Глава 30 — Глава 30.

**Глава 30.** Возможно, это было скорее психологическим эффектом, но эту ночь Линь Ижэнь провела, крепко прижатая к груди Цюй Сина, заключённая в небольшое, уютное пространство его объятий — и спала она на удивление крепко.. Её сны, как и явь, были полны только Цю Сином. То ей снилось, что они снова в его старом грузовике: Цю Син, поставив одну ногу на подножку, достаёт что-то из кузова. То являлся нынешний Цю Син — в зимнем пуховике, с капюшоном толстовки, натянутым на голову, руками в карманах, шагающий рядом с Линь Ижань по направлению к дому его матери. Цю Син, погрузившись в глубокий сон, так и не отпустил её, его рука по-прежнему лежала у неё на животе — то слегка касаясь, то обхватывая плотнее. Утром Линь Ижань проснулась первой. Цю Син всё ещё спал. Его грудь и руки были усыпаны её распущенными волосами, но ему, похоже, это не доставляло ни малейшего беспокойства, и он продолжал спать безмятежным сном. Линь Ижань повернулась к нему лицом. Она аккуратно собрала свои волосы, связала из них гладкий жгут и откинула за спину. Цю Син, почувствовав её движение во сне, инстинктивно прижал её чуть крепче. Линь Ижань внимательно разглядывала его спящее лицо. Цю Син и вправду был чертовски хорош — все черты его лица были красивыми и выразительными: высокая переносица с лёгкой горбинкой, губы ни тонкие, ни полные, с чуть более чётко очерченной линией нижней губы. Во сне его лицо было полностью расслаблено, а нижняя губа изгибалась пухлым, почти детским бугорком. Порой Линь Ижань казалось, что спящий Цю Син похож на мальчика — бесхитростного и чистого. Она коснулась пальцем его лица, мягко повторив изгиб его нижней губы. Цю Син приоткрыл глаза, взгляд его был ясным и спокойным, будто он и не спал. Он взял её руку, убрал под одеяло и, не говоря ни слова, снова погрузился в сон. Он действительно изменился — не кардинально, но Линь Ижань чутко ощущала эти перемены. Раньше, будучи разбуженным, он непременно хмурился и был угрюм весь день, если не выспался. Теперь же, даже когда его будили среди ночи, в его глазах читалось лишь безмятежное спокойствие Кроме того, Цю Син уже не был так бесчувствен, как прежде. Раньше на его лице не было ни одной эмоции, в глазах — ни искорки, будто он возвёл невидимую стену между собой и окружающим миром. Пусть и сейчас его нельзя было назвать открытым — таким, каким он был в детстве, — но улыбка теперь появлялась на его лице чаще, а взгляд больше не казался вечно пустым. Линь Ижань тихо наблюдала за ним и думала: *«Тебе стоит улыбаться как можно чаще».* Перед тем как окончательно проснуться, Цю Син опустил голову и некоторое время лежал, уткнувшись в шею Линь Ижань, в место где ключица образует впадинку. Это было так.. Так мирно и тихо.. Она гладила его по голове, а глаза её щурились от улыбки. Цю Син должен был уехать в первой половине дня — у него была назначена деловая встреча. Линь Ижань же предстояло вернуться в университет и продолжить подготовку к экзаменам. Вчерашний вечер стал для неё передышкой, украденной у напряжённого графика. Сегодня, проснувшись, она чувствовала себя лучше, чем накануне, но позволить себе дальнейший отдых она не могла. Перед отъездом они пошли позавтракать. Линь Ижань заказала тарелку тыквенной каши и неспешно её ела. «Когда у тебя начинаются каникулы?» — спросил Цю Син. Линь Ижань покачала головой: «Пока не знаю. Дата одного экзамена ещё не назначена». «Какие планы на каникулы?» — Цю Син постучал яйцом по столу, покатал его и начал очищать от скорлупы. Линь Ижань собиралась сказать, что планов ещё нет, но на языке вертелось другое, и она всё же выдохнула: «Приеду к тебе». «Зачем ко мне ехать?» — Цю Син положил очищенное яйцо в её пиалу. — «У меня не будет свободного времени». «Ты занимайся своими делами, я займусь своими. Мне не нужно, чтобы ты был свободен», — с улыбкой произнесла Линь Ижань. «Никак не отлипнешь от меня?» — спросил Цю Син. Линь Ижань не хотелось есть, и она не торопилась с завтраком. Одной рукой она помешивала кашу в пиале, другой подпирала щёку, с улыбкой глядя на Цю Сина, и заявила: «Хочу отношений!». Цю Син лишь приподнял на мгновение веки, взглянул на неё и ничего не ответил Линь Ижань уже не обращала внимания на то, отвечает он ей или нет. Она начала понемногу разгадывать его скрытую за внешней суровостью мягкость. После отъезда Цю Син вернулся к своей обычной, ни холодной ни горячей манере общения. Если не считать одного единственного сообщения на следующий день: «Поправилась?», после этого Цю Син больше не проявлял ни капли заботы, мастерски изображая полнейшее безразличие. Линь Ижань ответила, что уже всё в порядке.. Не соверши он тогда ночной вылазки за пенкой для умывания и гигиеническими трусиками, пока она спала, ей и вправду могло бы показаться, что ему всё равно. Последний экзамен у Линь Ижань был назначен на довольно позднюю дату. Многие студенты, уже успевшие заранее купить билеты домой, вынуждены были раз за разом их переоформлять из-за этого теста. Линь Ижань не спешила с покупкой билета. Она не планировала ехать к Цю Сину сразу после начала каникул, желая сначала дождаться, когда всё уляжется, и побыть в тишине университета, чтобы привести мысли в порядок. Писательство по своей природе — занятие уединённое. Слова, рождённые в одиночестве, отличаются от тех, что возникают в гуще людской толпы. Текст, созданный среди людей, пропитан человеческим теплом и духом живой жизни. Но словам Линь Ижань, по самой их сути, надлежало быть холодными и одинокими. Рядом с Цю Сином её мысли, облеченные в слова и тексты, смягчались, обретая безграничную способность принимать всё сущее, и даже обиды вдруг таяли без следа.. ******* Звонок домработницы застал Линь Ижань за пробежкой на стадионе после ужина. Многие студенты уже разъехались, поэтому людей на беговых дорожках было немного. Обычно собиравшиеся здесь футболисты теперь не могли набрать даже две команды и просто перекидывались пасами. Неспешными кругами бродили парочки, а несколько девушек выгуливали маленьких собачек. Услышав звонок в наушниках, Линь Ижань сбавила шаг и ответила на вызов. «Алло», — ответила она, не глядя на экран и не зная, кто звонит. «Ижань? Это тётя Мэй», — раздался голос домработницы, и Линь Ижань инстинктивно замерла на месте. «Что случилось, тётя?» — у домработницы были номера Линь Ижань и Цю Сина, но она никогда раньше не звонила. Получив её первый звонок, Линь Ижань невольно сжалась внутри. Голос Юй Мэй звучал очень тихо, будто она прикрывала трубку: «Ижань, я не знаю, что делать. Сестра Фань запретила звонить вам обоим, но мне так тревожно». Линь Ижань слегка нахмурила брови: «Что происходит?» «В последние дни с сестрой Фань творится неладное,» — голос домработницы прерывался от волнения, возможно, она тайком звонила с балкона, и потому так нервничала — «Началось с того, что она перестала спать по ночам.. Теперь она сама накупила себе лекарства, принимает их, а потом спит беспробудно. То плачет, то бредит — я никогда не видела её в таком состоянии. Её рассудок... рассудок будто помутился, а она запрещает мне кому-либо говорить». Она сделала паузу, чтобы перевести дух, и продолжила: «Последние пару ночей я не решаюсь уходить. Боюсь оставлять ее одну в доме.. мало ли что». «Должна же быть причина..» — сердце Линь Ижань похолодело. «Ах, дай же мне договорить» — Юй Мэй тяжело вздохнула, её голос всё ещё дрожал от пережитого потрясения. — «На той неделе мы вдвоём пошли на рынок за продуктами. Сестра Фан захотела лепёшек с начинкой, и мы пошли покупать лук-батун. Там была одна женщина, новенькая, мы её раньше не видели. Она так и пялилась на сестру Фан, прямо гипнотизировала её своим взглядом, жутко, вот правда! Мне сразу стало не по себе, я потянула сестру Фан оттуда, как вдруг эта женщина швырнула пакет с горохом ей в голову и закричала: "Убийца!" Наговорила ещё кучу гадостей! Даже повторять не хочу! Я быстрее увела сестру Фан оттуда!» Линь Ижань, сузив глаза, спросила: «Почему вы не сказали нам раньше?» «Сестра Фан не разрешала мне говорить, много-много раз запрещала рассказывать вам», — в голосе Юй Мэй послышались слёзы. — «Но мне стало слишком страшно. Я боюсь, что её рассудок так и не прояснится». «Я приеду послезавтра, тётя. Пожалуйста, побудьте с ней пока», — сказала Линь Ижань. — «Мы во всём разберёмся, когда я приеду». «Ладно, ладно, только пока не говори Сяо Цю, Ижань! Боюсь, он вернётся и не оставит ту женщину в покое!» — взволнованно проговорила Юй Мэй. — «И пусть пока не возвращается. Сестра Фан то в сознании, то в бреду. Боюсь, если он появится, это станет для неё потрясением». «Хорошо, я поняла», — Линь Ижань повторила: «Я приеду послезавтра». Хотя Линь Ижань пообещала не рассказывать Цю Сину, тут же набрала его номер. Она никогда не скрывала от Цю Сина серьёзных вещей, тем более когда дело касалось его матери — тут и вовсе не могло быть и речи о том, чтобы что-то утаивать.. Однако Линь Ижань умолчала о криках «убийца», сказав лишь, что тётя Фан поругалась с кем-то на рынке, и это её сильно потрясло. «Не бросайся сразу обратно» — сказала она ему. — «Позволь мне сначала самой во всём разобраться». «Она? С кем-то поругалась?» — с недоверием в голосе переспросил Цю Син. Линь Ижань прикусила губу и ответила: «Тётя Мэй не стала вдаваться в подробности». Мать Цю Сина всегда была невероятно мягким человеком — говорила тихо и медленно, никогда ни с кем не вступала даже в споры. Вероятность того, что она могла из-за покупки овощей ввязаться в ссору, была крайне мала. «Я вернусь вместе с тобой», — заявил Цю Син. Он не мог поехать раньше Линь Ижань. Если состояние тёти Фан и вправду было нестабильным, то его появление могло лишь усугубить её состояние. Она не могла принять этого Цю Сина, двадцати с лишним лет от роду.. Это был не её сын.. Её сын всё ещё должен был учиться в старшей школе, он еще даже не поступил в университет и уж тем более не мог заниматься грузоперевозками или ремонтом машин.. «Хорошо, не волнуйся», — успокоила его Линь Ижань. Цю Син лишь коротко ответил «Угу». Вернувшись в общежитие, Линь Ижань первым делом взялась за покупку билетов. Она забронировала место на высокоскоростной поезд послезавтра. Билетов экономкласса уже не было, и ей пришлось взять место в первом классе. С тех пор как Линь Ижань поступила в университет, она ни разу не покупала себе билетов первого класса, считая это слишком дорогим удовольствием. Цю Син как-то дважды бронировал для неё билеты первого класса, но Линь Ижань потом втихаря возвращала их и меняла на экономкласс. Цю Син переводил ей немало денег, и мать оставила ей солидные средства, к тому же у неё были авторские гонорары и стипендия — Линь Ижань не жила в нужде, но всё равно не могла заставить себя тратить деньги бездумно. Цю Син ворчал, что она живёт слишком экономно, и потому часто присылал ей деньги, однако это никак не меняло её привычек. Но на этот раз, покупая билет в первый класс, Линь Ижань даже не моргнула глазом и ни капли не пожалела о потраченных деньгах. Однако воспользоваться этим билетом Линь Ижань было не суждено. Ей даже не удалось сдать тот последний экзамен. На следующий день в полдень домработница Юй Мэй позвонила ей с рыданиями: «Ижань? Сестра Фан... с ума сошла! Что же делать?! Она беспрестанно кричит, её ещё и рвёт! Я не могу с ней справиться, что же мне делать?!» Если бы Юй Мэй не была в полнейшей панике, она никогда не позволила бы себе сказать по телефону, что сестра Фан «сошла с ума». Подобных выражений они обычно избегали, в крайнем случае говоря лишь, что она «нездорова». Ручка в руке Линь Ижань вывела на бумаге нервную, скомканную линию. Она отшвырнула её, вскочила на ноги, выбежала из читательского зала и спросила: «Что случилось?» «Та женщина с рынка.. Она только что орала у входа в наш жилой комплекс, что вся семья убийц должна отправиться в ад! Выкрикивала имя отца Цю Сина, называя его демоном!» — рыдала Юй Мэй. — «Возвращайтесь скорее! Мне так страшно! Что же мне делать?!» «А эта женщина? Всё ещё внизу?» — спросила Линь Ижань. «Охранники уже выволокли её!» — рыдала Юй Мэй. Сквозь телефон Линь Ижань слышала крики тёти Фан. Её сердце сжималось от боли, словно его резали ножом. «Позвони в клинику «Аннин», пусть пришлют машину», — Линь Ижань на мгновение закрыла глаза и, хотя голос её дрожал, произнесла со спокойной решимостью: — «Объясни им, что приступ очень тяжёлый, пусть привезут с собой седативные средства — дома лекарств нет. Спрячь все кухонные ножи и ножницы». «Мне так страшно, Ижань! Как бы чего не случилось!» — в панике лепетала Юй Мэй. «Не бойся, звони им сейчас же», — сказала ей Линь Ижань. — «Я возвращаюсь сию секунду». Закончив разговор, Линь Ижань собрала вещи, помчалась в общежитие, стремительно упаковала чемодан и, поймав такси, отправилась прямиком на вокзал. Уже в машине она купила билет на ближайший рейс — оставались только места без сидячих мест. Сердце Линь Ижань не унималось; в ушах всё ещё стоял пронзительный крик тёти Фан из телефонной трубки, резавший слух и разрывавший сердце. Раньше, даже во время приступов, тётя Фан никогда не была такой. Она просто застревала в прошлом, бормотала бессвязные слова. Хотя Линь Ижань и не видела её самых первых симптомов, Цю Син говорил, что она не была агрессивной или резкой — она просто не могла принять реальность. Сердце Линь Ижань будто упало в морскую пучину. Она ощущала глубокое бессилие перед этим миром, но при этом должна была.. Должна была оставаться сильной! Она по-прежнему ничего не утаила от Цю Сина, хотя сейчас ему действительно не следовало возвращаться. Но это его мать, и никто не вправе был скрывать от него правду. Цю Син должен был узнать о случившемся немедленно. Цю Син прервал её, сказав: «Я выезжаю домой сейчас же. А ты возвращайся и сдавай экзамен». «На этот раз всё очень серьёзно» — возразила Линь Ижань. — «Тебе одному не справиться, я...» «Ты приедешь завтра», — стремительно оборвал её Цю Син. В его голосе не слышалось особой паники, лишь тяжесть, и слова звучали обдуманно. «Я не буду его сдавать. Я уже еду на вокзал» — заявила Линь Ижань. — «Я уже предупредила преподавателя, пересдача будет в следующем семестре». «Линь Ижань», — голос Цю Сина прозвучал низко и холодно, предупреждающе. Линь Ижань тоже проявила упрямство, нахмурив брови, она твёрдо повторила: «Я не буду сдавать». С этими словами она положила трубку. Цю Син не перезванивал — вероятно, он уже звонил домработнице. Ожидая поезд на вокзале, Линь Ижань чувствовала, как всё ещё слегка дрожат кончики пальцев.. Только что в разговоре Цю Син звучал так собранно. Даже зная, что состояние его матери критическое, он оставался, по сути, спокоен и не терял самообладания. Линь Ижань понимала, что он, вероятно, способен справиться с любой проблемой. Он был тем Цю Сином, что спал урывками в грузовике и колесил без отдыха по дорогам; тем Цю Сином, что сумел выплатить огромный долг менее чем за три года; тем Цю Сином, который казался способным выдержать всё.. Но Линь Ижань всё равно без колебаний решила вернуться.. Она не могла бросить тётю Фан в таком состоянии, боялась, что Цю Син не выдержит вида матери, опасалась, что ситуация станет ещё хуже. А еще.. Она просто хотела быть рядом с Цю Сином, когда ему тяжело. Но не ради нынешнего Цю Сина — спокойного, уравновешенного, сохраняющего самообладание в любой ситуации.. Она хотела быть рядом с тем, кто, возможно, всё еще жил в глубине его сердца — с тем девятнадцатилетним Цю Сином, которым он был когда-то.