Глава 8 — Глава 8. Встреча без встречи

Глава восьмая: Встреча без встречи Тот рассвет был самым долгим в жизни Руслана. Он провел ночь в палатке у геологической партии, но сон не приходил. Перед глазами стояло смущенное лицо Асие за чаем, а в ушах звучали намеки Тимура: «Брат, тут всё сложно. У них свои порядки. Девушка, возможно, уже… просватана». Слово «просватана» жгло изнутри. А если она согласна? Если ей нравится жених? Тогда что он со своими нахлынувшими чувствами? Он чужой здесь, со своими городскими понятиями о любви с первого взгляда, которые в этих суровых горах могут показаться детской блажью. Еще до рассвета он уже был у реки. Тот самый плоский камень был пуст. Воздух был холодным и чистым, а в груди — тяжелым и свинцовым. Он ходил по кругу, ломая ветки, прислушиваясь к каждому шороху. Каждая тень казалась ей. Но тени рассеивались, а Асие не было. Надежда таяла с каждым лучом солнца, поднимавшегося над гребнем гор. «Она не придет. Значит, не хочет. Значит, всё решено». Эта мысль причиняла почти физическую боль. Он снова и снова перечитывал в памяти их короткую встречу: ее испуг, ее грусть. Нет, не могла она хотеть этой свадьбы! Но где же она тогда? --- Тем временем в доме Сулеймана разыгрывалась своя драма. Мурад, вернувшийся с пастбищ, сразу почуял неладное. Мать, с красными опухшими глазами, шепотом, оглядываясь на дверь, рассказала ему всё. Про мольбу Асие, про пощечину, про подвал. Ярость, горячая и слепая, подкатила к горлу Мурада, но он сглотнул ее. Бесполезно сейчас лезть на рожон. Нужна хитрость. Он нашел отца, который самодовольно расставлял стулья под навесом. — Отец, выпусти Асие. Гости скоро придут. Как она в таком виде предстанет перед сватами? Распухшая, в пыли? Это же будет позор нам всем. Скажут, Сулейман дочь свою так запугал, что она на смотрины в синяках является. Твою честь посмеют заговорить. Сулейман задумался. Злоба еще не отпустила его, но довод о чести и пересудах был силен. Он нехотя буркнул: — Выпусти ее. Пусть мать приведет в порядок. Но чтобы ни звука! Асие вывели из подвала. Она шла, пошатываясь, не поднимая головы. Левая щека была страшно опухшей, с багровым отпечатком пальцев. Глаза пустые, бездонные. Мать, плача, умыла ее холодной водой, пыталась причесать спутанные волосы. — Надень вот это, — тихо сказала Зухра, протягивая то самое нарядное зеленое платье, приготовленное для такого случая. Асие молча отстранила его. Она подошла к своему сундучку, достала оттуда простое черное платье, которое носила в дни поминок. И надела его. Это был немой, но отчаянный протест. Траур по своей свободе, по своим надеждам. — Доченька, нельзя, они обидятся… — начала было мать. — Пусть, — тихо, но твердо сказала Асие. В ее голосе не было ни капли прежней робости. Там была ледяная, отчаянная решимость. Сулейман, увидев ее в черном, зашипел от злости, но гости были уже у калитки. Пришлось смириться. «Потом разберемся», — бросил он ей свирепый взгляд. Гости вошли. Тракторист Хасан, ее жених, — грузный, с потухшим взглядом и уже тяжелым дыханием, хотя ему едва за двадцать. Его родители — мать с лицом, навсегда скривившимся от недовольства, и отец, похожий на менее вспыльчивую копию Сулеймана. Мурад, исполняя долг хозяина, встречал их, но его улыбка была натянутой, а глаза искали сестру. Увидев ее в черном, он понял всё и сжал кулаки. Обмен приветствиями, усаживание за дастархан. Асие, как того требовал обычай, должна была подать гостям воду для омовения рук. Она вышла с медным тазом и кумганом, глаза опущены, лицо скрыто в тени. Но опухшая щека была заметна. Свекровь, Хадижат, сразу скривила рот, оценивающе осматривая будущую невестку. Ее взгляд скользнул по простому черному платью и задержался на лице. — Ой, а невестка-то наша… какая скромная, — сказала она с ядовитой сладостью в голосе. — И платьице выбрала не праздничное. И лицом не выспавшаяся, поди? Или это от радости такой синяк под глазом? В воздухе повисло напряженное молчание. Асие не ответила. Она поставила таз перед Хасаном. Он тупо уставился на ее тонкие, дрожащие пальцы. В этот момент за калиткой послышался шум мотора и приглушенные голоса. Все отвлеклись. К дому подъехал трактор, а следом — знакомый «Запорожец». Из машины вышли Тимур и Руслан. Руслан выглядел уставшим и потерянным после бесплодного ожидания, но Тимур, услышав шум пира и увидев собравшихся гостей, быстро сориентировался. Он громко, на весь двор, крикнул: — Сулейман-ага! Простите за беспокойство! Вчера кое-какую деталь на тракторе недосмотрели, боимся, снова заглохнуть может в дороге! Решили проверить, пока не разъехались! Не помешаем? Они появились так внезапно, что Сулейман, уже размякший от угощения и важности момента, лишь махнул рукой: — Заходите, места хватит! Молодые, работящие ребята, — похвалился он перед сватами. — Вчера мой трактор спасли! Руслан, переступив порог двора, первым делом увидел Асие. Она стояла с кумганом в руках, в черном, среди улыбающихся чужих лиц, с одним распухшим, жестоко избитым лицом. Их взгляды встретились. В его глазах промелькнул шок, боль и бессильная ярость. В ее — ни капли удивления, только бесконечная усталость и глубокая, всепоглощающая скорбь. Она медленно, почти незаметно, покачала головой: нет. Ничего нельзя изменить. Сваты, отвлекшись на новоприбывших, снова принялись за угощение. Хадижат что-то шептала мужу, кивая в сторону Асие. Хасан наливал себе еще чаю. А Руслан стоял у входа, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Он нашел ее. И увидел, в какую клетку ее заключают. И понял, что его обещание «найти обход» теперь казалось детским лепетом перед стеной жестоких обычаев и отцовской воли, отпечатавшейся на ее лице.