно потеплели. — Да, вы есть. Да, я дурочка. Простите. — Хы! — разулыбался Ямато Рьючи. — Она признала! Признала! Хы-хы-хы! Весёлая компания пожилых людей дружно рассмеялась. Вечер обещал пройти великолепно. Сакэ, сашими — и никаких гостей, репортёров, гейш, лишних людей. Только свои. *** **Апрель.**
** Некий причал.**
** Якудза.** На причале залива уже стояла одна машина. Чёрная, мощная. Её хозяин — сухощавый старик в летней цветастой рубахе, — курил, глядя на воду. Когда подъехал новый автомобиль, дед не оглянулся. Ямато Рьючи-сенсей, а это был именно он, размышлял о вечном. Подошедший к нему Нагачика Тетсумару не мешал. — Спрашивай, — наконец, предложил старший якудза. — Что-нибудь узнал, сенсей? — задал крутящийся на языке вопрос его воспитанник, когда-то возглавивший клан. — Ничего, — просто ответил старик, — Даже тени узнавания не было. Либо и правда мистика… ещё одна. Либо бабуля Кагоме-тян просто не поняла, что случилось. — Значит, новой информации нет, — Нагачика подвёл итог, тяжело вздохнув. — Но зато и не расскажет никому. Не придаст значения. — Кто знает, Тетсу-кун, кто знает… — вглядываясь в далёкий горизонт, протянул учитель. — Так ты веришь в бессмертие, Одуванчик-кун? — Нет, старик-сенсей, не верю, — хмыкнул оябун крупнейшего клана якудзы в Токио. — Если бы мы могли стать бессмертными, люди рождались бы богами. Оба мужчины замолчали. Старший достал новую сигарету. Второй кутался в рукава накидки, замерзая на лёгком весеннем ветру. Там, над водой, мерцали звёзды, горела полная луна. Город жил. Люди, несмотря на поздний (или уж ранний?) час куда-то спешили. Бродили по оговоренным маршрутам полицейские дозоры. Где-то в подворотнях наверняка гуль-другой уже убил и расчленил кого-то. Это Токио. Здесь бессмертных нет. — У меня здоровье — дай ками каждому, — заметил старик. — А Кагоме… Двадцать лет. Двадцать лет назад она выглядела также. С поправкой на седину. Как бы наша ведьма ни заколдовала старушку, это было проделано за один раз. Не витаминки пила — так пирожки ела. Какая разница? Двадцать лет омоложения, Тетсу-кун. Двадцать. Нагачика вздохнул. Что тут говорить? — Всё было так очевидно, что просто больно об этом думать, — сообщил Тетсумару, усмехаясь. Босс всея якудзы достал портсигар и тоже закурил. — А если сам ты, сенсей, не догадался, то не обессудь. Теперь тебе, наконец, ясно, почему я оябун, а ты — нет? Старик рассмеялся хрипловатым, некрасивым смехом. — Давно ясно, Тетсу-кун, — мечтательно произнёс он, отсмеявшись. — Ты не поверишь, очень давно, — добавил, что-то припоминая. — Но не бери на себя слишком многое, шпана! И ты, о великий, можешь быть неправ! Здесь «бывшие» преступники посмеялись вместе. И вместе же помолчали. — Не факт, что срок жизни можно растягивать бесконечно, — наконец, признал Тетсумару. — …Но за лишние лет десять-двадцать иные убьют, — закончил за него учитель. — Младший колдун ещё слишком мал. Не справится. — А вот Цветочек — запросто. Это так. Видят предки — это так. Немолодой якудза и его старый учитель не всегда и не везде решались обсудить ведьму. Проверяли комнаты на прослушивающие устройства. Находили! Внезапно открывали двери — там кто-то стоял. Гоняли слишком назойливых подчинённых — но куда прогонишь собственных ближайших сторонников? У тех словно был нюх на тему о ведьме. И сильна, и слаба одновременно. Исполнитель, обыватель, домохозяйка. Но золотые ленты крови до сих пор всплывают в памяти. Воспитать верного себе мага такой мощи — мечта. Осуществимая. Близкая. Но как-то внезапно выяснилось, что и иметь такого мага уже сейчас — тоже хорошо. Нагачика смотрел на небо и видел там лица погибших родных, подчинённых, друзей. Сигареты закончились. Одной было слишком мало, но оябун никогда не курил больше одной. Берёг здоровье. Ветер крепчал. — Меня немного пугает мысль, — тихо пробормотал он, но его всё же услышали, — что таких, как она, может быть несколько… или даже много. Почти возникает желание даже не спрашивать… — Готов умереть, зная, что чудесное лекарство бродит рядом? — понимающе и опасно растянул сухие губы в улыбке старик. — Да, Тетсу-кун. Настоящий самурай. — Я трусливый человек, сенсей, — покачал головой Нагачика. — И я знаю, что мы откопали клад. Вопрос времени — когда у нас его попробуют отобрать.
** Некий ресторан в Токио.**
** 14 человек** К воротам высококлассного ресторана подъезжали машины. Были среди них бронированные чёрные монстры, доисторические отреставрированные кабриолеты, просто дорогие и статусные авто. Внутри собрались люди, арендовавшие заведение на весь вечер. Сверх-вежливые и сверх-предупредительные официанты появлялись и исчезали, как призраки. Менеджер ресторана зорко следил за своими подчинёнными, зверем глядя на любой кажущийся промах. Такую компанию обслужить требовалось настолько качественно, насколько это человечески возможно. Например, вон тот господин, заснувший у стены, был действующим генерал-лейтенантом Восточной армии, готовящимся выйти на пенсию последние лет десять. А те трое спорщиков входили в три разных политических партии. Прислушиваться к их разговору было вопиюще непрофессионально, но очень хотелось. В кабриолете начала прошлого века приехала известная оккультная дива, мадам Годо. Сейчас она обмахивалась чёрным веером с изображением загадочных золотых линий и поощрительно улыбалась шуткам поджарого седого якудзы в цветастой рубашке под небрежно накинутым пиджаком. Всего их пришло четырнадцать из некогда тридцати четырёх. Их число уменьшалось из года в год, но всё же каждую весну после праздника любования сакурами они выбирали ресторан и снимали его на вечер. Владельцы лучших заведений города были счастливы увидеть у себя «серебряную компанию». И дело было не в том, что эти пожилые люди сорили деньгами, нет. А в том, что за каждым таким стариком стоял то клан, то партия, то родня; принять эту группу было подобно получению национальной премии, это значило заявить о себе на пол— Токио и высоко взлететь в рейтинге самых престижных заведений столицы. Когда-то эти люди были никем. Один-единственный класс самой обыкновенной школы, собранный вместе сельским учителем. Но их жизненный путь был достоин исторических хроник; они и были историей этого города. Политической, экономической, преступной, научной. Ни один из «серебряной компании» не был ни обывателем, ни посредственностью. Эти уважаемые люди составляли костяк, артериальную сеть, пронизывающую весь город. И они почти не считали услуги друг другу за услуги. Возможно, именно это и сделало их когда-то неизвестные имена столь громкими: командная работа по всем фронтам. Впрочем, времена их молодости прошли, многие уступили свой трон молодым да резвым. И теперь развлекались на пенсии кто оккультными услугами, кто журналистикой, кто подрабатывая тренером фитнеса для самых молодых и красивых барышень. Да, да, у Ямато Рьючи-сана тоже были хобби. — А ты, моя дорогая, всё хорошеешь и хорошеешь, — подсел поближе к мадам Годо один из политиков, в очередной раз разошедшийся со своими коллегами во взглядах, — Что ж ты пропустила прошлый вечер, Кагоме-тян? — Это секрет, Нито-кун, — вперив свой орлиный взгляд на бывшего раздолбая, ответила та, что когда-то была старостой класса и президентом школы. — Что ж до твоей неумелой лести… Пенсия, мой милый, открывает новые горизонты в самореализации. Но у тебя-то таких потребностей нет, верно? У лидера и основателя Партии Единства было одно-единственное детище. Как союз, заключённый на небесах: разлучит их только смерть. — Ты видишь меня насквозь, Кагоме-тян. Читал, кстати, твою книгу. Хвалю. Не хочешь написать пару брошюр и для меня? — Как-нибудь в другой раз, Нито-кун, — наклонила голову мадам Годо. — Книга что надо, — покивал сидящий с другой стороны от дамы подтянутый, жилистый старик, — Духовные практики — путь настоящих мужчин, — широко улыбаясь, добавил он, — Это было очевидно, что стоит Кагоме-тян ими заняться, и будет готовый Мастер с большой буквы! — Это не духовные практики… — хотела было терпеливо разъяснить женщина, но, в который раз заметив хитрую и довольную морду собеседника, фыркнула, отворачиваясь, — По крайней мере, не твоё фиглярство! — Как всегда холодна… — обиженно протянул любитель духовных практик, — Мои техники — это мощь! А твои — плацебо, — гордо сообщил он. — Смотри! С этими словами уважаемый мастер боевых искусств полез в карман накинутого пиджака. Достав оттуда дешёвую пластиковую упаковку известных витаминок, он, словно священнодействуя, отвинтил тонкими узловатыми пальцами крышку и высыпал на ладонь парочку белых драже. Выбрав одно, старик придирчиво его осмотрел и, наконец, закинул в рот. Оримура Кагоме и Абура Нито подняли брови в одинаковом жесте удивления. На паясничество старого приятеля обратили внимание даже сидящие напротив Кьёго Кадзуми и Изу Тайга, до этого увлечённо что-то обсуждавшие. Первый — журналист на пенсии, хозяин фармацевтического международного концерна в действительности. Второй — отаку сейчас; гениальный учёный-физик всегда. — Что это было?! — возмутился фармацевт. — Эти бесполезные… Данная марка поливитаминов была масштабным успехом его конкурентов. Общего назначения, недорогие, хорошо разрекламированные простые драже отчего-то вызывали больше доверия у населения, чем дизайнерские упаковки и авторитетные мнения экспертов. И даже его однокашник — человек в возрасте, которому полагается другая линейка, при этом хорошо обеспеченный, способный себе позволить лучших врачей и лучшие лекарства — даже он взял этот ширпотреб! Возмутительно. — Вот, теперь я здоров… — торжественно объявил фигляр, — Плацебо! И фармацевт, и физик, и политик, и мадам ясновидящая — все замолчали и, как по команде, закатили глаза. Рью-кун не меняется. И, выкинув из головы театральную постановку в честь баночки поливитаминов, собеседники притворились, что ничего не произошло. — Стоит признать, методика Кагоме-тян — действенная, — примирительно заметил Абура Нито. — Главное — помогло. Успокоенные и согласные господа покивали… но в разговор вмешался новый участник. — А скажи-ка, Кагоме-тян, — проснулся дремавший генерал-лейтенант сухопутных сил самообороны, — Почему о том, что у тебя рак, мы узнаём из книжки вместе со всем миром? Оримура Кагоме, известная ворожея и ясновидящая, замерла. Она две недели готовилась отвечать на этот вопрос. Всё, что у неё получилось — остаться невозмутимой. Все собравшиеся сегодня в этом зале прислушивались к беседе со своей бывшей старостой, не вмешиваясь. С тягостным пониманием они переглянулись. Да, когда-то их было в два раза больше… Время отсчитывало минуты и часы. Каждый год кто-то уже не мог прийти. — Эх, — громко вздохнул Ямато Рьючи, хулиган и балагур, «бывший» член крупнейшей преступной группировки. — Дурочка ты, Кагоме-тян. Когда ты решила сдохнуть одна, это грустно. Мы-то у тебя всё равно есть. Дама в чёрно-золотом кимоно минуту смотрела в никуда, после чего перевела взгляд на однокашников. Те улыбались ей. Мягко, с неодобрением, но и с поддержкой, с пониманием, без настоящего осуждения. — Да, — признала, наконец, Оримура Кагоме, опуская голову. Её глаза заметно потеплели. — Да, вы есть. Да, я дурочка. Простите. — Хы! — разулыбался Ямато Рьючи. — Она признала! Признала! Хы-хы-хы! Весёлая компания пожилых людей дружно рассмеялась. Вечер обещал пройти великолепно. Сакэ, сашими — и никаких гостей, репортёров, гейш, лишних людей. Только свои. *** **Апрель.**
** Некий причал.**
** Якудза.** На причале залива уже стояла одна машина. Чёрная, мощная. Её хозяин — сухощавый старик в летней цветастой рубахе, — курил, глядя на воду. Когда подъехал новый автомобиль, дед не оглянулся. Ямато Рьючи-сенсей, а это был именно он, размышлял о вечном. Подошедший к нему Нагачика Тетсумару не мешал. — Спрашивай, — наконец, предложил старший якудза. — Что-нибудь узнал, сенсей? — задал крутящийся на языке вопрос его воспитанник, когда-то возглавивший клан. — Ничего, — просто ответил старик, — Даже тени узнавания не было. Либо и правда мистика… ещё одна. Либо бабуля Кагоме-тян просто не поняла, что случилось. — Значит, новой информации нет, — Нагачика подвёл итог, тяжело вздохнув. — Но зато и не расскажет никому. Не придаст значения. — Кто знает, Тетсу-кун, кто знает… — вглядываясь в далёкий горизонт, протянул учитель. — Так ты веришь в бессмертие, Одуванчик-кун? — Нет, старик-сенсей, не верю, — хмыкнул оябун крупнейшего клана якудзы в Токио. — Если бы мы могли стать бессмертными, люди рождались бы богами. Оба мужчины замолчали. Старший достал новую сигарету. Второй кутался в рукава накидки, замерзая на лёгком весеннем ветру. Там, над водой, мерцали звёзды, горела полная луна. Город жил. Люди, несмотря на поздний (или уж ранний?) час куда-то спешили. Бродили по оговоренным маршрутам полицейские дозоры. Где-то в подворотнях наверняка гуль-другой уже убил и расчленил кого-то. Это Токио. Здесь бессмертных нет. — У меня здоровье — дай ками каждому, — заметил старик. — А Кагоме… Двадцать лет. Двадцать лет назад она выглядела также. С поправкой на седину. Как бы наша ведьма ни заколдовала старушку, это было проделано за один раз. Не витаминки пила — так пирожки ела. Какая разница? Двадцать лет омоложения, Тетсу-кун. Двадцать. Нагачика вздохнул. Что тут говорить? — Всё было так очевидно, что просто больно об этом думать, — сообщил Тетсумару, усмехаясь. Босс всея якудзы достал портсигар и тоже закурил. — А если сам ты, сенсей, не догадался, то не обессудь. Теперь тебе, наконец, ясно, почему я оябун, а ты — нет? Старик рассмеялся хрипловатым, некрасивым смехом. — Давно ясно, Тетсу-кун, — мечтательно произнёс он, отсмеявшись. — Ты не поверишь, очень давно, — добавил, что-то припоминая. — Но не бери на себя слишком многое, шпана! И ты, о великий, можешь быть неправ! Здесь «бывшие» преступники посмеялись вместе. И вместе же помолчали. — Не факт, что срок жизни можно растягивать бесконечно, — наконец, признал Тетсумару. — …Но за лишние лет десять-двадцать иные убьют, — закончил за него учитель. — Младший колдун ещё слишком мал. Не справится. — А вот Цветочек — запросто. Это так. Видят предки — это так. Немолодой якудза и его старый учитель не всегда и не везде решались обсудить ведьму. Проверяли комнаты на прослушивающие устройства. Находили! Внезапно открывали двери — там кто-то стоял. Гоняли слишком назойливых подчинённых — но куда прогонишь собственных ближайших сторонников? У тех словно был нюх на тему о ведьме. И сильна, и слаба одновременно. Исполнитель, обыватель, домохозяйка. Но золотые ленты крови до сих пор всплывают в памяти. Воспитать верного себе мага такой мощи — мечта. Осуществимая. Близкая. Но как-то внезапно выяснилось, что и иметь такого мага уже сейчас — тоже хорошо. Нагачика смотрел на небо и видел там лица погибших родных, подчинённых, друзей. Сигареты закончились. Одной было слишком мало, но оябун никогда не курил больше одной. Берёг здоровье. Ветер крепчал. — Меня немного пугает мысль, — тихо пробормотал он, но его всё же услышали, — что таких, как она, может быть несколько… или даже много. Почти возникает желание даже не спрашивать… — Готов умереть, зная, что чудесное лекарство бродит рядом? — понимающе и опасно растянул сухие губы в улыбке старик. — Да, Тетсу-кун. Настоящий самурай. — Я трусливый человек, сенсей, — покачал головой Нагачика. — И я знаю, что мы откопали клад. Вопрос времени — когда у нас его попробуют отобрать.
Обновлено: 13.02.2026