20 августа 1994 года
Гермиона беспокойно переминалась с ноги на ногу, ожидая пока её родители, только что появившиеся в приемной лорда Блэка, отряхнут одежду. Все представители рода были приглашены на встречу с Симеоном Блэком и его семьёй: женой Анной и маленьким сыном Джейсоном. Новоназначенный регент совсем недавно вернулся из Австралии, и все прибыли, чтобы познакомиться с ним поближе.
Пенелопа улыбнулась Гермионе и повела семейство Грейнджер к просторному Летнему саду. Большую часть мебели заблаговременно убрали, но кое-где оставили сидения для отдыха. Стол с напитками и закусками расположили у дальней стены, а, поскольку день обещал быть солнечным, стеклянные двери в сад оставили распахнутыми.
В саду Гермиона увидела Андромеду и Нарциссу, которые разговаривали со светловолосой женщиной с ребёнком на руках. Чуть дальше она заметила Люциуса, беседующего с профессором МакГонагалл. Ремус с Тедом болтали под деревом. Оглядев комнату и увидев Драко, Гермиона поморщилась. Тот забился в угол дивана и хмуро смотрел на Тонкс, которая что-то ему рассказывала.
«Бедная Тонкс», — подумала Гермиона — молодому аврору явно не повезло: ей поручили приглядывать за Драко. Гермиона слышала, что с июня, после последней семейной встречи, Андромеда вместе со своей семьёй часто виделась с Нарциссой и Драко, чтобы научить мальчика вежливо общаться с людьми, над которыми в прошлом он привык глумиться, а также чтобы он успел привыкнуть к новому порядку вещей.
В какой-то степени она даже жалела Драко: ведь раньше он, по сути, жил, полагая, что они с отцом были вершиной мира, а теперь он вынужден был осознать, что кто-то другой занял их место и с радостью избавится от него, если он даже посмотрит на кого-то косо. Тем не менее, она не могла отрицать, что большая её часть испытывала злобное ликование, поскольку Драко наконец-то получил по заслугам за то, каким нестерпимым придурком он был. Но также она знала и то, что Нарцисса за это лето постаралась научить его лучше скрывать свои мысли и убеждения, но, к сожалению, не помогла ему избавиться от них.
Она выпрямилась, поняв, что не заметила, как её как родители уже поздоровались с Сириусом и Гарри, которые держались не слишком официально для хозяев дома. Они стояли у двери вместе с ещё одним человеком, который очень походил на Сириуса: те же черные волосы, голубые, а не серые глаза, но то же классическое мальчишеское обаяние, которое было присуще Блэкам.
— ...а это Гермиона, — представил Сириус, подталкивая её немного вперед по направлению к незнакомцу. — Гермиона, Симеон Блэк.
Гермиона присела, как учила её Анди, слегка склонив голову вперед:
— Старший аврор Блэк.
— Пожалуйста, просто Симеон, — с легкой улыбкой сказал Симеон: легкий французский акцент сквозил в его австралийском произношении. — Очень рад познакомиться с тобой и твоими родителями, Гермиона. Полагаю, мой дядя Альфард отдал бы руку на отсечение, лишь бы встретиться с тобой — первой маглорождённой дочерью рода Блэк.
Сириус фыркнул.
— Нам с ней повезло, и теперь их двое, после того как твоя жена стала частью рода. — Он подмигнул Гермионе и кивнул Гарри. — Ну что ж, детишки, теперь, когда все формальности соблюдены, почему бы вам не перекусить?
В ответ Гарри усмехнулся Сириусу и застенчиво улыбнулся Симеону. Гермиона поразилась изменениям, которые произошли с её другом за это лето.
Гарри выглядел гораздо лучше. Во-первых, он казался здоровым — его кожа светилась, тёмные волосы блестели, зелёные глаза сияли, и видно было, что он набрал недостающий вес. Кроме того, было заметно, что и одежда его была хорошо подобрана — отличного качества, аккуратная и подходящая по размеру. Он больше не выглядел неопрятным. И более важно то, что он выглядел счастливым, необычайно счастливым и довольным — таким, каким Гермиона ещё никогда его не видела.
Раньше у неё были сомнения относительно того, сможет ли Сириус заботиться о Гарри, даже несмотря на намёк в разговоре с Амелией Боунс, что Гарри будет лучше без Дурслей. В конце концов, Сириус был для них чужаком — что они знали о нём, кроме того, что он невиновен и что он крёстный Гарри? Однако Сириус явно был на высоте. Всем было видно, что он любит Гарри и сделает всё, чтобы защитить его.
Когда Гарри подвёл Гермиону к закускам и начал обсуждать домашнее задание по Трансфигурации, она задумалась, что, быть может, другое изменение в нём так взволновало её — его внезапный интерес к учёбе.
Не то чтобы она не знала, что Гарри был умен — он был очень сообразительным, — но в предыдущие годы в Хогвартсе он проявлял себя только тогда, когда это было крайне необходимо, а всё остальное время, казалось, старался не выделяться. Как человек, который обожает учиться и демонстрировать свои знания(хоть она и знала, что это плохая привычка — родители порой упрекали её за хвастовство и интеллектуальное высокомерие), она не могла понять его. Хотя могла, когда думала о ещё большем внимании, которое Гарри мог бы привлечь к себе, будучи умным, сообразительным и лучшим учеником класса.
Она вздохнула про себя. Что она и знала о Гарри Поттере, будучи его другом, так это то, что волшебный мир полагал, будто имеет полное право знать всё о его жизни и без зазрения совести выставлять на всеобщее обозрение каждую деталь, причем порой с неприглядной стороны. По крайней мере, теперь Сириус отчасти контролировал прессу и боролся с теми ужасными вымышленными книгами, которые описывали детство Гарри. Можно было предположить, что именно благодаря всем этим мерам безопасности и тому, что Сириус одобрял его тягу к знаниям, Гарри преодолел все те барьеры, которые сдерживали его в интеллектуальном плане.
Это взволновало её. Гермиона не могла отрицать, что она, вероятно, несколько занервничала. Гарри знал Руны не хуже неё, а когда он продемонстрировал ей свои успехи в магии с помощью невербальной трансфигурации, она осознала, что он превзошёл её даже в её любимом предмете. Она хотела было списать эти успехи на его более сильный магический потенциал, однако осознавала, что без понимания основ теории и необходимых движений, он не смог бы справиться с трансфигурацией такого рода.
Кроме того, он был также хорош и в дебатах. Обычно он предпочитал не вмешиваться и позволял ей, Рону и Невиллу начинать дискуссию, однако стоило ему вступить в диспут, они сразу начинали внимательно слушать. Он просто знал что именно нужно говорить. И она начала задаваться вопросом, будет ли ему по-прежнему нужна её помощь в учебе, нужна ли ему будет по-прежнему её дружба?
«Это глупо», — призналась себе Гермиона, слушая, как Гарри рассказывает о законах трансфигурации и о возможности трансфигурировать что-то живое из неживого.
Гарри был её другом не только потому, что она помогала ему с его домашним заданием или в решении ключевых загадок в их приключениях. Однако она не могла не вспомнить, как они с Роном не разговаривали с ней несколько недель после инцидента с Молнией. По сути, изначально ссора произошла по её вине. Она действовала у Гарри за спиной, однако если бы она поговорила с ним...
Но то, как долго они не могли её простить и депрессия Гермионы из-за этого, было полностью их виной. Она не ожидала, что это займёт столько времени. И поскольку Гарри обычно не держал обид (за исключением профессора Снейпа, который регулярно испытывал даже её собственную глубоко укоренившуюся веру в то, что все учителя заслуживают уважения, и Драко Малфоя, который просто был первосортным засранцем), она винила во всём Рона, который к тому же воевал с ней из-за Живоглота и Коросты.
Её дружба с Роном была совершенно иной. Гермиона сомневалась, что без Гарри они с Роном могли бы стать друзьями. Именно благодаря Гарри они с Роном вовремя подоспели в туалет, чтобы спасти её от тролля. С этого происшествия и началась их дружба. Рону не нравилась её начитанность, и он считал, что она просто властолюбивая Всезнайка; да и она была от него не в восторге. Но на следующий день после того инцидента с троллем, когда Гарри извинился за то, что произошло, Рон тоже тихо попросил прощение за то, что обидел и оскорбил её, и предложил ей немного помятую шоколадную лягушку, которую берег на чёрный день. Гермиона была тронута этим жестом и жертвой с его стороны (она знала, насколько Рон любил сладости) и простила его. С тех пор их дружба стала смесью того, что было до происшествия с троллем (другими словами, порой они подкалывали друг друга) и после (в целом довольно тёплые дружеские отношения).
По сравнению с дружбой с Роном, в их с Гарри отношениях не было и толики неопределённости. Всё было гораздо проще: каждый принимал другого и ценил их дружбу, несмотря на различные раздражающие недостатки (Гермиона понимала, что утомляла его своей сосредоточенностью на учёбе и властностью, в то время как её сводило с ума его упрямство и игнорирование правил). В её магловской спальне висел плакат, который гласил, что: «Друзья — это те люди, которые знают все твои недостатки, но продолжают тебя любить», и она подумала, что эта фраза прекрасно описывает её дружбу с Гарри.
«Может быть, — задумалась Гермиона, когда Гарри с напитками в руке вёл её к выходу в сад для того, чтобы встретиться с женой и сыном Симеона, — из-за того, что ни у него, ни у меня не было друзей до Хогвартса (это была одна из немногих вещей, которые Гарри рассказал о своей жизни с Дурслями), мы оба ещё больше ценим нашу дружбу».
Именно поэтому ей было так больно из-за того, что Гарри и Рон отказывались разговаривать с ней. Она простила их обоих: отчасти потому, что они действительно раскаялись, отчасти потому, что и она искренне жалела о содеянном, но прежде всего потому, что она скучала по ним. По окончании учебного года этот инцидент заставил Гермиону задуматься о дружбе, и она подумала, что произошедшее побудило и Гарри также подумать о своих друзьях.
После возвращения Гарри из клиники они заметно сблизились. Одной из причин, как считала Гермиона, было её вступление в род Блэк, но всё же ей казалось, что по большей части, это было решение самого Гарри развивать с ней более тесные отношения. Он писал ей (ну хорошо, и Рону тоже) в дневнике, который она не раз прочитала от корки до корки. Он выбрал Руны и бросил Прорицание, и теперь они вместе занимались, чтобы иметь возможность проскочить один год. Гарри попросил Сириуса, чтобы Гермиона присоединилась к нему на занятиях по Зельеварению и уроках политики, и даже без каких-либо просьб с её стороны позволил ей держать его за руку и утешать в Тайной комнате.
Она была этим тронута. Она знала, что Рон занимает особое место в жизни Гарри, поскольку он стал первым его другом одного с ним возраста. Но теперь она почувствовала, что и она заняла какое-то особое положение, став его первой подругой — более равное положение, и это в какой-то степени дало ей понять, что в будущем Гарри не будет принимать только сторону Рона. Она не была уверена, что он сознательно к этому стремился, однако к этому всё и шло.
Интересно, что Гарри, по всей видимости, как и она, решил завести больше друзей. Потеряв компанию Гарри и Рона, Гермиона вдруг осознала, насколько изолированно было их трио — насколько изолирована была она сама. Невилл довольно хорошо к ней относился и, если Рона и Гарри не было рядом, мог сесть рядом и поболтать с ней, когда они пересекались в гостиной Гриффиндора. Также она нашла некоторое утешение в исследовательской группе по Нумерологии, в которую входили Падма Патил и Лиза Турпин, однако они встречались только два раза в неделю и, по правде говоря, больше внимания обращали на учёбу, а не на общение друг с другом. Нет, в начале лета она приняла решение, что ей нужны ещё друзья помимо Гарри и Рона. К счастью, Гарри, казалось, пришёл к такому же выводу и за это лето возвёл фундамент для крепкой дружбы со Сьюзен, Ханной и Невиллом.
Так же она попыталась построить что-то вроде дружбы с Джинни, на которую её подтолкнул их разговор в конце прошлого года...
Обновлено: 15.02.2026