Глава 5 — Глава 5.

**Глава 5.** Линь Ижань, конечно, не осмелилась спрашивать дальше. До этого момента всё, что происходило с ней за последний год, казалось ей каким-то нереальным кошмаром, карой Небес... Но теперь, услышав эти простые слова от Цю Сина, она вдруг осознала — трагические шутки от судьбы достаются не только ей. После смерти мамы Линь Ижань постоянно ощущала болезненный разлад с окружающим миром. Ей казалось, будто она больше не принадлежит прежней жизни — та стабильность, что была раньше, рухнула, и от прошлого не осталось и следа. А сейчас, глядя на Цю Сина — этого забытого соседа, пропавшего из её жизни на целых десять лет, — Линь Ижань вдруг ощутила абсурдную и жуткую схожесть. Их жизни, такие разные, на миг совпали в унисон, словно две ноты одной печальной мелодии Казалось, Цю Син тоже больше не был частью «нормального мира». Вместо этого они оба оказались в изоляции — среди безразличного движения толпы и машин, в самом центре оцепленного круга тусклого света, где не было никого, кроме них двоих. Чем дальше на юг они ехали, тем плотнее сгущались тучи, тем мрачнее нависало небо. Мир перед глазами словно затянуло серой пеленой — даже солнца было не разглядеть. Ещё до полудня машина нырнула под свинцовые тучи, будто пересекла незримую границу, и в тот же миг дождь обрушился на них с яростной силой, стуча по крыше и стеклу, как тысячи горошин. У обочины река покрылась частыми рябями от ударов капель, дворники метались по стеклу, не успевая сгонять воду. На трассе все сбросили скорость — даже Цю Син, обычно до упрямства бесстрашный, теперь вёл машину осторожно, словно наощупь. До города, куда он направлялся, оставалось чуть больше ста километров. Там Линь Ижань должна была выйти. Большинство машин свернули на придорожную стоянку, но Цю Син спешил — он не остановился. Даже когда они свернули на съезд к городскому пункту оплаты, дождь не утихал. Телефон Цю Сина не умолкал ни на минуту: то переговоры с заказчиками, то звонки Сяо Цюаня с вопросами, через какой въезд на станции лучше проехать, а то и вовсе — ошибочные вызовы. Линь Ижань сидела, словно невидимая тень, пока Цю Син въезжал в незнакомый ей город. Ещё полтора часа они ехали по кольцевой — с севера на юг, — пока наконец не свернули к какому-то заводу. Кто-то, заметив их, поспешил навстречу в дождевике, и Цю Син, будто не замечая ливня, распахнул дверь и выпрыгнул наружу. Он перекинулся парой фраз с тем человеком и вернулся в машину. Линь Ижань, крепко прижимая к себе рюкзак, тихо сказала: «Цю Син, я пойду.» Он был слегка промокшим, и низко склонившись над телефоном, листал что-то в чатах. Словно не расслышал. Даже не поднял головы. «Спасибо тебе за все..» — снова заговорила Линь Ижань, уже почти шёпотом. Цю Син так и не ответил. Линь Ижань открыла дверь, и дождь тут же хлестнул её по руке. Только тогда Цю Син поднял голову, и уставившись на нее удивленным взглядом, довольно резко спросил: «Куда собралась?» Они же договорились, что она выйдет в этом городе. «Я выйду здесь,» — тихо ответила она. Лишь теперь до Цю Сина дошло. Он взглянул на стену дождя за окном и пробормотал уже другим тоном: «Дождь же... Подожди пока закончится. Как ты сейчас пойдёшь?» Линь Ижань закрыла дверь. Цю Син сделал два звонка. Затем они просто сидели в машине, погруженные в гнетущее молчание. Когда человек в дождевике снова подошел и окликнул его, Цю Син завел двигатель и подъехал к складу. Несколько рабочих в плащах вышли наружу. Цю Син заглушил мотор, выпрыгнул из кабины, и начал отстегивать крепления и крюки. Затем ловко вскарабкался по боковой стойке наверх, к грузу, и стал скатывать брезент. Рабочие внизу кричали, чтобы он не торопился – в дождь легко поскользнуться. Через некоторое время Цю Син спрыгнул вниз. Его руки были испачканы в чёрной грязи, по пальцам стекали мутные потоки воды. Он распахнул дверь грузового отсека, и рабочие начали разгрузку. Цю Син ненадолго зашёл в здание и через несколько минут вернулся с вымытыми руками, неся две коробки с едой. Весь промокший, но будто совершенно этого не замечая, он протянул один пакет Линь Ижань: «Внутри есть палочки.» Линь Ижань достала из пакета контейнер с едой и палочки, но отложила их в сторону. Из своего рюкзака она вынула полотенце, купленное утром на заправке, и протянула Цю Сину. «Вот... сначала вытрись» — тихо сказала она. — «Ты весь промок.» Цю Син взглянул на полотенце, но не принял его. «Не надо. Руки грязные.» — проворчал он с набитым ртом «Ничего страшного» — настаивала Линь Ижань, всё ещё держа полотенце в протянутой руке. Цю Син наконец взял полотенце. Он провел им по мокрым волосам, лицу, шее, кое-как вытер руки. Полотенце сразу стало влажным и тяжелым. Линь Ижань приняла его обратно и повесила на крючок над дверью. Это маленькое, простенькое полотенце за тот день еще не раз переходило из рук в руки. Каждый раз, когда Цю Син выходил и возвращался обратно в кабину, Линь Ижань молча протягивала ему полотенце. Он протирался — она снова вешала его на крючок. Без слов. Без взглядов. Её присутствие ощущалось лишь в этом жесте, таком же незаметном, как и она сама. Рабочие закончили разгрузку. Дождь не утихал — напротив, припустил ещё сильнее. Цю Син из-за него задержался тут, хоть и ненадолго. Но к вечеру нужно было успеть в соседний округ чтобы сдать оставшийся груз. Сгорбившись под натиском дождя, он огромными прыжками домчался до грузовика, завёл двигатель и снова выехал на скоростную трассу. Из-за этого бесконечного дождя Линь Ижань в тот день так и не покинула машину Цю Сина. Ведь какая разница, где сойти — все места одинаково чужие. В следующем городке они разгрузили оставшуюся половину груза и тут же взяли новый. Это был захолустный, обшарпанный городишко — Цю Син и тут не позволил ей выйти. Теперь они направлялись ещё дальше на юг, ближе к тому самому красивому городу, где она мечтала остаться. Так Линь Ижань провела ещё одну ночь в его кабине. Цю Син переоделся. Мокрый комбинезон, который за день едва успел просохнуть лишь от тепла его тела, он скомкал и закинул на верхнюю полку. Сам устроился внизу и почти мгновенно провалился в сон. А Линь Ижань всю ночь металась между дрёмой и бодрствованием. В редкие моменты пробуждения она оборачивалась к Цю Сину. Тот спал глубоким, тяжёлым сном — усталость наконец одолела его. На рассвете вдруг загудел второй телефон Цю Сина. За все это время это случилось впервые.. Он лежал в центральном ящике с мелочами, и вибрация была едва слышна. Линь Ижань обернулась — он всё ещё спал. Она замешкалась на несколько секунд, прежде чем окликнула его: «Цю Син?» Не получив ответа, чуть громче повторила: «Цю Син.» Он открыл глаза, уставившись на неё. Линь Ижань показала на его телефон: «Тебе звонят.» Он протянул руку, нащупал мобильник, поднёс к лицу и, разглядев экран, принял вызов. «Мама?..» Голос его был хриплым от сна. Он прокашлялся и спросил: «Что-то случилось?» Голос в трубке раздался настолько громко, что Линь Ижань, сидевшая спереди, отчётливо слышала каждое слово: «Чем занимаешься?» «Спал, мам» — пробормотал Цю Син. «Который час уже, а ты ещё спишь?! Опять школу прогуливаешь?!» Цю Син взглянул на время на телефоне – 3:40 утра. «Мам, сейчас не три дня, а три утра» — с легкой досадой в голосе ответил он. — «Разве сейчас могут быть уроки?» «А-а, утра значит!» — в трубке раздался надтреснутый смех. — «Я-то думала, уже день! Ха-ха! Ну ладно, спи пока. Разбужу в полшестого.» «Угу» — буркнул Цю Син, и тут же добавил: — «Я будильник поставил, сам встану, мам. Спи.» «Мама разбудит» — настаивал голос в трубке. — «Встану, завтрак приготовлю. Приходи, поешь.» Цю Син не стал спорить, лишь коротко бросил: «Ладно.» Звонок оборвался. Цю Син швырнул телефон обратно в ящик с мелочами. Подняв согнутую в локте руку, он закрыла ею глаза и лоб — не понять было, заснул он снова или нет. Линь Ижань посмотрела на него, затем на брошенный телефон, и наконец — молча — уставилась в окно. Снаружи ночевавшие рядом с ними машины потихоньку разъезжались кто куда. Водители — почти все мужчины средних лет — выглядели одинаково помято, с лицами, измождёнными долгой дорогой. Линь Ижань посидела ещё немного, затем, пока Цю Син лежал с закрытыми глазами, взяла рюкзак и направилась к уборной. Вернулась она с влажными волосами, обёрнутыми полотенцем. Тем самым, которым вчера пользовался Цю Син — она его тщательно отстирала. В руках она держала завтрак. Увидев, что он уже не спит, молча протянула ему порцию. «Потом» — отказался Цю Син. Линь Ижань поставила рюкзак у ног и принялась вытирать волосы полотенцем. Её длинные пряди, рассыпавшись по плечам, почти полностью скрывали верхнюю часть спины. Цю Син по-прежнему лежал на своём месте. Она наклонила голову набок, продолжая сушить волосы, и случайные капли с кончиков прядей падали ему на руку. Он посмотрел на них, затем просто стёр ладонью, словно даже не заметив такой мелочи. Ровно в половине шестого раздался звонок. Цю Син уже сидел за рулём. Приняв вызов, он зажал телефон между ухом и плечом. «Мам...» «Просыпайся, сынок, пора в школу,» — раздался мягкий голос тёти Фан, наполненный той особой нежностью, с которой матери говорят с детьми. «Я уже встал» — отозвался Цю Син. «Скоро экзамены, да?» — тихо спросила тётя Фан. — «Придёшь ко мне после?» «Да, после экзаменов зайду» — пообещал он. «Ну, я тогда кладу трубку?» — Тётя Фан мягко рассмеялась. — «Мне тоже на работу пора.» «Угу. Иди.» В трубке ещё несколько раз повторили какие-то напоминания, на что он терпеливо поддакивал, и лишь потом звонок прервался. Во время этого разговора его голос звучал непривычно тепло — даже когда мать перескакивала с темы на тему, он отвечал неторопливо, с неожиданным терпением. В памяти Линь Ижань тётя Фан всегда говорила тихим, размеренным голосом — женщина немного замкнутая, но невероятно добрая. Даже когда Цю Син в детстве хулиганил, тётя Фан редко повышала на него голос, но зато плакала, когда отец лупил сына ремнем. «А где сейчас живёт тётя Фан?» — осторожно спросила Линь Ижань. «В больнице «Аннин»» Больница «Аннин» — находилась совсем недалеко от их старого дома. В детстве для местных ребятишек это название звучало зловеще. «Будешь плохо себя вести — тебя заберут в "Аннин"» — эта угроза пугала даже сильнее, чем страшилки про похитителей детей. «Аннин» была психиатрической клиникой. Те, кто попадал туда, обычно оставались там надолго.. Прошло несколько минут, прежде чем Линь Ижань осторожно спросила: «Тётя Фан... ей совсем плохо?» «Более-менее» — ответил Цю Син. — «То в себе, то нет.» Линь Ижань снова спросила: «Ты часто её навещаешь?» «Не очень» — коротко бросил он. Она повернулась к нему: «Времени не хватает?» «Когда я прихожу - она часто впадает в истерику» — ровным голосом сказал Цю Син. — «Она думает, что я ещё в старших классах. Не может принять, что я вырос.» «Она... узнаёт тебя?» «Узнаёт. Поэтому и не выносит.» Цю Син ненадолго замолчал, затем добавил: «Да и мне не хочется, чтобы она вспоминала.. Пусть живёт в том времени, когда я ещё учился в старших классах. Так даже лучше.» Его голос, как всегда, звучал глухо и бесстрастно. Но в этот миг Линь Ижань вдруг почувствовала, как в груди всё сжалось от щемящей тоски. Она подтянула ноги к себе, обхватив колени руками. Добрая тётя Фан, душевный дядя Цю. Её мама, её папа.. И она с Цю Сином.. Те две когда-то такие дружные семьи теперь распались — кто умер, кто исчез.. Её детские воспоминания были похожи на старый фильм: в начале — мягкий солнечный свет, неторопливый ход времени. Но чем дальше разматывается плёнка, тем мрачнее становятся кадры, пока на экране не остаётся лишь разбитый, безжизненный финал. Дома обветшали, родные исчезли... Остался только этот потрёпанный грузовик, что, покачиваясь на ухабах, везёт вдаль двоих когда-то таких беззаботных детей, словно в бесконечном бегстве от судьбы.. «Цю Син...» — после долгой паузы позвала его Линь Ижань. Он мельком взглянул на нее. Линь Ижань, по-прежнему обхватив колени, смотрела на него беспомощно, словно искала в его лице ответа: «Мне всё кажется, будто это страшный сон...» Он промолчал. Тогда она едва слышно спросила: «Скажи, мы когда-нибудь проснёмся?»