Они принесли его на рассвете.
Или на закате. Или в полдень — понятия не имею. В Санктуарии не было ни солнца, ни звёзд, по которым можно было бы отсчитывать время. Только мертвенное свечение минералов и бесконечная, давящая темнота. Я пытался считать удары сердца, но асгардское сердце билось медленнее человеческого — примерно сорок ударов в минуту в состоянии покоя. После нескольких тысяч я сбился и бросил это занятие.
Время здесь было не линией, а болотом. Ты барахтаешься, думаешь, что продвигаешься вперёд, а потом понимаешь, что стоишь на том же месте.
Дверь камеры открылась без предупреждения. Не выбита, как в прошлый раз — просто отошла в сторону, словно приглашая. Механизм работал бесшумно, что само по себе было жутковато. Я привык к скрипу, лязгу, любым звукам, которые предупреждали о вторжении. Здесь же двери двигались как мысли — внезапно и неотвратимо.
В проёме стояли двое читаури, а между ними...
Скипетр.
Я узнал его сразу. Память из прошлой жизни услужливо подбросила образ: золотое древко, изогнутое лезвие, и в центре — синее свечение, пульсирующее, как сердце умирающей звезды. В фильмах он выглядел как красивый реквизит. Здесь, в реальности...
Здесь от него хотелось бежать.
Камень Разума.
Один из шести Камней Бесконечности. Артефакт, способный контролировать любой разум во вселенной. Оружие, которое в будущем породит Альтрона и даст жизнь Вижену. Инструмент, превративший Клинта Бартона и Эрика Селвига в послушных марионеток.
И Танос собирался отдать его мне.
Идиот, — подумал я.
А потом: Или он знает что-то, чего не знаю я.
Скорее всего — второе. Танос не дожил до своего возраста, раздавая Камни Бесконечности направо и налево. У него был план. У него всегда был план.
Вопрос в том, как вписать мой план в его план так, чтобы он этого не заметил.
Другой материализовался из тени, как обычно. Я уже почти привык к этому фокусу — почти. Каждый раз, когда он появлялся, моё тело реагировало раньше разума: мышцы напрягались, сердце ускорялось, адреналин выбрасывался в кровь. Древние инстинкты, вшитые в ДНК ещё до того, как первый асгардец поднял меч.
Опасность. Хищник. Беги или сражайся.
Я не делал ни того, ни другого. Я стоял и ждал.
— Хозяин доволен твоим прогрессом, — прошелестел Другой. Его голос был как наждачная бумага по стеклу — неприятный, царапающий, проникающий под кожу. — Ты готов принять дар.
Я поднялся с каменной плиты, стараясь не показывать, как сильно колотится сердце. Маска высокомерного принца легла на лицо — привычная, удобная, как старые перчатки. За последние дни (недели?) я носил её так часто, что она почти срослась с кожей.
— Дар? — переспросил я, приподнимая бровь. Жест, который оригинальный Локи оттачивал столетиями. Я видел его в зеркале (точнее, в отражении на полированном металле) — получалось неплохо. — Или поводок?
Другой издал тот скрежещущий звук, который заменял ему смех. Если бы кто-то записал этот звук и включил на Хэллоуин, дети разбежались бы с криками.
— Ты умён. Это... полезно. И опасно.
— История моей жизни, — согласился я. — Точнее, обеих моих жизней, но кто считает.
Он не понял отсылки. Разумеется. Сарказм — это защитный механизм, а не инструмент коммуникации с древними космическими ужасами.
Читаури шагнули вперёд. Один из них протянул Скипетр на вытянутых руках — осторожно, почтительно, как жрец протягивает священную реликвию. Его хитиновые пальцы дрожали. От страха? От благоговения? Читаури вообще способны на такие эмоции?
Синее свечение пульсировало. Раз. Два. Три.
В такт моему сердцебиению.
Я заметил это не сразу — слишком много всего происходило. Но когда заметил, по спине пробежал холодок. И это говорю я, существо, для которого холод — родная стихия.
Это не совпадение, — понял я. — Камень уже чувствует меня. Уже настраивается на мою частоту.
В голове всплыла аналогия из прошлой жизни: Bluetooth-устройство, ищущее пару. Только это устройство было создано в момент Большого Взрыва и содержало в себе фундаментальный аспект реальности.
И оно хотело соединиться с моим мозгом.
— Бери, — сказал Другой. — Хозяин ждёт.
Я посмотрел на Скипетр.
Скипетр смотрел на меня.
Не метафорически. Я чувствовал его взгляд. Камень Разума не имел глаз, но он воспринимал окружающую реальность каким-то иным способом — и сейчас всё его восприятие было сфокусировано на мне.
Ну, — подумал я, — была не была.
Я протянул руку.
Первое касание было... странным.
Не болезненным. Не приятным. Просто — странным. Как будто кто-то провёл ледяным пальцем по позвоночнику, от копчика до основания черепа. Каждый позвонок отозвался вибрацией, как клавиши пианино под рукой невидимого музыканта.
Металл древка оказался тёплым. Это удивило — я ожидал холода. Камни Бесконечности в моём представлении были чем-то... нечеловеческим. Далёким. Абстрактным. А этот грел ладонь, как живое существо, как котёнок, который свернулся у тебя на руках и мурлычет.
Только этот «котёнок» мог стереть мой разум, как ластик стирает карандашный рисунок.
Впусти меня.
Голос.
Не снаружи — изнутри. Прямо в центре черепа, там, где, по ощущениям, находился мозг. Голос был... ничем. Не мужским, не женским, не детским, не старческим. Просто концепция звука, переведённая напрямую в нейронные импульсы.
Впусти меня. Я дам тебе всё.
Камень Разума говорил со мной.
В фильмах это не показывали. Там Скипетр был просто оружием — волшебной палочкой, которой тыкаешь в людей, и они становятся послушными. Никакой личности, никакого диалога. Ткнул — получил раба. Просто, эффективно, скучно.
Но здесь, в реальности...
Здесь Камень был живым.
Нет, не живым в привычном смысле. Не разумным, как человек или асгардец. Он не думал, не планировал, не мечтал о светлом будущем. Но и не мёртвым. Что-то среднее — как огонь, который тянется к горючему. Как вода, которая ищет путь вниз. Как вирус, который ищет клетку-хозяина.
Камень Разума хотел соединиться с разумом. Любым разумом. Моим разумом.
И он был очень, очень настойчив.
Впусти меня.
Давление усилилось. Не как атаки Другого — грубые, ломающие, оставляющие синяки на психике. Это было тоньше. Мягче. Соблазнительнее. Как голос продавца, который убеждает тебя, что тебе необходим этот расширенный пакет услуг.
Образы потекли в сознание.
Я на троне Асгарда. Золотой шлем с рогами (который в реальности был ужасно неудобным, судя по памяти тела). Один — мёртв, его тело у моих ног. Тор — на коленях, Мьёльнир валяется в стороне, бесполезный.
Я на троне Мидгарда. Человечество — у моих ног. Миллиарды лиц, обращённых ко мне с благоговением. Нью-Йорк, Москва, Токио, Пекин — все склонились перед богом.
Я на троне вселенной. Танос — прах. Перчатка Бесконечности на моей руке. Шесть камней сияют в унисон. Реальность — пластилин в моих пальцах.
Всё это может быть твоим, — шептал Камень. — Просто впусти меня. Просто позволь помочь.
Красиво.
Очень красиво.
И очень, очень знакомо.
Сатана искушал Иисуса в пустыне, — вспомнил я откуда-то из воскресной школы, в которую меня таскала бабушка. — «Всё это дам Тебе, если, пав, поклонишься мне».
Иисус отказался.
Я собирался сделать то же самое. Но по другим причинам.
Я знал, как работают Камни Бесконечности. Знал из фильмов, из комиксов, из сотен фанатских теорий, которые читал бессонными ночами вместо того, чтобы жить нормальной жизнью. Они давали силу — но требовали плату.
Камень Реальности едва не убил Джейн Фостер, превратив её в сосуд для Эфира. Камень Силы уничтожал тех, кто касался его голыми руками — только существа огромной мощи могли удержать его без последствий. Камень Души требовал жертву — душу за душу, жизнь за жизнь.
А Камень Разума?
Камень Разума хотел разум.
Не уничтожить — это было бы слишком просто. Не сломать — сломанный разум бесполезен. Поглотить. Интегрировать. Сделать частью себя.
Если я впущу тебя, — подумал я, — что останется от меня?
Камень не ответил словами. Но поток образов стал интенсивнее. Власть. Могущество. Месть. Всё, чего хотел Локи — настоящий Локи — было здесь, на расстоянии вытянутой руки.
Одина, который лгал тысячу лет, — на коленях.
Тора, который получал всё, не заслуживая ничего, — в цепях.
Асгард, который смеялся над «женской магией», — в огне.
Соблазнительно?
Чертовски соблазнительно.
Часть меня — та часть, которая унаследовала память и эмоции оригинального Локи — тянулась к этим образам, как мотылёк к пламени. Тысяча лет обид, унижений, разочарований требовала выхода. Требовала справедливости.
Но я не был оригинальным Локи.
Я был московским сисадмином, который видел слишком много фильмов про искусственный интеллект, чтобы доверять говорящим машинам.
Нужно только впустить, — шептал Камень.
Конечно, — подумал я. — А потом ты будешь управлять мной, как я управляю компьютером. Ввод команды — получение результата. Очень удобно. Для тебя.
Я отказал.
Не словами — словами с Камнем не поговоришь. Он не понимал язык в привычном смысле. Он понимал намерения. Волю. Суть.
Я просто... закрыл дверь.
Серверная в моём разуме была надёжной. Я строил её неделями, слой за слоем, файрволл за файрволлом. Каждый сеанс с Другим — это был не только кошмар, но и тренировка. Он атаковал, я защищался. Он искал щели, я их латал.
Другой не смог пробиться.
Камень Разума тоже не смог.
Не сразу, во всяком случае.
Давление росло. Образы становились навязчивее, ярче, детальнее. Я видел капли крови на золотом полу Асгарда. Чувствовал запах горящего города. Слышал крики толпы, скандирующей моё имя.
Локи. Локи. Локи.
Часть меня хотела этого. Хотела так сильно, что было больно.
Но другая часть — холодная, расчётливая, моя — смотрела на эти картинки и видела подвох.
Если Камень показывает мне то, что я хочу, — рассуждал я, — значит, он читает мои желания. Значит, он уже внутри. Частично.
Паника царапнула по краю сознания. Я задавил её усилием воли.
Спокойно. Читать — не значит контролировать. Смотреть в окно — не значит войти в дом.
Я сосредоточился на серверной. На её стенах. На дверях, которые вели внутрь.
И захлопнул их.
Впусти, — требовал Камень. — Впусти. Впусти. ВПУСТИ.
— Нет, — сказал я вслух.
Мой голос прозвучал странно в тишине камеры. Хрипло. Надломленно. Но твёрдо.
Другой дёрнулся. Я почувствовал его удивление — острое, как запах озона перед грозой.
— Что?
Я проигнорировал его. Всё внимание — на Камень. На связь между нами, которая пульсировала, как оголённый провод.
Ты не войдёшь, — мысленно произнёс я. Не словами — образами. Картинкой закрытой двери. Ощущением стены, которую не пробить. — Я не твой носитель. Я твой пользователь. И ты будешь работать на моих условиях.
Пауза.
Долгая, тяжёлая пауза.
Давление на мой разум никуда не делось, но изменилось. Стало... любопытнее? Если к Камню вообще применимо это слово.
А потом Камень... рассмеялся?
Нет, не рассмеялся. Камни не смеются. Но что-то изменилось в его присутствии. Острые края сгладились. Агрессия отступила. Осталось что-то вроде... уважения?
Или интереса.
Интересно, — прошелестело в голове. Не голос — эхо голоса, тень мысли. — Давно меня так не... отвергали.
Я не расслабился. Расслабляться рядом с Камнем Бесконечности — это как расслабляться рядом с коброй. Она может не укусить. Но ты всё равно не поворачиваешься спиной.
— Ты... устоял, — голос Другого вырвал меня из транса.
Я моргнул. Реальность вернулась рывком — серые стены камеры, тусклое свечение минералов, двое читаури, замерших у двери с выражением... страха? На хитиновых мордах сложно читать эмоции.
И Другой. Он смотрел на меня своими пустыми глазами, и в его взгляде было что-то новое. Удивление? Настороженность?
Опасность, — подсказал инстинкт.
Я понял, что стою неподвижно уже несколько минут, сжимая Скипетр побелевшими пальцами. Костяшки болели. Челюсть свело от напряжения. На лбу выступил пот — первый пот за всё время в Санктуарии.
— Я бог, — ответил я, заставив голос звучать ровно. — Мы не сдаёмся так легко.
Ложь.
Полная, абсолютная ложь.
Я устоял не потому, что был богом. Боги падали перед Камнями Бесконечности, как кегли. Танос собирал их в перчатку, как ребёнок собирает конструктор — и вселенная не возражала.
Я устоял потому, что был другим.
Попаданцем. Чужаком. Сознанием из мира, где магии не существовало, где Камни Бесконечности были выдумкой сценаристов, где законы физики не прогибались под весом желания.
Моё сознание не вписывалось в шаблоны, под которые Камень был заточен за миллиарды лет. Он ожидал найти амбициозного асгардца с кучей комплексов и жаждой власти. Нашёл московского сисадмина с тревожным расстройством и параноидальной привычкой не доверять любому софту, который требует административных привилегий.
Когнитивный диссонанс, — подумал я. — Даже Камни Бесконечности не застрахованы от багов в системе распознавания.
Другой смотрел на меня ещё несколько секунд. Потом развернулся и заскользил к выходу.
— Привыкай к инструменту, — бросил он через плечо. — Скоро он тебе понадобится.
Читаури последовали за ним. Дверь закрылась — так же бесшумно, как открылась.
Я остался один.
Со Скипетром.
С Камнем.
Следующие часы я провёл в камере, пытаясь понять, что делать дальше.
Скипетр лежал на каменной плите рядом со мной. Синее свечение пульсировало — медленно, ритмично, как дыхание спящего зверя. Он больше не пытался ворваться в мой разум. Но и не ушёл полностью.
Он ждал.
Я чувствовал его на краю сознания — как чувствуешь чей-то взгляд в спину. Не угрожающий, но и не дружелюбный. Оценивающий.
Ладно, — подумал я. — Если гора не идёт к Магомету...
Я осторожно взял Скипетр в руки.
Тепло снова разлилось по ладоням. На этот раз я был готов — не напрягся, не отдёрнулся. Просто принял ощущение, как принимаешь тёплую воду в душе.
Камень откликнулся.
Не атакой — скорее... вопросом? Любопытством? Он касался границ моего сознания, как человек касается двери в незнакомый дом. Стучит, но не ломится.
Хочешь поговорить? — мысленно спросил я.
Глупо разговаривать с камнем. Ещё глупее ожидать ответа.
Но ответ пришёл.
Не словами — ощущениями. Образами. Камень показал мне... себя?
Темнота. Бесконечная, всепоглощающая темнота до начала времён.
Потом — взрыв. Свет. Материя, разлетающаяся во все стороны.
И в этом хаосе — шесть точек. Шесть концентраций чистой силы. Шесть аспектов новорождённой реальности.
Пространство. Время. Разум. Душа. Сила. Реальность.
Камни Бесконечности.
Я видел, как они формировались. Как обретали... не сознание, нет. Но направленность. Цель. Смысл.
Камень Разума был связью. Мостом между разумами. Он существовал, чтобы соединять — не порабощать.
Интересно, — подумал я. — Так вот почему ты так хочешь внутрь. Ты не хищник. Ты... симбионт?
Образы изменились.
Я видел существ, которые принимали Камень — добровольно, с радостью. Они становились... большим. Их разум расширялся, обретая способности, недоступные обычным смертным. Телепатия. Телекинез. Контроль над эмоциями.
Но я видел и другое.
Существ, которых Камень поглотил. Которые растворились в нём, потеряв себя. Их воспоминания, личности, желания — всё это стало топливом для бесконечного голода.
Симбионт, который иногда жрёт хозяина, — перевёл я. — Как мило.
Камень не возражал. Он просто показывал — без осуждения, без оправданий. Вот так было. Так есть. Так будет.
Ты не предлагаешь выбор, — понял я. — Ты предлагаешь пари. Либо я достаточно силён, чтобы использовать тебя, либо ты используешь меня.
Ощущение согласия. Что-то вроде улыбки — если бы камни умели улыбаться.
Ну, — подумал я, — по крайней мере, честно.
Первая попытка использовать Камень осознанно была... болезненной.
Я сидел на каменной плите, скрестив ноги, Скипетр лежал на коленях. Глаза закрыты. Дыхание ровное.
Магический резерв, — мысленно обратился я к себе. К Камню. К телу Локи. Ко всему сразу.
Ответ пришёл не словами — ощущением. Тот жалкий огонёк, который я чувствовал после падения, всё ещё теплился внутри. Но теперь рядом с ним было... нечто.
Представьте себе батарейку от часов рядом с атомным реактором.
Камень Разума пульсировал энергией. Её было столько, что от одного осознания кружилась голова. Океан силы, способный питать планету. Или уничтожить её.
А мой резерв — маленькая, почти пустая ёмкость, которая едва справлялась с простейшими иллюзиями.
Логика подсказывает решение, — подумал я.
Если Камень — генератор, а я — устройство, которому нужна энергия...
Я потянулся к Камню. Осторожно, как сапёр тянется к проводам бомбы. Нащупал край потока энергии — горячий, вибрирующий, живой. Попытался перенаправить в себя.
Получилось.
На долю секунды.
Потом энергия взорвалась внутри меня, как петарда в консервной банке.
Я не закричал — не успел. Просто рухнул с плиты, корчась на холодном камне. Каждый нерв горел. Каждая клетка вопила. Зрение залило белым, потом красным, потом чёрным.
Где-то на периферии сознания Камень наблюдал. С интересом. С чем-то похожим на веселье.
Слишком много, — понял я сквозь агонию. — Слишком быстро. Ты пытался выпить океан одним глотком.
Боль отступила через минуту. Или через час. Сложно сказать.
Я лежал на полу, глядя в потолок, и тихо матерился по-русски. Камень, судя по ощущениям, был доволен.
Урок первый, — подумал я. — Не быть идиотом.
Вторая попытка была осторожнее.
Я представил себе водопровод. Камень — резервуар размером с Каспийское море. Мой резерв — стакан. Между ними нужна труба. Тонкая труба, с краном, который контролирую я.
Метафора, — подумал я. — Магия любит метафоры. Локи это знал. Фригга это знала. Даже Один, при всём его пафосе, работал с образами, а не с формулами.
Я выстроил картинку в голове. Труба. Кран. Капля за каплей.
Потянулся к Камню снова.
На этот раз энергия потекла. Медленно, контролируемо, как вода из почти закрытого крана. Она наполняла мой резерв — не бурным потоком, а тонкой струйкой.
И это было... божественно.
Нет, серьёзно. Других слов не найти.
Магия возвращалась. Сейд — искусство иллюзий и обмана — расправлял крылья внутри меня. Я чувствовал, как восстанавливаются связи, которые Бездна выжгла почти дотла. Как оживают каналы, о существовании которых я даже не подозревал. Как тело вспоминает, что значит быть магом, а не просто мясным мешком с претензиями.
Ещё, — потребовал внутренний голод.
Я хотел открыть кран шире. Хотел набрать полный резерв за минуты, а не за часы. Хотел силы.
Но я помнил боль.
Кран закрыт. Хватит на сегодня.
Жадность — путь к провалу, — напомнил я себе. — Танос выжидал тысячелетия ради Камней. Я могу подождать пару дней.
Третий час я потратил на эксперименты.
Не с восстановлением резерва — с самим Камнем. С его... функциями.
Камень Разума, согласно канону (и фильмам, и комиксам), мог:
1. Контролировать разумы — превращать людей в послушных марионеток.
2. Усиливать ментальные способности — телепатия, эмпатия, проекция мыслей.
3. Проецировать сознание — выходить за пределы тела.
4. Стрелять энергетическими лучами — пиу-пиу, как в дешёвых боевиках.
Последнее меня интересовало меньше всего. Пиу-пиу — это для идиотов, которые не умеют думать на три хода вперёд. Меня интересовало первое. И второе. И третье.
Особенно — третье.
Я сосредоточился на Скипетре. На связи между нами — тонкой, но реальной. На потоках энергии, которые уже научился чувствовать.
Покажи мне, — мысленно попросил я. — Покажи, что ты видишь.
Мир изменился.
Не визуально — камера осталась камерой. Серые стены, серый пол, серый потолок. Но поверх всего этого легла новая реальность.
Сеть.
Паутина светящихся нитей, протянутых во все стороны. Они проходили сквозь камень, сквозь металл, сквозь всё. Они связывали... что?
Я присмотрелся.
Разумы.
Каждая нить — связь с разумным существом. Тонкие, едва заметные — для читаури. Их было много, сотни, тысячи — мелкие огоньки, роящиеся где-то в глубине астероида. Примитивные, одинаковые, почти неразличимые.
Толще — для существ посильнее. Я видел несколько ярких точек, которые могли быть членами Чёрного Ордена. Проксима, Корвус, Калл... каждый — отдельный узел в паутине, излучающий собственный свет.
А некоторые...
Некоторые были как канаты.
Один канат тянулся куда-то вглубь Санктуария. Толстый, пульсирующий, неприятно знакомый. Я узнал эту энергетическую подпись — маслянистую, проникающую, оставляющую ощущение грязи.
Другой, — понял я.
Второй канат — ещё толще — уходил ещё дальше. В самое сердце астероида. Туда, где, по моим прикидкам, находился тронный зал.
Танос.
Его разум был... огромным. Даже на расстоянии, даже через сеть Камня, я чувствовал его тяжесть. Как гравитационную аномалию. Как чёрную дыру, которая искривляет пространство вокруг себя.
Смотреть было неприятно. Почти больно.
Я отвёл взгляд.
Впечатляет, — признал я.
Камень промолчал. Но довольство исходило от него волнами.
На четвёртый час я попробовал что-то опасное.
За дверью камеры стоял стражник-читаури. Один. Я чувствовал его через Скипетр — тусклый огонёк примитивного сознания, выполняющего приказ «охранять». Без мыслей, без сомнений, без страха. Идеальный солдат.
И идеальный подопытный.
Посмотрим, — подумал я, — насколько я могу... направлять.
Не контролировать. Контроль — это Скипетр, приставленный к груди. Синее свечение в глазах. Полная потеря воли. Слишком заметно. Другой почувствует, Танос заподозрит.
Но направлять... подталкивать...
Я потянулся к тусклому огоньку. Осторожно, едва касаясь. Как касаешься поверхности воды, не желая нарушить отражение.
Читаури стоял за дверью. Он был на посту уже несколько часов (дней?). Хитиновые ноги устали. Голова слегка гудела от однообразия.
Я не читал его мысли — их не было в привычном смысле. Я читал его состояние.
Ты устал, — внушил я. Не словами — ощущением. Тяжестью в конечностях. Желанием присесть. — Долгая смена. Хочется отдохнуть.
Читаури за дверью зашевелился. Я почувствовал его колебание — приказ против желания. Долг против комфорта.
У него не было личности в человеческом понимании. Не было «я», которое могло бы сопротивляться. Были только инстинкты и программирование.
И программирование можно переписать.
Никто не увидит, — подтолкнул я. — Всего на минуту. Никто не узнает.
Шорох за дверью. Тяжёлый вздох — если читаури вообще умеют вздыхать.
Звук того, как хитиновое тело опускается на пол.
Сработало.
Я открыл глаза.
Маленькая победа. Крошечная, незаметная. Один уставший стражник, которого никто не заподозрит в предательстве. Он сам не поймёт, почему вдруг решил отдохнуть. Подумает, что это его собственное желание.
Но это была победа.
Первая осознанная манипуляция с помощью Камня Разума.
Первый шаг на очень длинном пути.
Ночью (или в то, что я называл ночью) я лежал без сна, глядя на тусклое свечение Камня.
Мы достигли... соглашения?
Нет, слишком сильное слово. Камень не был союзником. Камень был инструментом. Но инструментом, который нужно было уважать. Как бензопилу или высоковольтный кабель. Или как боевой дрон с искусственным интеллектом, который почти прошёл тест Тьюринга.
Ты дашь мне силу, — мысленно обратился я к нему. — Я дам тебе... разумы.
Камень откликнулся — слабо, на грани восприятия. Не словами. Ощущением.
Голод.
Он хотел разумы. Не уничтожать — касаться. Влиять. Ощущать. Для него это было как... еда? Развлечение? Смысл существования?
Сложно понять мотивации сущности, которая родилась в момент создания вселенной.
Читаури были слишком примитивны — как сухари для гурмана. Другой — слишком защищён, слишком осторожен, слишком близко к Таносу. Сам Танос — недосягаем. Его разум был крепостью, которую Камень не мог (или не хотел?) штурмовать.
Но скоро...
Скоро будет Земля.
Восемь миллиардов разумов, ждущих прикосновения. Разнообразных, сложных, интересных. Не примитивные дроны-читаури — живые существа с надеждами, страхами, мечтами.
Камень хотел их.
И если быть честным — я тоже. Только по другим причинам.
Нет, — поправил я себя. — Не всех. Только тех, кого нужно.
Камень не возражал.
Ему было всё равно, кого именно. Главное — чтобы было.
Последняя мысль перед сном была странной.
Мы действительно неплохая команда, — подумал я в направлении Камня. — Психопат-артефакт и параноик-попаданец. Что может пойти не так?
Камень не ответил.
Но синее свечение стало чуть теплее.
Или мне показалось.
С Камнями Бесконечности никогда не знаешь наверняка.
Обновлено: 02.02.2026