Глава 24 — Глава 22. После охоты.

Глава 22. После охоты. Всю дорогу назад Гавс пытался успокаивать нас с Арьей. Наше задание было провалено, и мы полностью поникли. По условиям, которые поставила мама, у нас был лишь один шанс, и неважно, каков результат — мы сразу должны были вернуться. Думаю, даже если бы шансов было больше, ничего бы не изменилось: после испытанного шока и страха мы всё равно не смогли бы сражаться. Однако и мне, и сестре было очень стыдно. Помимо разочарования в самих себе, на нас нахлынуло чувство вины. Мы не представляли, как смотреть маме в глаза. Наверняка она ждала от нас большего... наверняка будет разочарована. Эти мысли по кругу вращались в наших головах. Я долго успокаивала сестру. Она плакала и постоянно извинялась передо мной, я же, в свою очередь, просила прощения у неё. Мы обе считали, что подвели друг друга. И лишь когда мы немного успокоились, в ходе разговора я поняла, насколько схожи наши чувства. Поначалу ни Арна, ни Гавс не вмешивались. Гавс молча управлял поводьями, а Арна, сидя рядом с нами, лишь слушала наш плач. Но когда мы выговорились, Гавс начал всячески подбадривать нас, а Арна — поглаживать по головам. Но их забота на нас не действовала. Оставшуюся часть пути мы с сестрой сидели молча, каждая погружённая в свои невесёлые мысли. Вскоре показалось наше небольшое поселение с заставой, где всегда находилась пара наёмников из гильдии, охранявших вход в деревню. Чем ближе был момент встречи с мамой, тем мрачнее становилось моё настроение, которого и так не было. Посмотрев на сестру, я увидела, что она тоже поникла ещё сильнее. Что мы скажем маме? Как она отреагирует? Меня терзали мысли, и я не в силах была с ними справиться. Внезапно начали всплывать картины моей земной жизни... Да уж, чем мрачнее думы, тем отчётливее я вспоминаю её. Звук пощёчины и резкая боль в левой щеке. — Это всё твоя вина, дрянь! Передо мной стояла женщина средних лет, явно выпившая — хотя по воспоминаниям я тогда не понимала таких вещей, как «выпившая». — Ты во всём виновата! Ты! Если бы не ты, у меня иначе сложилась бы жизнь! Снова пощёчина, теперь болит правая щека. Мне больно, но я не плачу, хотя слёзы всё же сами по себе текут. В горле ком, хочется реветь, но я терплю: если начну плакать, женщина ещё сильнее разозлится. — Если бы только не ты, я бы никогда не связала жизнь с этим подонком! Я бы нашла себе достойного мужчину! Ты, ты, ты сломала мне жизнь! И снова удар. Но я должна терпеть. Нельзя плакать. Я не могу плакать, иначе мама разозлится ещё сильнее... — Приехали. Слова Гавса выбили меня из воспоминаний прошлой жизни. Интересно, почему именно они вдруг вспомнились мне? Ах да, мне ведь предстоит пройти через то же самое. Я не оправдала ожидания и провалила задание. Интересно, сильно ли будет больно получать пощёчину? В этом мире я этого ещё не испытывала. А может быть, больнее всего будет не от физического, а от душевного удара? Не хочу видеть этот взгляд, когда на тебя смотрят как на отброса. Может, было бы лучше, останься я монстром-гвелом? Жизнь проще, и никто от тебя ничего не ждёт... Да и истинную материнскую заботу я получила только от монстра. Нет, эльфийка тоже обо мне и сестре заботилась, но вдруг она разочаруется? Вдруг я увижу тот же взгляд, что был у моей матери из земной жизни? Я шла к нашему дому словно на казнь. Я не ждала ничего, в моих глазах не было надежды. Воспоминания из земной жизни окончательно убили всё светлое в моей душе. Ребёнок, не оправдывающий надежд, всегда бывает разочарованием родителей и всегда слышит одни и те же слова: «Если бы не ты». Слова, которые ранят больнее всего и запоминаются на всю жизнь, сколько бы времени ни прошло. И даже тысячи извинений не помогут забыть их никогда — моя земная мать часто извинялась после побоев и оскорблений. Лучше бы я не вспоминала эту часть прошлой жизни. Я не решалась войти, а сестра, вцепившись в меня, постоянно посматривала на моё лицо — видимо, моё настроение передалось и ей. — Прошу прощения, — сказала Арна и, обойдя нас, постучала в дверь. Как же я не хотела, чтобы она открывалась! Как же я не желала видеть этот взгляд! Но эта проклятая дверь всё же открылась, и нас встретила Ариана — наша нынешняя мать. Моя нынешняя мать поприветствовала нас с добротой и нежностью, но я не смогла поднять голову. В горле появилось ощущение, будто что-то давит, будто появился мешающий ком. Сердце стучало так быстро, что, казалось, его слышат все рядом стоящие. Но мне нельзя плакать. Я не заплачу. Я... Внезапно меня обняли. Я в тёплых и нежных объятиях. Никаких пощёчин, никакого презрительного взгляда, словно я лишняя. Наоборот, я услышала тихий и нежный голос Арианы: — Всё хорошо. Что бы ни случилось — всё хорошо. Мама рядом. И тут я не выдержала. Голос сам прорвался наружу, а слёзы потекли против моей воли. Вслед за мной начала рыдать и Арья. Нас обеих нежно обнимала и утешала наша мама, и в её объятиях было так тепло и спокойно, что на сердце сразу становилось легче. — Итак, я требую объяснений! После того как нас успокоили, переодели и напоили горячим вкусным чаем из ягод, мама, сделав суровое лицо, обратилась к Гавсу и Арне. Мужчина начал было пытаться объяснить всё, но вмешалась Арна и сама всё рассказала. Она поняла нас, наблюдая за нами, поняла наши чувства и поведала о них маме. — О боги, ну что за глупышки! — сказав это, она ещё крепче нас обняла, да так, что я уже была готова вырваться из её тисков, но не стала, ибо мне было приятно находиться в них, пусть и неловко. То ли из-за перенесённого стресса, то ли из-за того, что мы долго плакали, наши с сестрой тела обмякли. Первой уснула Арья, вскоре и меня в сон начало клонить, и я сама не заметила, как уснула. — Жаль, что я раньше не вмешался... Я видела сон о прошлой жизни. В этом сне мужчина уводил меня от земной мамы. Снова воспоминания о той жизни, которые мне снились постоянно. И чем больше они снились, тем больше я вспоминала, как жила и кем была. Отец бросил нас, уйдя к другой. Мать же справлялась как могла, но в какой-то момент она начала винить во всех бедах меня. Сперва были лишь слова, после начались и побои. У меня с рождения было слабое здоровье — с самого своего появления на свет я была слаба и больна. Возможно, увидев это, отец и решил уйти, ведь за больным ребёнком уход нужен постоянный, и проявлять заботу нужно во много раз больше. В те времена мать ещё проявляла ко мне любовь и заботу, но когда мы с ней остались одни, всё начало меняться. Следующая сцена: я уже стала совсем слаба, меня положили в больницу, и с тех пор она стала моей темницей, из которой не выйти и не сбежать. Мать не навещала меня. Мужчина, что меня увёл от неё, оказался моим дядей, братом матери. Он оплачивал расходы на больницу, но особой любви я от него не чувствовала. Так, с малых лет и вплоть до пятнадцатилетия, я прожила в этой темнице под названием «больница», где моя жизнь и закончилась.