**Глава 14. Истина**
Тан Тянюань не был большим любителем выбивать признания пытками.
Он приказал немедленно собрать в ямыне самых неказистых на вид мужчин и дал им соответствующие указания. Затем он распорядился перевести Юйхуань из камеры предварительного содержания в тюремную камеру и вместе с Тань Лининь отправился её допрашивать.
Юйхуань была в растерянности и ужасе.
— Ваше превосходительство, — спросила она, — я уже всё признала! Зачем же снова заточать меня в тюрьму?
— Отвечай мне: письма Вэй Цзытуна — как они попадали к Ци Хуэй? Проходили ли они через твои руки?
Юйхуань энергично закивала, говоря с искренностью:
— Да-да! Как правило, господин племянник передавал письма мне, а я уже относила их барышне.
— Вэй Цзытун лично вручал тебе письма?
— Да.
Тан Тянюань презрительно хмыкнул.
— Я уже приказал провести экспертизу. Установлено, что почерк во всех этих письмах — поддельный, они отнюдь не написаны рукой Вэй Цзытуна. Как ты это объяснишь?
Юйхуань опустила голову, на мгновение задумалась, затем принялась оправдываться:
— Не знаю! Письма ведь точно господин племянник мне и передавал. А как можно подделать такой почерк? Должно быть, это Вэй Цзытун, совершив убийство, побоялся сознаться и потому соврал, что письма не его!
У девушки нервы крепкие, вот только актёрское мастерство хромает. Тан Тянюань покачал головой и вздохнул:
— Что же тот человек тебе пообещал, что ты, не жалея жизни, упорствуешь, как мёртвая утка, не желающая разжимать клюв?
— Не понимаю, что имеет в виду ваше превосходительство.
— Не понимаешь? Госпожа секретарь Тань, — обратился Тан Тянюань к своей помощнице, — разъясни девице Юйхуань, какое наказание полагается в нашем Великом Ци за сговор с посторонними и покушение на жизнь господ.
Тань Лининь приняла серьёзный вид.
— За умышленное убийство полагается отсроченная казнь через обезглавливание. За убийство господ — на степень выше: четвертование пятеркой лошадей и истребление трёх поколений рода *(Прим.: ближайшие родственники по трём линиям — отцовской, материнской и со стороны жены/мужа)*. То есть умрёшь не только ты, но и твои родители, братья, тётки, деды, дядьки по матери, жёны дядек…
Тань Лининь, понятное дело, в цинском уголовном уложении не разбиралась — всё это она сочиняла на ходу, реальное наказание было не столь суровым. Однако Юйхуань была всего лишь малообразованной служанкой, поэтому, услышав это, даже не усомнилась, а лишь в ужасе воскликнула:
— Я не собиралась вредить барышне!
Тань Лининь согласно кивнула.
— Ага, значит, убивать не убивала, но с посторонними сговаривалась и госпожу обманывала. За это можно и полегче — сослать на далёкую границу в армейские дома удовольствий. Армейские дома удовольствий — это где девушки ублажают воинов в лагерях, примерно, как в публичных домах, только денег ты там не получишь. Поняла?
Юйхуань расплакалась.
— Не было этого! Вы оклеветали меня! Я ни с кем не сговаривалась! Письма точно Вэй Цзытун писал! Это он убил барышню, это точно он!
Тан Тянюань с сожалением посмотрел на неё.
— Всё равно не сознаёшься. Видно, и впрямь дорога в армейские бордели. Я сделаю доброе дело — позволю тебе заранее испытать, какова жизнь тамошней девки.
С этими словами он обернулся к выходу и крикнул:
— Вводите братцев!
Снаружи с громким топотом ввалились несколько мужчин. Один был чуднее другого. У иного голова, будто у кабарги, да глазки-бусинки; другой — с лицом, чёрным, как сажа, и обгорелой бородой; а у третьего на лице алело фиолетово-чёрное родимое пятно, придававшее ему особый колорит.
Юйхуань чуть не умерла от страха.
— Вы… вы что собрались делать?!
Тан Тянюань приподнял бровь, и в его улыбке мелькнуло нечто порочное.
— А ещё спрашиваешь? Гляжу я, кожа у тебя нежная, тело — бархатное. Не худо бы позволить нашим братцам первыми распробовать такой товар.
В унисон словам уездного начальника мужчины принялись похабно хихикать, нагло оглядывая Юйхуань.
Та побледнела от ужаса, внезапно развернулась и бросилась головой в стену. Но Тан Тянюань среагировал молниеносно: веер из его руки метнулся в воздух и угодил Юйхуань точно в колено. Та рухнула на пол, ухватившись за колено, её лицо приобрело землистый оттенок.
Тан Тянюань холодно произнёс:
— Хочешь умереть — пожалуйста. После твоей смерти я прикажу обнажить твой труп и выставить для всеобщего обозрения на оживлённой улице, дабы все узрели, какая участь ждёт покусившихся на господ.
Хотя Тань Лининь понимала, что это лишь представление, она всё равно невольно содрогнулась. Уездный начальник и впрямь псих.
Юйхуань, отбиваясь, выкрикнула:
— Вы — чиновник, назначенный двором! Нельзя так распоряжаться жизнями, словно сорной травой!
— Раз ты затеяла со мной игры, мне ничего не остаётся, как довести их до конца. Чиновник — это само Небо. Что пожелаю, то и сделаю. Спрашиваю в последний раз: кто же этот человек?
Юйхуань молчала.
— Вижу, ты больше жаждешь позабавиться с братцами. Что ж, исполню твоё желание. Вы чего замерли? Действуйте. Госпожа секретарь Тань, пошли.
Сказав это, Тан Тянюань, больше не глядя на Юйхуань, развернулся и направился к выходу вместе с Тань Лининь.
Мужчины и вправду набросились на неё, отпуская гнусные шуточки и пытаясь стащить с неё одежду.
Юйхуань рыдала, отбивалась и вопила:
— Не надо! Не надо!
Тан Тянюань и Тань Лининь уже почти достигли выхода. Услышав рыдания пленницы, Тань Лининь, сердце которой дрогнуло, уже собралась обернуться, но Тан Тянюань вдруг обхватил её за плечи.
— Не мешай!
Жест был слишком фамильярным. Тань Лининь тут же оттолкнула его.
— Не хватайся!
— А кто же захочет? — с преувеличенным отвращением Тан Тянюань вытер руку об одежду.
В этот момент Юйхуань громко закричала:
— Скажу! Скажу!! Скажу!!!
— Стой! — скомандовал Тан Тянюань, и все отступили.
Он вернулся и уселся на стул.
— Ну, говори.
Юйхуань опасливо огляделась по сторонам, всё ещё не оправившись от пережитого.
— Ваше превосходительство… Можно, чтобы они сначала вышли?
— Никак нельзя. Если опять не скажешь правду, мне снова придётся их звать, хлопотно. Говори, как есть.
Юйхуань содрогнулась. Наконец, она отбросила последние надежды выкрутиться и чистосердечно во всём созналась.
Оказалось, Ци Хуэй и Вэй Цзытун вместе росли, «сквозь бамбук и сливу» *(Прим.: идиома о детской дружбе между мальчиком и девочкой)*, и в сердце каждого таились определённые чувства. Увы, Вэй Цзытун был бедным юношей, живущим в доме дяди на положении приживала, и почтенный господин Ци ни за что не отдал бы за него дочь. Когда они подросли, им пришлось избегать подозрений и почти перестать видеться. Хотя встреч не было, тоска друг по другу ничуть не утихла. Вэй Цзытун понимал, что его род незнатен, и боялся, что Ци Хуэй будет с ним страдать, потому не смел сам завязывать с ней отношения; Ци Хуэй же, как девушка, была стыдлива и тоже не могла активно его завлекать.
Слава о красоте Ци Хуэй разнеслась далеко, и у неё было множество поклонников. Сунь Буфань — один из них. Сам он отличался статной внешностью и изысканными манерами, был вполне уверен в своей привлекательности и потому считал, что лишь такая красавица, как Ци Хуэй, ему и под стать. Однажды, когда барышня из семейства Ци выехала на прогулку, Сунь Буфань её увидел и с того момента возвёл в ранг небожительницы, поклявшись жениться только на ней.
Сунь Буфань знал, что Юйхуань — служанка Ци Хуэй, и намеренно стал с ней сближаться, надеясь через неё передать свои любовные излияния. Юйхуань отнесла письмо Сунь Буфаня к Ци Хуэй, но та, прочтя, обрушила на служанку поток яростной брани. Обидевшись и поддавшись порыву, Юйхуань проболталась Сунь Буфаню об отношениях Ци Хуэй и Вэй Цзытуна.
К тому времени семьи Сунь и Ци уже вели переговоры о браке, многие считали эту партию небесным союзом, и Сунь Буфань закономерно стал воспринимать Ци Хуэй как свою будущую супругу. Мысль о том, что в сердце его грядущей жены живёт другой мужчина, привела Сунь Буфаня в ярость. Он попросил Юйхуань раздобыть образец почерка Вэй Цзытуна, подделал его манеру письма и стиль и написал Ци Хуэй письмо, желая проверить её верность. Ци Хуэй скоро ответила — стыдливо, робко, но полным нежности письмом. Сунь Буфань разозлился ещё больше и написал ей второе письмо, третье… Наконец, незадолго до того, как семейству Сунь предстояло послать в дом Ци свадебные дары, он от имени Вэй Цзытуна назначил ей свидание для тайного побега.
— Я думала, господин Сунь поступает так лишь для того, чтобы проучить барышню лично, дать ей понять её положение, потому и помогала ей советами и прикрывала. Но я и представить не могла… — Тут Юйхуань вновь принялась утирать слёзы.
Тань Лининь нахмурилась.
— Даже если ты не знала, что твою госпожу убьют, ты наверняка понимала: стоит ей согласиться на побег, она неминуемо подвергнется унижениям со стороны Сунь Буфаня. Почему же ты смотрела на это спокойно? Да ещё в глухую ночь, за городом! Она — хрупкая девушка, одна! Неужели не боялась, что с ней что-то случится? Вот уж верная слуга, нечего сказать!
— Я…
— Сколько же тебе Сунь Буфань сулил? Говори!
Юйхуань в изнеможении опустилась на пол, её взгляд стал пустым.
— Признаю, я всё это время таила на барышню злобу. Она плохо ко мне относилась, часто била и ругала. Срывала на мне злость. И, видя, как господин Сунь потешается над ней, я в самом деле испытывала злорадство… Но я правда не знала, что её убьют! Если бы знала, ни за что бы так не поступила, честно!
Тан Тянюань кивнул и спросил:
— Тогда готова ли ты выступить в суде и указать на Сунь Буфаня, как на того, кто обманом выманил твою госпожу из города поздней ночью? Если готова, я могу проявить снисхождение и сократить твой тюремный срок на несколько лет.
Юйхуань на мгновение заколебалась, затем ответила:
— Готова.
Тань Лининь заставила её поставить отпечаток пальца на протоколе допроса, и на этом следственные действия завершились.
Выйдя из тюремного блока, они увидели, что небо слегка посветлело. Утренний воздух, вобравший в себя ночную тишину, был свеж и чуть влажен. Тань Лининь, глядя на постепенно светлеющую на востоке полосу зари, спросила Тан Тянюаня:
— Откуда ты знал, что именно этот метод на неё подействует?
— Такой метод действует на большинство женщин, — ответил Тан Тянюань.
Тань Лининь фыркнула.
— На меня бы точно не…
Тан Тянюань, не дав ей договорить, тут же перебил:
— Я бы так с тобой не поступил.
Тань Лининь открыла рот, но не нашла, что ответить.
— Вдруг ты перебьёшь всех моих людей в евнухи — больше потеряем, чем приобретём, — отвернувшись, пояснил Тан Тянюань.
Они позавтракали вместе, затем вновь собрались, чтобы обсудить дело. В этот раз Тан Тянюань о чём-то тайно советовался с судебным медиком, о чём Тань Лининь знать не было дано.
Показания Юйхуань могли подтвердить лишь то, что Сунь Буфань виделся с Ци Хуэй в ту ночь. Прямых улик, доказывающих, что именно Сунь Буфань является убийцей, у них пока не было. Всё должно было решиться после сегодняшнего судебного заседания.
Кроме того, Тан Тянюань всё ещё чувствовал, что Юйхуань что-то от него утаивает.
Судебные разбирательства по уголовным делам проходили в главном зале. Все причастные к данному делу лица, включая родителей и брата Ци Хуэй, Вэй Цзытуна, почетного господина Сунь и его сына Сунь Буфаня, уже ожидали в зале. Всех их известили о слушании лишь сегодня утром и доставили сюда врасплох.
Тань Лининь отвечала за протокол. Уездный судья Чжоу Чжэндао, который также мог присутствовать на процессе в качестве наблюдателя, был срочно отправлен Тан Тянюанем «на низовой уровень».
Тан Тянюань в полном служебном облачении, в чёрной шапочке чиновника, восседал строго по центру — перед изображением «гор, вод и восходящего солнца», под табличкой «Высоко висит ясное зерцало» *(Прим.: традиционная надпись в зале суда, символизирующая беспристрастность)*. Его лицо, ясное, как луна, с благородными чертами, излучало непоколебимую праведность, а вся его особа была окутана аурой, заставляющей «нечисть разбегаться при виде его». Как выразилась бы Тань Лининь, даже если бы он не стал уездным начальником, а сделался даосским монахом, изгоняющим демонов, его всё равно ждало бы великое будущее.
Пресветлый уездный начальник грохнул судейской палочкой.
— Начинаем судебное заседание.
____________
*Рекомендую также прочитать короткий милый рассказ «Когда в метро я по ошибке подключилась к чужому Bluetooth на телефоне» («Музыкальный плейлист»)*
Обновлено: 03.02.2026